Эротические сны, галстук и мозговыносящее устройство

Он никогда не забудет тот день, когда всё пошло по пизде. Началось всё неделей раньше. Возможно, всё началось ещё годы назад: медленно, по миллиметру, съезжало туда, куда не надо. Возможно, он просто не замечал. Или замечал — но предпочитал не думать, не признаваться, не связываться. Он хорошо оторвался накануне, после того, как они вдвоём с мальчишкой, перемазанные кровью и инопланетным дерьмом, вернулись домой из затяжного приключения, собрав три мешка плутония для его новой термоядерной пушки. Оставив Морти отмываться, он свалил — кому придёт в голову брать внука в межпланетный бордель? — а когда вернулся и слегка протрезвел, обнаружил, что для новой термоядерной пушки ему не хватает капельки гафния. По сложившейся годами привычке, не утруждая себя взглядом на часы, он двинулся в комнату Морти с намерением утащить с собой в космос в качестве бесплатной подмоги — гафний на дороге не валяется, с-сученька, скажи спасибо, что дали поспать и помыться. Морти спал в одежде, одна рука свисала с кровати, на полу валялся ёбнувшийся смартфон. Рик уже протянул руку, чтобы привычно стащить пиздюка с постели, но тот вдруг мотнул головой и тихо простонал во сне, а затем облизнулся и произнёс: — Вы...еби... меня. Рик замер — как был, с рукой, протянутой к мальчишке. Тот продолжил спать как ни в чём не бывало, спать и смотреть свой сраный сон, в котором кто-то, очевидно, приходовал его в зад, а Рик стоял над ним и не мог заставить себя прикоснуться. Он будто впервые в жизни увидел внука — Морти с кем-то там трахается, ну охуеть — и сканировал его взглядом, молниеносно отмечая детали: красная полоска от края подушки на левой щеке, чересчур бледная кожа, шрамы от приключений, щербинка промеж верхних зубов, видная через слегка приоткрытые губы — она есть у всех Морти или только у этого? Откуда ему знать, он что, рассматривал что ли!.. Ободранные костяшки пальцев, следы зелёного лака на ногтях, футболка, задравшаяся на животе, дурацкие узкие джинсы, протёртые на коленях и сто лет не стираные... сквозь которые так превосходно, просто отлично просматривалась эрекция спящего Морти. — Блядское ж ты говно, — выругался Рик вполголоса, чтобы не разбудить, и съебал за гафнием один. ...Вернувшись — через неделю, без гафния, с пустой портальной колбой, в говнище — он заперся в гараже и сидел там, прогоняя то и дело стучавшихся к нему Смитов, покуда у них не закончилась чистая одежда, и они не приволоклись к нему под дверь всей толпой. Вздохнув, Рик отодвинул подальше от края стола новое изобретение — хуюшки, пустую бутылку — и открыл дверь. Смиты ломанулись к стиральной машине наперегонки, только Морти, верный щенок, притормозил, глянул обеспокоенно — Рик старательно отводил взгляд, но заметил. — Эй, Рик, — сказал Морти. — Ты окей? — Эй, Морти, — ответил Рик, разглядывая трещину на потолке. — Я окей. У тебя что, нет стирки? — Эм, да, ну ладно, — сказал Морти неуверенно. — Просто хотел узнать, как твои дела. Ну, пока, — и он ушёл к машине, а Рик порадовался, что до сих пор не заменил сгоревшую месяц назад лампочку, и никто не увидит, как краснеют иногда щёки у гениальных учёных. Переругавшись из-за очереди к стиралке, Смиты кое-как запустили первую, самую необходимую, коллективную носочно-трусочную стирку, оставив Рику в наследство — хоть он и не просил — огромную коробку грязного белья, и отправились восвояси. Искушение было слишком велико. Он должен был попробовать. Он должен был расставить точки над i, тире и амперсанды, провести эксперимент и доказать самому себе, что он не ошибся, и что это оно и есть — то самое дерьмо, к которому он не был готов. Жёлтых футболок, воняющих потом и дешёвым дезодорантом, было аж целых четыре — у Рика глаза разбежались. Он выбрал самую растянутую, предполагая, что в случае утери по ней меньше всего станут горевать. На пробу зарылся в неё носом. Положил руку на член сквозь брюки и представил физиономию Морти. — Чё как, — сказал ему Морти из фантазии. — Папа нашел твой плутоний, вылил его в унитаз и сказал, если ещё раз найдёт — выгонит из дома. — Бля, — сказал Рик, открывая глаза. Швырнул футболку обратно в коробку, думая одновременно о трёх вещах: о том, разочарован ли он или всё же рад; о том, куда перепрятать плутоний; о том, с кем же всё-таки ёбся Морти в том его сне... Уже перешагнув, заметил валяющийся на полу галстук. Воспоминание шарахнуло по мозгам — не нужно было закрывать глаза. Его внук в белой отглаженной рубашке, в аккуратном, начинающем слегка жать костюмчике... с этим вот галстуком, повязанным вокруг тощей шейки заботливой Бет. День рожденья матушки Джерри; слишком жарко на улице, слишком душно внутри; три расстёгнутые пуговицы на рубашке Морти; галстук, свисающий свободным, ленивым узлом. Кажется, ещё тогда он подумал, что мог бы понять того, кто решил бы, что можно понять того, кому захочется вдуть его внуку... А может, он только что придумал всё это, и его вообще не было на той вечеринке?.. хуй его знает. Рик поднял с пола узкую чёрную полоску, поблёскивающую атласом. Обмотал вокруг кулака. Смотрелось неплохо; внезапно Рик понял, как будет смотреться ещё лучше. ...По члену, обмотанному чёрной атласной тканью, рука скользила образцово. Память услужливо подбрасывала образы, на этот раз правильные: Морти втихаря жрёт торт без ложки; Морти помогает бабушке Джоан обмазывать помадкой ром-бабу; Морти спотыкается во время бега в мешках и падает на задницу прямо Рику под ноги, и когда тот протягивает ему руку, таращится на него, приоткрыв рот... — Бля, — снова сказал Рик, уставившись в потолок. — Бля, бля, бля, — повторил он снова, когда звёзды перед его глазами перестали сверкать. — Эй, Рик. Помочь тебе со стир... это что, мой галстук? Рик перевёл глаза с потолка на белое, как бумага, лицо внука. Рик сидел перед ним на полу; на коленях; с членом, торчащим из штанов и обмотанным его галстуком, и лужей кончи на полу. Да, это был именно тот день и тот час, та ебаная минута, когда всё окончательно рухнуло по пизде. Морти развернулся и вылетел из гаража, как пробка из бутылки, прежде чем Рик успел хотя бы прикинуть, что вообще можно сказать в данной ситуации. Больше не нужно было избегать внука, чтобы не встретиться ненароком глазами: он сам пропал из виду, не показался даже на ужин, на который Рика всё-таки затащила дочь. — Что у вас с Морти? — спросила Бет, и Рик чуть не проглотил куриную ногу. — Вы больше не ездите в приключения. Вы поссорились? — спросила Бет, останавливаясь напротив и глядя на него своими большими, широко распахнутыми, небесной чистоты глазами, не имея в виду ничего плохого — но ему всё равно поплохело. — Всё... всё нормально. Мы просто... просто решаем кое-какие дела. У Морти скоро экзамены, а я... кое-чем занят. Нет поводов для беспокойства, детка, — Рик смущённо рыгнул и улыбнулся версии своей дочери самой доброй из своих добрых отцовских улыбок. После ужина у него зачесалась любовь к приключениям, и он нарезал пару километров кругами по гаражу, прежде чем, крепко выматюгавшись, вытащить из дальнего ящика купон на нового Морти и отправиться в Цитадель. Всего через полтора часа бумажной волокиты ему подыскали свеженького безрикового ублюдка, потерявшего родного дедушку пару дней назад. Рик вышел из портала в их гостиной, привычно пережил радостные рыдания своей новой Бет и отправился вступать во владение. Гараж и тарелка были в приличном состоянии, портальная пушка у него осталась своя, а вот пиздюк... Новый Морти принялся бесить его с первой же минуты. Не то чтобы это было необычное чувство, но теперь он бесил Рика совершенно с неожиданных сторон. У него не было ни зелёного лака на ногтях, ни чёртовой диастемы — и Рик, неделю назад в душе не ебавший о том, что его пиздюк красит ногти, понятия не имел, за каким хуем это так раздражает. Возможно, дело было не в лаке и не в зубах, а в том, что какой-то другой Рик пихал этому Морти в жопу мега-семена, с каким-то другим Риком, а не с ним, они хором срали на ковёр в гостиной, и какой-то другой Рик, не он, застрелил — а может, и хуй забил — желатинового извращенца, приставшего к его внуку. — Ну ладно, сп-спокойной ночи, Рик, — сказал ему его новый Морти — так же робко и устало, как делал его родной внук, и это выбесило его почему-то сильнее всего. Молча махнув рукой, он сунул руку в карман с портальной пушкой. Плохая была идея. В доме было тихо, но из-под неплотно прикрытой двери Морти сочился тусклый свет. Рик постучал, но никто не ответил, и он открыл дверь. Морти сидел на кровати, уткнувшись носом в колени, со слоновой лампой, включённой в режиме ночника. — Ревёшь? — спросил Рик, остановившись на полпути между дверью и кроватью. — Нет, — ответил мальчишка голосом, осипшим от слёз. — А, ну ок. Рик развернулся, двинулся к выходу. На пороге остановился, сказал через плечо: — У меня есть стиратель воспоминаний. Не волнует? Морти пожал плечами, не поднимая головы. Рик подождал ответа, но Морти молчал. — Ладно. Надумаешь — заходи. Почти под утро Морти припёрся в гараж, постоял в дверях, ковыряя носком пол. Рик сопел, сопел, терпя его взгляд промеж лопаток, а потом обернулся и спросил: — Чего хотим? Морти уставился на него — бледный, растрёпанный, в джинсах, еле держащихся на тощих бёдрах — аж смотреть больно, но Рик смотрел. — Насчёт стирателя... — еле слышно прошелестел Морти, заполыхав щеками. Рик вскинул бровь, отвернулся, полез по карманам. Достал мозговыносящее устройство, с шумом отодвинулся, встал. Подошёл к мальчишке, навёл прибор между глаз. — Баю-баюшки-баю, Белоснежка. — Стой! Морти шатнулся вбок, и вспышка яркого света ушла вхолостую. — Ой, да ладно, Морти. Это небольно. Комар больнее кус... — А можно сперва кое о чём попросить? — перебил Морти, хмурясь. Рик застыл над ним, подумал, почесал лысину. — Хочешь заодно забыть тот случай с вашим с Саммер ребёнком, Морти? Не выйдет — слишком много всего стирать придётся. — Выеби меня, — сказал Морти, шевельнув губами точь-в-точь как тогда, во сне — слегка прикусив нижнюю своей невыносимой диастемой. — Что?.. Это было дерьмо ещё дерьмовей того дерьма, которое было в начале. Бледная, перепуганная морда Морти свидетельствовала о том, что он тоже прекрасно в курсе о том, в какое лезет дерьмо. — Ну типа. Перед тем, как стирать. Т-трахни меня, а потом, потом как будто ничего не было. Пиздюк стоял перед ним, задрав голову, брови нахмурены — воплощение девиза «слабоумие и отвага» во всей своей красе. — Нахуй иди с такими пред... предложениями, М-морти. Он достал портальную пушку. — Не уходи, — Морти дёрнулся к нему, но он всё равно свалил. На Ксенсе-045 солнце садилось в океан, омывающий неспешными лазурными волнами песчаный берег. Если не соваться в воду — идеальное место для медитаций, чем он и занялся, улёгшись под огромной пальмой. В прорезях широких листьев мелькали облака, подсвеченные розовым, такие же медленные, как и всё на поверхности этой планеты. Огромная розовая жопа проплыла над Риком, затем один за другим два фаллоса и страпон. Нельзя просто так покупать внукам шлюхо-драконов; нельзя вместе с ними попадать в плен к паразитам, использующим тела носителей, чтобы потрахаться; нельзя умолять их поцеловать себя, даже будучи вусмерть бухим. Нельзя отдрачивать себе на глазах у внука его галстуком и делать вид, что ничего не случилось. Это его грёбаное дерьмо. И ему с ним разбираться. Всё, что он должен сделать — взять яйца в кулак, вернуться, стереть память Морти. «Выеби меня». Вернуться, стереть память Морти, забыть самому. Никогда не вспоминать. Морти сидел на полу гаража, на том же месте, где Рик его оставил. Прислонился спиной к двери и ковырял пальцем пол, при его появлении вскочил, вздёрнул вызывающе голову. И когда только Джессикины сиськи успели превратиться в мужскую елду, хотел бы он знать. Или не хотел бы. — Пе-передумал? — спросил Морти сипло. Рику нужно было всего-навсего сунуть руку в карман, вытащить мозговыносящее устройство, прицелиться, нажать на кнопку. Позволить жизни идти своим чередом, а Морти — забыть о том, как выглядит дедушкин хуй, и ступать дальше развращаться себе потихоньку — без него. Вместо этого он шагнул к мальчишке, подцепил пальцем за подбородок и поцеловал. От неожиданности Морти недоумённо-вопросительно промычал Рику в рот, но тут же, развратный поросёнок, сориентировался и с готовностью отдал ему свой язык, а затем даже попытался засосать в ответ. А когда они закончили, посмотрел на него — весь красный, взъерошенный, перепуганный поцелуем с дедушкой, но, сука, счастливый. Да блядь, а почему бы и нет? Он же сам предложил. Лучший из возможных вариантов: получить желаемое, ничего не теряя. Вполне в духе своего дедушки. Не зря же столько лет таскались вместе. Они сделают это, и он успокоится, как это всегда бывает — чтобы перестать хотеть кого-то, нужно просто трахнуть его. — Эй, Морти, — сказал Рик и провёл большим пальцем по мальчишкиной щеке. — Эй, Рик, — сказал Морти, потираясь об него щекой. Рик протянул руку мимо его головы — мальчишка проследил за ней взглядом — и повернул замок. У паршивца аж ноздри раздулись. Рик ухмыльнулся. — Снимай свою майчонку, детка, и покажи дедушке, какой ты испорченный. На бледных щеках медленно проступили красные пятна. Неловко взявшись за края, Морти стащил с себя футболку под его пристальным взглядом, обнажил острые рёбра, впалую грудину, плечи и предплечья с едва наметившимся мускулами. Щенок-недокормыш. Кожа тонкая — на сгибах жилы просвечивают, бледная, аж в синеву, вся в полосках шрамов и синяках разных оттенков — от их приключений. Ни тени улыбки на бледных, потрескавшихся губах, ни капельки заигрывания — только вызов во взгляде из-под нахмуренных бровей. Боится, сучёныш. Рик протянул руку к обнажённой груди, легко прижал пальцем мелкий сосок с прозрачной ареолой. Морти выдохнул сквозь стиснутые зубы, сжал пальцы в кулаки. — Последний шанс соскочить, Морти. Морти мотнул головой, упрямый засранец, и Рик толкнул его к стене, прижал, прикрыл глаза, прежде чем снова залезть к нему в рот языком. Морти целовался неумело, отчаянно подаваясь навстречу, цепляясь пальцами за его одежду. Вздрогнул и тут же смущённо хмыкнул, стоило Рику коснуться его живота над ремнём. Затаил дыхание, весь притих под его рукой — как маленькая пойманная пташка. Рик фыркнул ему в рот. Как целка, ей-богу. Это пиздец заводило. От его смешка Морти вспыхнул, глянул обеспокоенно. Рик поцеловал его в шею, успокаивая, ткнулся губами в нежную кожу на перекате плеча. Морти пах детским шампунем и гелем для душа по акции, свежим потом и вожделением. Рик едва почувствовал прикосновение к своим волосам, легчайшее, робкое. Не просто как целка. Как ребёнок. Не то чтобы это сильно утешало. Но стояло на это лучше, чем в тот раз, с гигантскими улитками; или когда сестры-близнецы ублажали его в три рта; или... блядь, да когда угодно. Наверно, ему просто стоит меньше пить. Под джинсами Морти был твёрдый и горячий; кончики едва отросших после бритвы волосков слегка кололись, но чуть дальше к промежности и ягодицам кожа была бархатисто-нежная. Рик был, пожалуй, самым искушённым существом во вселенной; конечно, он знал, что делать, конечно, Морти тут же застонал, распластываясь по стене. — Повернись-ка, малыш. Морти послушно повернулся, упёрся руками в стенку, а голову откинул ему на плечо. Такой покорный. Такой его. Всегда его, всегда готовый продрать глаза посреди ночи, запрыгнуть в тарелку и лететь с ним на край света. Ни у школы, ни у родителей, ни у каких-то там мифических школьных друзей никогда не было и не будет такой власти над Морти, как у него. И какого-нибудь смазливого молодого упыря, которого мальчишка сделает своим любовником, когда его дед-психопат наконец оставит его в покое. Зажмурившись, Рик тряхнул головой, прогоняя мысли. Провёл ладонью вдоль тонкого позвоночника, слегка нажимая, до самого ремешка. Морти выдохнул и чуть отставил задницу, блядёныш. Рик усмехнулся и потянул его джинсы за пояс вниз. Обнажились мелкие ягодицы, с которых, наверно, штаны слетали бы даже застёгнутые, кабы не ремень. Рик мягко нажал пальцем между половинок, погладил дырку, попытался забраться внутрь. Если паршивец и шпёхался с кем-то по-взрослому, а не просто давал подёргать себя за письку в обмен на отсос... Что ж, он делал это не слишком часто и, похоже, довольно давно. Рик сплюнул в ладонь, размазал слюну по пальцам. Морти нервно оглянулся, переступил ногами. — Расслабься, малыш. Никто никуда не торопится, верно? Наверное, он прозвучал в точности как старый, грязный педофил, заманивающий детишек в заброшенный подвал — вкрадчиво и негромко. Но Морти только тихо фыркнул, переводя дух, и пошире расставил ноги, поднял руки повыше, опёрся на локти. Под мышками у него было выбрито так же, как и в паху, но Рик мог бы поклясться, что не видел ни единого волоска на его подбородке: где-то вырос, а где-то не успел. — Хороший... хороший мальчик. Он снова поместил палец между ягодиц Морти, обвёл дырку по краю, нажал, проникая внутрь. Как же блядски тесно. Он вытащил палец и снова засунул неглубоко, провернул внутри. Морти выдохнул с коротким стоном, прогнулся в спине, уронив голову на сжатые в кулаки руки. Как же Рик хотел его. Он задвигал пальцем, растягивая вход и тесные стенки, потом на пробу согнул. Морти дёрнулся, громко вскрикнув. Член стоял так, что он чувствовал, как пульсирует кровь. Рывком расстегнув молнию, он вытащил, потёрся о чужую прохладную кожу. — Р-рик... — прозвучало глухо, и он догадался, что мальчишка жуёт кулак, чтобы быть тише. Это было невыносимо. Он добавил слюны, добавил ещё один палец. Морти стонал в кулак всё время, пока он трахал его пальцами, готовя его зад — тугой и не больно-то податливый. — Готов к дедушкиному херу, малыш? Морти просто кивнул, повёл в ожидании плечами. Снова харкнув в ладонь, он смазал член, приставил головку. Господи Боже, какого хуя я творю, пронеслось в голове. У Морти совершенно точно был опыт: он не зажимался, оттопыривал зад и абсолютно по-блядски стонал, принимая в себя его член. Вот же развратный сучёныш. Он упёрся ладонью в стену рядом с Мортиной башкой, другой рукой вцепился в костлявое плечо, прижимая к стене. Морти был его. Только его. Навсегда, на веки вечные. Особенно сейчас, когда ему некуда было деться из его хватки, когда он заполнял его целиком. — Рик, — шепнул мальчишка и мазнул губами по его руке. — Давай. Это было... прекрасно. Его члену было так охуительно тесно, а в башке не осталось ни одной мысли, пока он драл паршивца в его тощую задницу. Морти был как натянутая струна, мелкие мускулы напрягались под бледной кожей, еле выдерживая напор. Рик не знал, как эта мелкая задница собирается пережить происходящее — не то чтобы у него была вообще возможность задуматься над этим. Всё, что он мог сделать — сжать ладонь вокруг члена Морти и помочь ему кончить, что мальчишка и проделал с жалобным всхлипом, после чего немедленно обмяк и принялся сползать по стенке вниз, так что Рик был вынужден подхватить его под животом. Из последних сил Морти упёрся в стену своими дрожащими от напряжения ручонками, его волосы и кожа были влажными от пота, и Рик пожалел его, благо сам был уже слишком близко к краю: аккуратно стащил мальчишку со своего члена и додрочил себе, спустив на маленькие белые ягодицы. Проморгавшись, обхватил его вокруг груди, прижимая к себе, ткнулся носом в плечо, пытаясь привести дыхание в норму. — Маленький блядёныш, — шепнул, сам едва ли понимая, что говорит. Они постояли в обнимку, пока рассеивался туман, наполнявший голову Рика. Потом Морти погладил его руку, и Рик будто очнулся, развернул его к себе лицом. Пиздюк глянул смущённо, улыбнулся так, что садануло по сердцу. Щёки и глаза его были мокрые, и Рик снова привлёк его к себе, погладил по голове, утешая. — Морти. Ему вдруг стало трудно дышать, и ноги ослабли. Осторожно потянув Морти за собой, он уселся на пол; мальчишка устроился между его согнутых коленей, уложил голову ему на грудь. Рик снова обнял его, не думая ни о чём. На шее у Морти, под ухом, была маленькая родинка, и он погладил это место, погладил острые плечи, провёл ладонью вдоль позвонков — последние разрешённые прикосновения. Морти дышал ровно, и он даже решил, что мальчик уснул, но когда он наклонился, чтобы посмотреть, Морти задрал голову, встречаясь с ним перевёрнутым взглядом. — Только не бросай меня после всего этого, ладно? — попросил Морти. Он кивнул, они продолжали смотреть друг на друга. — Знаешь, Морти, — ему вдруг захотелось сказать, и он разрешил себе. — Я... тридцать грёбаных лет я слонялся по мультивселенной в сраном пиратском плаще, ища справедливости в куче дерьма. Морти слушал внимательно — как он всегда делал, не перебивая, даже если не всегда всё понимал. — Мне надоело, и я бы бросил всё нахуй, но альтернативой была только ещё большая куча дерьма. Я просто волокся по течению, пока меня не прижали. Мне нужно было отсидеться где-то, переждать... я вернулся к твоей маме... и встретил тебя. И началось лучшее время в моей жизни, пёс. Морти слегка покраснел, в удивлении открывая рот. — Оу... блин, вот это да, Рик. Я-я думал, я просто херовый напарник, которого типа терпят ради мозговых волн и всё такое. Да-даже не верится, что ты в самом деле это сказал. Рик усмехнулся. — Я бы и не подумал, но ты ведь всё равно всё забудешь. — Я не хочу, — сказал Морти, и Рик положил ладонь ему на лоб. — Не хочу, чтобы ты стирал это. — Не хочешь забывать какую-то сентиментальную хрень, которую раз в жизни спизднул твой циник-дед?.. — И... и это тоже, — Морти смущённо улыбнулся. Он так привык к нему. К тому, что мальчишка всё время рядом. Он понятия не имел, как теперь делать вид, что «ничего не было». Стереть память заодно и себе?.. — И я... не хочу, Морти. Они ещё немножко посидели, пока не стало окончательно ясно, что им пора: за окном занимался рассвет. Скоро в школу. — Давай уберём... улики. — Что? — Морти не понял, потом вспыхнул, отвёл глаза. — Да, точно. Давай. Рик осмотрел его тщательно, как не делал после самых кровавых стычек. Регенерирующая мазь для нескольких засосов: на шее, за ухом, над ключицей. А также — внезапно — для синяка на заднице, видно, от щипка. Он даже не помнил, как оставил всё это. Новая пуговица взамен отскочившей и бесследно пропавшей в недрах гаражного хаоса — на джинсах. Укол обезболивающего и всё та же мазь — для растраханной, саднящей задницы красного, как помидор, Морти. Под конец Рик подобрал с пола его футболку, встряхнул и сам надел на него — вроде как подчёркивая тот факт, что полностью контролирует ликвидацию беспорядка, но на самом деле — чтобы ещё раз мимолётно прикоснуться. — Будто бы ничего и не было, да, пёс? — сказал Рик, залезая в карман за мозговыносящим устройством. Они стояли у двери в гараж, друг напротив друга, как в самом начале, когда Морти нечаянно стал свидетелем взаимоотношений его дедушки с его галстуком. Морти неловко сунул руки в карманы, старательно напуская на себя беспечный вид. — Прощай, Морти, — сказал Рик и нажал на кнопку. Выйдя из секундного ступора, в который его отправила белая слепящая вспышка, Морти мигнул, неуверенно косясь на дедушку. — Тебе пора спать, Морти, — сказал Рик мягко. — Но... но ещё светло, — возразил Морти. — И... я хотел спросить, может, тебе нужна помощь со всей этой стиркой? Рик вздохнул и подошёл к нему. Поднял было руку — хотел пригладить растрепавшиеся волосы — и тут же опустил. — Уже рассвет, Морти. На нас напали... ээ... мозговые паразиты, и у тебя провалы в памяти. Иди спать, лады? — Рик не сомневался, что Морти поверит ему. Морти поверил. — Спокойной ночи, Рик, — сказал Морти и широко зевнул перед тем, как отправиться в свою комнату через портал, который Рик открыл для него. Наутро Морти приполз на завтрак, опоздав на четверть часа, сонный и помятый, но в остальном точь-в-точь такой же, каким был на рассвете: бледный, неловкий, рассеянный. Рик, который даже не пытался заснуть, окинул его беглым взглядом — сутулые плечи, тощая шея, торчащая из выреза футболки, след от подушки на лице... та самая родинка на шее под ухом. Блядские сосиски, с какого такого хера он решил, что его отпустит, если они переспят? Стало ещё говённей. В сотню ёбаных раз говённей. Он не мог не думать. Каждый блядский раз, оказываясь с Морти за одним столом — на одном диване — в одной грёбаной комнате, он пытался не пялиться, не следить за ним краем глаза, пытался не размышлять, каким таким мыслям улыбается мелкий засранец, с кем переписывается под столом, совсем как его сестрица. Получалось хуёво. Приключения накрылись пиздой. Он попытался, честно попытался — и довёл Морти до слёз. Он же не мог признаться, что проебал нападение целой сотни вооружённых до зубов инопланетян из-за того, что то и дело отвлекался на обтянутую узкой джинсой задницу внука? Конечно, нет: во всем был виноват Морти, не проверивший систему слежения (он проверял), не закрывший корабль (он закрыл), нахуя-то родившийся на свет без половины мозга (без комментариев). Они дулись друг на друга три дня, потом Морти, созданный для прощения, припёрся в гараж, предложил помощь: «...с каким-то твоим новым экспериментом?...». Рик, как раз пытавшийся удалённо взломать Мортин смартфон, ёбнул себе на ногу гаечный ключ и взревел благим матом, отправляя внука восвояси. Морти как ветром сдуло. С тех пор он держался подальше, изредка бросая на деда настороженные взгляды и не заикаясь о помощи. Не то чтобы Рик был против. Улетал один и возвращался через три дня, а если б мог — и не возвращался бы, но обещание «не бросать», данное тому Морти, оставшемуся в прошлом и в его мучительных снах, тянуло обратно. Конечно, он взломал телефон Морти. Не сказать, что ему полегчало: помимо сестры и родителей, в списке его популярных контактов был некий Брюс, с которым Морти обменивался всякими ерундовыми сообщениями типа: «Хей бро, через час у входа», или: «Не опаздывай, я взял тебе какао», или: «Мистер Г-фольд такой зануда, скажи?». Вся эта хрень могла означать дружбу — отвратительные подростковые отношения, основанные на унижении и подхалимаже — с таким же успехом, как жёсткую еблю в зад — в школьном сортире между уроками, в туалете в Старбаксе после уроков, в кинотеатре, на самом последнем зачуханном сеансе, на заднем сиденье тачки папаши этого патлатого придурка. Рик следил за ними через встроенный в Морти чип, через камеру в микродроне, но так и не сумел поймать их — и бесился от этого, от невозможности поставить точку. В общем, Рик сходил с ума. Алкоголь помогал плохо — в тех количествах, которые не мешали работать — и он стал пить больше. За две недели он выжрал столько же, сколько за полгода до всей этой истории с галстуками и эротическими снами Морти. Он выжрал столько, что его карманный самогонный аппарат, который он таскал с собой на случай отсутствия в поле зрения супермаркетов, наебнулся, и ему пришлось вернуться раньше, чем он планировал, чтобы сделать новый. На его полушарии как раз очень кстати была ночь, и он, намного более трезвый, чем ему хотелось бы, попёрся в гараж, решив просто захватить все необходимое и поработать прямо в тарелке. Не хватало пары отвёрток; ругаясь вполголоса, он отправился наверх, на поиски. Из-под двери Морти шёл слабый свет, и он постарался идти как можно тише — ему ни к чему были неловкие встречи в ночи. В ванной было темно, и он зашёл отлить, не задумываясь, щёлкнул выключателем. — Ай! — взвизгнул Морти и забился в дальний угол ванной, как будто там у него был шанс, что Рик не увидит. Но он прекрасно всё увидел: и его потное, покрасневшее лицо, и отсутствие нижнего белья, и свой собственный старый халат, болтавшийся на костлявых плечах, который Морти тут же судорожно запахнул, в панике вытаращившись на деда. — Очень интересно, — сказал Рик и шагнул к Морти. — Мне, блядь, очень интересно. Какого хуя тут происходит, Морти? — Э-э-это не то, что ты думаешь, Рик, — пролепетал Морти, по цвету сравнявшийся с белым кафелем ванной. — Серьёзно? Рик сделал ещё шаг и оказался совсем близко. Морти взирал на него с ужасом, стиснув в пальцах полы халата, чтобы не распахнулись. — А по-моему, — Рик осторожно разжал Мортины пальцы, стащил свой халат, украшенный свежим влажным пятном возле нижнего края, с голого дрожащего тельца, отшвырнул на пол. — По-моему, это как раз то, что я думаю, Морти, маленький ты извращуга.