Тропы судьбы

*Тропы судьбы* ***

Судьба любит играть, подстраивать встречи и невинные, с виду случайности. О, она просто обожает злые шутки! И чем злее, тем ей приятней. Но! Иногда! Именно что иногда, она берётся за то или иное дело с головой, подходя к решению той или иной проблемы качественно, и тогда… Тогда, вариативные тропы жизненных путей, сотворенные ею, переплетаясь, приводят отнюдь не к плачевному варианту, ведущему к истинному фиаско, а к чему-то такому, о чем даже в самых потаенных мечтах никто и не грезил, не надеялся. А все потому, что судьба - та еще шутница, интриганка и затейница! Ведь она просто безумно любит играть! Даже если играет она чьей-то жизнью! Ибо игра - это жизнь! И без нее нет жизни, равно как и нет жизни без самой игры…

***

Вода… Холодная вода… Стальная, мутно-зловещая, переполненная целым роем пенящихся пузырьков, гнетущая пучина водной глади… Пучина обезумевшей реки, зловеще являющая свое леденящее нутро. Пучина, являющая на всеобщее обозрение свою бесстрастную глубь, в которой нет ничего, кроме пустоты, тишины и полнейшего… забвения. Серая гладь и пустота… Вот что, казалось, поглощало ее разум, стирая все оставшиеся у нее чувства и ощущения… Памяти не осталось. В разуме, звеня печальным перезвоном, разбивались, разрушаясь, последние ее разбросанные, разрозненные осколки. Да и они, по сути своей тоже уже тени на мутной глади озера разума… Вот что царило в калейдоскопе пенной стремнины, круговертью поглощающей всё её естество, всё, что осталось от её прошлого… Прошлого… Да… Да, именно! Того самого прошлого!.. Её - Паймон - прошлого… Так, наверно, её звали… Когда-то звали, если конечно она ничего не перепутала и не запамятовала, сохранив последние крупицы своей личности - своей самости - самоидентификации… А ведь это - все же её собственная вина… И она просто не может найти в себе сил и дальше отрицать это. Да это и не требуется. Всё уже и так ясно… Дальше уже просто некуда… Она - та, кто во всем повинен, ибо это ее собственный осознанный выбор… Ее крест и ее грехопадение… «Прошлое… Нет. Нет… Нет!.. Не вспоминать! Нельзя! Ни в коем случае нельзя! Нужно забыть!.. Забыть! Да, правильно! Нужно забыть! Забыть обо всем! Забыть любой ценой! Да! Так будет лучше… Вернее, надежней, и пусть… Пусть сердце плачет, но… Но иначе… Иначе будет только больней… Ведь память… Ее прошлое… оно… Оно скрывает слишком много секретов… И, не все… Не все они добрые…» - так она думала… Она не помнит… Нет, не так… Она не желает вспоминать!.. Просто не желает, отвергая знание, несущее лишь еще большую боль и разочарование… Ее предали, бросили, выбросив, как самый ненужный мусор. А она? Кто она в этом мире? Кто она?.. Кто она такая? Просто Паймон, или… Или всё-таки нечто большее, нежели просто разум с ошметками-осколками от имени и личности, который пусть и имеет форму, но какую-то неправильную, гротескно-изломанную и явно не ее… Ведь, ну не может же она и вправду так выглядеть! Не может, а значит… Значит - это последствия чьего-то злого умысла, ее ошибки или… или же, это наказание… наказание за что-то, о чем она благополучно позабыла… О, как же ей хотелось в это верить… Отбросив лицемерие и притворство, смотря правде в глаза, она все же признается себе... Она признает: она все-таки помнит… Она не просто чудная маленькая девочка со странным именем - Паймон… Она - верховная богиня созидания и разрушения, живое воплощенье Бездны... Той самой Бездны, что все еще запечатана… Ибо воля мира всё же сильна и, в отличие от нее самой, не дремлет, пребывая в полном здравии и высшей целостности… Паймон помнит: она - двуликая богиня… Богиня, имеющая два обличья: одно для мира, второе, для… войны… Богиня, что волею судьбы, как воплощенье вечной наивности и чистоты человеческого сердца, так похожа на ребенка… Сейчас же, находясь в эмоционально нестабильном, подвешенном состоянии, она пребывала в полнейшем отчаянии... Пребывала в нем, находясь буквально на грани, но… Но, даже осознавая это, она боролась!.. Она боролась с превратностями судьбы… Сжав зубы и сдержав злые слезы, так не вовремя и предательски подступившие к горлу, она дала им всем второй шанс! Она вспомнила, пусть и не все, но всё же вспомнила… Она сама сознательно скрыла свою силу! Она сама запечатала собственную память! Она отреклась от себя прежней! Отреклась от своего порочного прошлого, от всех своих воспоминаний, от своего несбыточного желания - подарить всем истинное счастье, истинный путь в жизни… Свет Селестии погас, померкнув для нее… Он истончился, сокрывшись, словно бы за завесой. И… И… небеса умолкли. Ее слух погрузился в великое космическое безмолвие. Тишина пугала, обволакивая и подавляя. Она знала - это расплата, но… но, по-другому было нельзя… Так было надо, а значит… Значит, ей придется смириться… Смириться и… потерпеть… Ведь любая жертва рано или поздно, но все же окупится… Пусть даже и такая странная, как совершенная ею… Но, окупится, что-что, а это она знала наверняка. Ведь бытность богиней давала ей такую привилегию: иногда знать что-то и знать обо всем по чуть-чуть, но все равно - знать… А тем временем она ощущала лишь буйство волн и сталь их обжигающего бесстрастия… Вот что поедало, поглощая ее исстрадавшееся сердце. Это продолжалось аккурат до того рокового мгновения, пока судьба вновь не сказала свое слово… Не сказала, вновь переплетя тропы судьбы… Ее, Паймон, тропу и тропу того, кто должен был перевернуть весь ее мир. Тропу жизни принца надзвездного королевства - Этера… Она очнулась лишь тогда, когда сверкающая нить, состоящая из магии и стали, буквально вырвала ее из водоворота неизбежности… Вырвала, вновь вернув в мир. В мир живых, к свету, к другу. К другу, что прошел по мосту из радуг. Прошел по нему, преодолев врата миров с одной лишь только целью: так же найти истину, найти правильный путь в жизни, найти свою потерянную сестренку и… и, найти счастье… Она поняла. Она почувствовала это сразу. Она буквально осознала его силу… Его огромную, дремлющую так же, как и ее воспоминания, запечатанную силу... Силу, так похожую на ее собственную… Она улыбалась… Улыбалась в душе, в своих мыслях. Улыбалась ему, в тайне мечтая о недостижимом… Ведь она понимала: им не суждено быть вместе… Но, она все равно улыбалась… Улыбалась, лелея в душе эту мечту… Мечту, порожденную внезапно вспыхнувшей в ее маленьком сердечке любовью… Они были похожи и при этом - одновременно - безумно различны… Он не знал… Не догадывался, что она тоже такая же, как и он… Не подозревал он и о ее чувствах, или… Или же ей все же просто казалось, что он не догадывается ни о чем, а на самом деле он просто играет с нею... Играет, теша свое самолюбие и манипулирует ее хрупким и таким подверженным влиянию разумом… О, как же он был бессердечен и эгоистичен… И как наивна была она… Из-за своей влюбленности, она попросту не видела это. Полностью утопая в любви к нему… Она не знала наверняка: играет ли он с ней, вовсю притворяясь, что пребывает в счастливом неведении, или все-таки нет… А если все же и играет, то играет ли лишь для того, чтобы подыграть ей, страдая при этом так же, как и она… Или… Или возможно он делает это для чего-то еще? Может быть таким способом он хочет добиться какой-то иной, неведомой ей цели, а не просто завоевать ее сердце, попутно отыскав еще и свою, затерявшуюся, не пойми когда и где, сестренку… Доподлинно Паймон не знала… Она надеялась лишь на то, что его чувства были все-таки искренними и правдивыми, а фальшь в его сердце отсутствовала. А он сам был честен, как перед ней, так и перед самим собой! А секреты? Да, что там секреты! Бог с ними, с секретами! У кого их нет?! В этом они оба хороши, что он, что она… Как говорится: “Два сапога - пара!” И вообще, по меркам всех миров - они уже заочно муж и жена. Они оба волшебные существа: она - богиня, он - бессмертный волшебник! Они оба за гранью законов мира, а значит… Значит, все же могут быть вместе и… счастливы… А возможно… Возможно, она просто придумала себе все это, и… И возможно, даже вероятней всего, так на самом деле оно и было… Ибо в реальности, по сути своей все могло быть совершенно по-иному, а не так, как она себе нафантазировала. Ведь чем-чем, а богатым воображением верховная богиня владела с преизбытком... Она была богато одарена им и пользовалась по любому пустяку. Причем пользовалась на полную катушку, почти каждый раз пуская все на самотек и идя по выбранному пути напролом, напропалую, буквально не разбирая, куда именно она влезает и кому перечит, или даже порой угрожает… Часто она даже злоупотребляла своими фантазиями. Ведь ей казалось, что только так, в их плену, она и может продолжать жить дальше. И даже печать на разуме не ограничивала этого ее умения. Не сковывала ее, вселяя в ее сердце уверенность в завтрашнем дне, даруя ей веру в себя и свои собственные, пусть и частично запечатанные, кроме извечной, природной левитации, силы. Маленькая богиня утешала себя мыслью о том, что возможно жизнь не так уж плоха, безрадостна и безнадежна. Что мир не без добрых людей, пусть, конечно, многие из жителей Тейвата и были немножечко двуличны, обожая поиграть на нервах, как самые настоящие мыши, за спиной расплывающиеся в хитрой улыбочке: будто бы это они, а не она - настоящие кошки... Но! Она прощала их! Она прощала им всё! Ведь они умели найти подход к ее сердцу, всегда подкупая чем-то вкусненьким. Ведь там, где она жила раньше, не было ничего подобного, а здесь… Здесь, в мире людей, она чувствовала себя частью их мира… Она и вправду чувствовала себя живой… Живой и кому-нибудь нужной. Хоть тем же тейватцам, к примеру, или… или даже вечно думающему о своей, не бог весть где и, главное, когда потерянной сестренке, Этеру... Паймон временами даже казалось, что время, проведенное ею в Селестии, сделало ее слишком лицемерной, подозрительной и даже чуточку мстительно-маниакально-мнительной… Думая в таком неприглядном ключе, Паймон смеялась и веселились вместе с путешественником... Она веселилась вместе с ним... Веселилась, не отдавая себе отчета в том, что все больше и больше увязает в сотворенной самой собой же лжи… Ведь вместе, плутая по просторам бескрайне-бесконечного Тейвата, они безрезультатно и совершенно без надобности, искали его сестренку… Искали… Искали ту, кого не было нужды искать, ибо быть найденной она явно не желала. Да и не требовалось это… Ибо найдись она, и тогда… Тогда все закончилось бы и стало бы очень и очень больно, и еще очень и очень грустно… Паймон уже давно начала подозревать, что злополучная сестренка попросту не желает быть найденной. И поэтому попросту вечно ускользает, буквально испаряясь в самый последний момент у них из-под носа, непременно оставляя при этом следы-подсказки, чтобы они все-таки когда-нибудь, однажды ее все же отыскали. «Мышь…» - думала о ней вечно раздосадованная и при этом беспредельно, бесконечно радостная Паймон… А иногда она думала, что та и вовсе призрак, или даже и вовсе не существует… Может даже Этер и вовсе ее выдумал, страдая от беспредельно вечного одиночества, устав в своих за звездных странствиях. Ведь его метафорическая сестра, мелькая звездной тенью, постоянно развеивалась предрассветным туманом, рассеиваясь мерцающим маревом грез, вечно маяча недостижимой тенью на горизонте, что манил своей недостижимостью и притягательностью, но так и оставался недостигнуто-недостижимым, как и мечта о счастье… Богиня полагала, что Люмин-Хотару ( так в двух мирах звали девушку: в этом и в мире, откуда пришли путешественники), не украли, а наоборот, ей помогли скрыться... Помогли, коварно обведя наивного Этера вокруг пальца… Она даже догадывалась, нет, определенно знала, кем была та, проклятая разлучница, разлучившая Этера с Люмин, но… Но сама мысль о предстоящем расставании ранила ее в самое сердце… Мысленно кусая губы, она не хотела раскрывать свои подозрения путешественнику, ведь тогда… Тогда бы она потеряла бы и его тоже… Потеряла бы его навсегда… Паймон слишком хорошо понимала, что они слишком быстро разлучатся, и она вновь останется одна. А оставаться одной ей совершенно не хотелось… «Что угодно, но только не это!» - кричала ее душа… Она не сказала ему о своей догадке, о своем подозрении, справедливо считая, что оно все-таки верно... Ведь она нестерпимо сильно жаждала провести в его обществе как можно больше времени, решив побыть с ним как можно дольше. Ибо она в тайне, в своем сердце, мечтала, чтобы это их захватывающее приключение не кончалось, потому что она просто безумно полюбила его - Этера… Полюбила в тот самый очаровывающий миг, когда он спас ее… Спас от верной гибели, буквально в самый последний момент, сверкающей леской магической удочки-удачи, вырвав из когтей смерти - из водоворота не энтропии, но реальности, куда ее сбросили предатели, и поэтому… Именно поэтому она не сказала ему ничего… Она просто жила. Жила дальше, и… Смеялась… Она смеялась… Смеялась над собой, над миром, над судьбой, над несправедливостью, над всем… Она смеялась, понимая, что Люмин их подождет. Она обязательно, всенепременно их подождет… Ведь тщеславие еще никто не отменял… Паймон знала, что богиня света из иного мира по имени Хотару даст ей время побыть немного с Этером... Она откуда-то подсознательно знала, что сама Хотару очень хорошо понимала, что она - маленькая богиня Тейвата - наверняка захочет так поступить… Сама же Паймон осознавала, кем же именно была Люмин на самом деле. Что той тоже свойственны подобные суждения и что она так же ее простит… Простит, позволив ей это… Эту всеобъемлющую, всепоглощающую и всеутаивающую любовь… Простит, улыбнувшись ей со снисхождением, ведь в какой-то мере они обе были равны, ибо обе любили одного человека и обе были богинями… А кто, как не другая любящая женщина способна понять чувства другой, такой же любящей, как и она сама, женщины? Правильно, никто! Богиня Тейвата понимала, что недостижимая сестрица-потеряшка позволит ей и дальше любить ее братика. Осознавая всю безвыходность своего проклятого существования, весь безумно-печальный драматизм сложившегося положения, маленькая богиня… смеялась… Она смеялась, оплакивая свою судьбу… Обливаясь горючими слезами в глубинах своих сердца и души, отчаянно страдая оттого, что никогда по-настоящему не сможет быть с Этером вместе… Их любовь изначально была обречена на расставание, ведь как только тот найдет свою Хотару, они навечно покинут Тейват и она… Она вновь останется одна… Понимая все это, она смеялась… Смеялась, понимая, что и вправду обречена… Обречена на вечные разлуку и расставание… Волею судьбы, божественным проклятьем, заточенная в теле волшебного ребенка, она смеялась… Смеялась, заливаясь слезами отчаяния, не желая отдавать иной вселенной дорогого ее сердцу человека, что к ее отчаянию мог думать только о своей сестре… Она смеялась… Смеялась, утопая в золоте глаз того, в ком словно бы жило, радостно сияя солнце завтрашнего дня... Он тоже смеялся… Он смеялся вместе с ней… Смеялся искренне и чисто, почти так же, как и она… Именно, что почти, но все-таки не так же… Она читала за его личиной всю боль его души… Она читала его сердце как открытую книгу, и печаль от осознания грядущего расставания все глубже и глубже укоренялась в ее сердце… Укоренялась, пуская там корни, что прорастая, давали бутоны. Бутоны, так и норовящие превратиться в черные цветы Бездны… В цветы Бездны, истинной хозяйкой коей ей уготовано было стать однажды… Но она знала, что как только это произойдет, она перестанет быть верховной богиней созидания… В тот самый проклятый момент она навечно потеряет себя… Потеряет, раз и навсегда растворившись в безумных токах энергии. Энергии, что касаясь чего-либо, способна была вывернуть все наизнанку, полностью переделав и извратив это что-то без возврата, без возможности все исправить, навечно обратив ее саму в богиню разрушения, рожденную только лишь разрушать… Она прекрасно понимала все это, давая себе полный отчет в том, что тогда уже никто и ничто, даже любовь не сможет вернуть ей ее саму и вернуть ее тем, кому она, возможно, все-таки была дорога… Она знала, что когда искусственно сотворенное жителями Селестии и орденом Фатуи тело вырастет, то цветы распустятся и она… Она станет истинным темным божеством Бездны… Станет настоящим Фатумом… и ничто, даже все та же любовь, уже и вправду, не спасут ее… Она понимала, что когда это произойдет, вернуться ей уже будет не суждено... Ибо она станет подобна цветку из родного мира Этера... Цветку-мгновению, что цветет лишь только миг, распадаясь звездной пылью несбыточных мгновений, навечно ускользающего счастья… Его чудесное, завораживающе-золотое, пламенеюще-пленительное цветение она прекрасно помнила, ибо забыть его было попросту невозможно… “Узрев лишь раз - навечно будешь очарован…” - гласили древние слова… Его великолепие опьяняло… Опьяняло, навечно лишая покоя и заставляя страдать… Ведь приходило разочарование и понимание всей циничности, корыстности, бренности, жестокой лицемерности и быстротечности жизни. Жизни, приносящей лишь мимолетность счастья, а после его исчезновения награждающей лишь бесконечностью боли и страданиями, которые было невозможно пережить, настолько тяжкими и чудовищными те были… Скорбь от осознания всего этого иглами, лезвиями меча энтропии пронзала, пронизывая ее естество и ее разум насквозь, буквально лишая ее надежды на будущее и веры в завтрашний день… Паймон понимала, что в тот самый момент она станет подобна сияющей энергии, которая засияв на мгновение, взорвется, тотчас же погаснув, а после… После не останется ничего, только… Только лишь быстро истончающаяся, расточающаяся и истаивающая звездная пыль. Ведь цветение цветка жизни, равно как и самой жизни слишком быстротечно… Паймон понимала, какая именно судьба ее ждет… Понимала и всецело принимала ее… Принимала, но все же отчаянно отдаляла, всеми силами оттягивая момент наступления этого неисправимого кризиса, в своей душе истово и страстно, отчаянно-иступленно мечтая о том, чтобы у нее было как можно больше времени наедине с Этером… С ее Этером… С ее человеком… С человеком, которого она полюбила… Полюбила, когда он вырвал ее из когтей смерти, буквально заставив вновь обрести себя… Обрести, вновь поверив в чудо и… в людей… Ни о чем ином, кроме как о времени с ним она не просила… Паймон и мечтать не могла о чем-то кроме этого, но тем не менее она понимала, что если все оставит как есть, отпустив все на самотек, то она непременно погибнет или… или погубит того, кого так страстно и беззаветно любит… Но она не видела выхода… Она просто не видела выход из сложившейся ситуации… Ограничения и запреты… Тайны и обеты… Они замыкали ей уста… И именно поэтому она и плакала, и смеялась… Этер же смеялся… плача в своем сердце вместе с ней… Они оба - два одиночества… Два потерянных одиночества, живущие во вне времени: без прошлого и без грядущего… Они оба жили… Жили без завтра… Жили, навечно застыв в вечном сегодня. Ведь они оба были обречены на вечность… Они были обречены на вечные поиски себя и своей судьбы, своего места в мире, своей истинной любви… Они были обречены на поиск, не понимая, что они уже нашли его… Нашли все, что им требовалось… Нашли себя и свое счастье… Просто… Просто этот мир… Этот лукавый, насмешливый мир, как заправский интриган, вот кто не давал им в полной мере наслаждаться им… Тейват причинял боль… Причинял ее, продлевая ее и заставляя продолжать дальше по-своему бессмысленное, бесконечное путешествие в никуда. Ибо оно заведомо было не нужно, хоть и казалось необходимым им всем, даже самой Хотару-Люмин… Продолжая свое приключение, они все лишь увеличивали свои боль и грусть, что в свою очередь лишь способствовало еще большему ускорению роста черных цветов зла… Все это только лишь приближало их всех к неотвратимому пробуждению Бездны и… И к началу падения архонтов и самой Селетии - незыблемого залога власти богов над миром… Бездна должна была пробудиться… Да… Та самая Бездна, которую воспевали, почитая, жители уничтоженного Кенри’Ах… Та самая Бездна, чью тьму лелеяла и сама Хотару-Люмин… Лилеяла, якобы сбившись с праведного пути, став на сторону зла… Сделавшись априори новой королевой тьмы… Бездна должна была пробудиться… Она была просто обязана сделать это, ибо так было предрешено… Паймон знала, это однажды все же произойдет… Произойдет, ибо это неотвратимо, а пока… Пока у них у всех еще есть немного времени… По крайней мере, они все так думали… И пока оно есть, вернее, пока оно у них все еще было, они будут им наслаждаться… Они будут им наслаждаться, даже если для этого им всем придется лицемерно лгать… Лгать, уподобляясь пресловутым “мышам Тейвата”, лукаво глядя в столь любимые глаза… Паймон, зная часть правды, если не всю правду, скрытую за ширмой мира, знала: брат Люмин все равно, наперекор всему и вся, во что бы то ни стало будет искать ответы… Он будет искать их даже через вред для самого себя и своей сестры… Даже через вред для самой Паймон и всего мира… Он будет искать ответы так же, как он продолжает искать во всем этом фантасмагорическом кошмаре самого себя, отчаянно стараясь восстановить свои запечатанные, как и у самой Паймон, магические способности… Насмешка Тейвата выражалась еще и в этом… Мир любил играть по правилам и без… Он просто обожал ставить всех в безвыходные ситуации, вгоняя в крайне безнадежные положения, ибо в этом и заключалась наивысшая точка игры, которую так любила Судьба, обожая сталкивать любящие сердца… Глядя на Этера, Паймон радовалась и… грустила… Грустила, все понимая, а он… Он, странник между мирами, улыбался, но… Но он и вправду улыбался не так, как улыбаются счастливые люди… Он улыбался так, как видела его улыбку только сама Паймон… Он улыбался сквозь завесу нестерпимой муки… Улыбался, буквально скорбя своим сердцем… Улыбался, лицемеря и отчаянно тщась скрыть от всех свое душевное страдание. Ибо никому не было никакого дела до одного страдающего бога… Но его золотые, как солнце глаза выдавали его с головой… Серебряная сталь, звездной пылью отгоревших звезд, поселившаяся в них, выдавала его с головой… Его неизбывная грусть о потерянной сестре - вот что было тем, что лишало его сил, лишало его энергии исправить все, положа конец всеем страданьям… Этер улыбался, а печаль… Печаль жила в его глазах… Жила, буквально поедая его сердце изнутри и разрушая его душу… Он неотступно думал только о ней… Он думал только о своей потерянной сестренке… Он постоянно, каждую секунду отпущенного ему времени, думал о ней. О той, кто была похищена у него прямиком из рук в тот самый злосчастный, проклятущий миг, когда они вместе снизошли в Тейват, буквально слетая на крыльях Авроры на его негостеприимную твердь… Они пришли в этот мир окрыленные новыми надеждами и чаяниями… Чаяниями, коим было попросту, как показало время, не суждено сбыться… Они пришли в этот мир, горя желаниями о несбыточном, буквально очарованные мечтаниями… Они, невинные и наивные, явились в этот чарующе-манящий мир… Мир, что так негостеприимно принял их… Принял, жестоко с ними обойдясь… Все-таки он и вправду был бессердечен, как и большинство миров… Этер улыбался Паймон… Улыбался ей как просто хорошему другу и спутнице, но… Но он улыбался ей не как девушке… Он улыбался ей не как девушке, что влюбилась в него всем своим сердцем… Хоть он все же прекрасно и осознавал ее чувства к нему. Ведь не заметить их, не углядеть столь очевидного, было попросту невозможно… Настолько открытой и чистой она была во всех своих стремленьях… Этер прекрасно понимал, что она была такой же как и он… Понимал, что она тоже была воплощением самого волшебства, но… Но он улыбался ей просто как… другу… Как другу, а не как возможной спутнице жизни, хоть она уже и не раз дала ему понять, недвусмысленно намекнув, что не если, а когда они найдут Хотару, она никуда от него не денется, не уйдет, а останется с ним. Что она не бросит его на произвол судьбы одного с сестренкой в столь недружелюбном мире. И если надо будет, то она пойдет вслед за ним по эфемерному мосту из радуг… Настолько велика была ее любовь… И от осознания этого, Этеру делалось еще больней… Ведь он все же тоже любил ее… Любил, пусть и немного иной, нежели она его, любовью… И он, будучи принцем и человеком чести, попросту не желал ей такой судьбы… Не желал, хоть и понимал, что она тоже как и он с сестрой - бессмертна, но… Но он понимал, что в отличие от них, ей не выжить за пределами Тейвата… Это было одно из ограничений этого порочно-извращенного мира, ни в грош не ставящего своих детищ… Рожденных в нем он не выпускал, не отпуская за свои пределы, а пришельцев… Их же он стремился истребить любой ценой, всячески торопясь от них избавиться… Это ранило… Этер не мог допустить того, чтобы Паймон стала потерянной… Чтобы она страдала еще сильней, чем сейчас. Ведь он прекрасно понимал, что она уже страдает, но… Но он не желал усугублять ее душевные муки еще сильнее, надеясь на то, что она все же переживет, справится, пересилит, сможет переварить их расставание, которое однажды все же наступит, как любимое лакомство, и… И непременно сможет, вновь наслаждаясь жизнью, жить дальше… Жить, припеваючи, ни о чем больше не думая и не беспокоясь. Он надеялся, что она сможет изредка, а не все время, просто с теплотой, со светлой толикой печали и ноткой грусти, вспоминать его с сестрой, а не убиваться, сходя с ума от горя и от невозможности быть с любимым… По крайней мере, он надеялся, что она сможет пережить их расставание... И именно поэтому он улыбался ей не как своей возлюбленной, а просто как подруге, как боевому товарищу, отчаянно пытаясь донести до нее, что их любовь, что она придумала для себя, изначально бесперспективна и обречена на провал… Ему было грустно и он… улыбался… Улыбался, видя муку в глубине ее фиалковых, как бездна ее мира, глаз… Он улыбался, испытывая такую же боль,что и она… А дороги… Дороги судьбы… Они все переплетались и переплетались, пересекаясь вновь и вновь… И все новые и новые странники вставали на их пути, зовя за собой во все продолжающееся и никак не думающее кончаться странствие… Тейват играл с ними, как кошка играет с мышью… Судьба улыбалась тоже… Паймон же, как и владыка душ, читала в сердцах, смотрела глазами мира… Она понимала, что он чувствует на самом деле… Понимала и… И вновь… улыбалась… Этер воспринимал ее как ребенка, прекрасно понимая, что ей многие тысячи лет и что ее облик - это обманка… Он понимал: такое восприятие и вправду лучше - оно защищает их обоих… Оно защищает их обоих от них же самих… Он даже подразнил ее “живой консервой”, игриво подтрунив над ней, а после… После он умилился ее надутым в придуманной обиде щечкам… Ведь он понимал: взаправду обидеться на него она не могла… Просто она была не такой, чтобы злиться или обижаться по пустякам. Все же Паймон была чудом… Чудом, которое невозможно было не любить. И они оба это прекрасно понимали… Понимали, продолжая любить друг друга, несмотря ни на что… Она все же умиляла его сердце… Умиляла, прекрасная в своем зачарованном облике… А сама Паймон, она… Она обиделась на него, но не всерьез, и правда - в шутку… Обиделась, но лишь самую малость, ведь он потом все же извинился, да и не могла она на него обижаться, ибо и вправду любила, а консерва… Ну, кто из женщин не любит плотно и вкусно покушать? Главное не продать мир за еду! Вот это и было главным, а побыть консервой ради любимого, почему бы и нет? Ради него она была готова на все… даже… Даже стать Бездной… Она играла в игру под названием жизнь… Играла, веселилась, и все сильней и все безнадежней влюбляясь в Этера… Влюблялась, все явственней осознавая, что и вправду обречена быть темной королевой зла, а свет … Он исчезнет для нее навсегда, когда Эфир и Люмин уйдут, шагнув на мост из вечного огня… Ветер выл, песней расставания звеня в небесах… И, стоя на пороге своего грядущего, маленькая богиня Паймон парила над землей. Парила, взирая на отданный ей на попечение мир… Рядом стоял один из архонтов Тейвата. Остальных божеств рядом не было. Они ушли далеко вперед, став такими же спутниками ее сердца, как и ее избранник - Этер. Архонт смотрел на мир, тоже чуть улыбаясь... В его глазах тоже жила грусть… Бессмертие заставляло радоваться самым простым и элементарным вещам: простому поиску правды, теплу солнца, пенью птиц и шуму ветра, а еще… Еще теплу человеческой ладони и… или к примеру теплу ладошки такого же волшебного существа, как и он сам… «Как думаешь, Паймон, они все же останутся, или пойдут дальше, когда все это все-таки закончится?» - тихо спросил повелитель всех душ. «Не знаю, Барбатос… Я… Я ничего больше не знаю! Я ничего не знаю, но знаешь, я… Я бы хотела, чтобы Этер остался… Остался здесь с нами… Со мной… Люмин… Она… Не уверенна, что она простит этот мир когда-либо полностью, но… Но, Этер, я… Я просто уверена… Он… Он поймет… А, я… Я, кажется, и вправду люблю его, и… И хочу, чтобы он остался… Остался здесь, с нами… Со мной!..» - тихо пронесла маленькая богиня и заплакала, не замечая того, что из ее чудесных глаз потекли крупные слезы… Она больше не улыбалась. Бардатос печально ей улыбнулся… Он ее понимал… Но обнять ее, сгрести в охапку и утешить… Этого он себе позволить не смог… Он понимал: Паймон любит Этера… Вставать же между ними он не имеет права, хоть он тоже любит их общее маленькое сокровище - их богиню жизни - их Паймон - сердце Тейвата… «Я предложил ему стать одним из адептов. Он сказал мне, что подумает, но мне кажется, что он солгал, чтобы не обижать меня…. Я думаю, они оба снова уйдут за горизонт. У них у обоих есть сильные и прекрасные крылья. И эти крылья очень и очень сильны. Они позволят взлететь им выше небес. Они крылатые, а крылатые умеют просто чудесно летать. И их полет и вправду будет вечен… Ты ведь должна понимать: раз встав на путь, они больше с него не сойдут. Их выбор поведет их за горизонт и еще дальше, в новые захватывающие и манящие миры. Ведь в этом и заключается смысл быть странниками времени! В этом и заключается смысл жизни - в путешествии, длинною в бесконечность!» - все еще чуть улыбаясь, произнес Барбатос. Он улыбнулся печальной улыбкой ветра, и Паймон, все же не выдержав, плача навзрыд, повисла у него на плечах… Она заливала камзол своего давнего друга слезами, а он… Он тихо шептал ей слова утешения. Ведь только он и мог утешить и ободрить того, кто нуждался в поддержке. Ибо для этого и существует душа, от коей нередко все отказываются, предпочитая путь денег и лжи, строя общество на костях и металле, совершенно забывая о том, что правит жизнью любовь, и ни что иное… Ветер надрывно звенел переменами, а Этер… Этер стоял у врат города, разделяющего его с Хотару… Пламя праведного гнева горело в его золотых глазах, и сила волшебных кристаллов, ярясь, вилась вокруг него. Он уже почти сломал, запечатывающие его силы барьеры, а сила архонтов стекала с него ручейками. Магия мира даровала ему новые крылья. Пред ним была его судьба - его жизненный путь… Ветер пел, толкая его на свершения. Стоя на вершине башни Люмин искала его взгляд. Тропы переплелись. Битва за правду началась…

***

«Эфир улыбался, вспоминая, как кончилась ночь его забытья,

Как он выловил из пруда - золотую рыбку, по имени - Удача…

И как все стали немножко виноваты…

Он понял - он все же обречен… Навек не обретет ничье прощенье…

Повинен будет он в планеты этой потрясеньях…

Он понял, что не может просто жить…

Как человеком быть не может тот,

Кто в звездном мареве живет,

Кто с песней магии поет, летая, навек презрев земное притяженье…

Он улыбнулся ей тогда, поняв, Она - его спасенье…

Его чудесная судьба,

Его волшебная тропа - ключ от решения проблемы…

Он понял: их сердца разбиты…

Они друг друга утешенья, а значит…

По тропе огня, идти придется без сомненья…

Идти, держась друг друга, словно якоря,

Раскрыв свои оставшиеся крылья.

Ведь каждый потерял одно тогда, когда планета разделила жизни…

И только вместе было два у них крыла…

Они летели, свои искали цели… Он - сестру… Она - саму себя, а боги…

Боги улыбались, глядя на них сквозь время…

Луна… Его Луна - его Хотару-Люмин… Свет его надежды…

Она его ждала в сияющем плетенье измеренья…

В той клетке - в завтра и в вчера…

Она стояла, одевшись в провиденье…

И магия рекой ночной текла… Селестия горела в отдаленье…

И тьма и свет вели, бесспорно, безумный спор о совершенстве.

Горели небеса, герои прошлого и боги искали правду, веру и себя.

И только Бездна оставалась Бездной.

В ней Свет горел, в ней Тьма всегда жила…

Навеки одинокою была богиня, что постигла совершенство…

Она всегда его ждала, того кто плен разрушит всех ее сомнений.

Героя из легенд она ждала, девчонкой притворившись из мгновенья…

А он искал, не находя… И песня ветра, их сведя, им подарила вечность…

Теперь во тьме всегда звезда… Всегда звучит в ней песня…»

- пела арфа ветров.

*Конец.*

2021