Впереди нас ждёт лишь тьма

Боль на самом деле никогда не уходит. Стоит закрыть глаза, притвориться, что её нет — и она тотчас возвращается. Ярче, чем прежде. У боли волосы цвета пепла прокуренных в ничто сигарет. У боли глаза, в которых нет страха. Тики цепляется за неё, повторяя про себя: «Меня зовут Тики Микк, и меня убил этот «малыш». Тики до ироничного обидно, что это был именно он. Хотя он понимает справедливость. Он убил в Аллене Уолкере человека, заставив Чистую Силу стать его сердцем. Аллен убил в нем человека тоже, хотя Тики до последнего надеялся, что хотя бы у одного из них получится. И Аллен же вытащил его обратно. Воспоминание о снежно-белом Дьяволе зацепили и вытащили его наружу, окончательно поглощенного сущностью Удовольствия. Он своими руками заставил мальчишку переродиться. Аллен отплатил ему тем же. И долг искуплен сполна. Но выкинуть боль не выходит. Кажется, когда Аллен втыкал меч ему в сердце, он зацепил ещё что-то. Тики не был так жесток. Он всего лишь убил. Руки до судороги желают погрузиться в чужую грудь вновь. Той же рукой… Он длинно лижет свою ладонь, надеясь на фантомный вкус крови. Крови нет. Тики выходит в город. Он даже не знает, какой конкретно — просто толкает первую попавшуюся дверь в Ковчеге. Он идёт в бар, и на самом деле, в этом даже нет смысла. Он почти не чувствует опьянения теперь. Тяги к сигаретам. И тем не менее, он ощущает себя чуть более живым. Он сидит в баре за стойкой, когда вдруг по позвоночнику продирает — Чистая Сила. Но не та. Впрочем, убивать он всегда готов. Чистая Сила находится быстро — темноволосый экзорцист, японец… Тики не помнит имя, но с ним было весело танцевать. Шустрый мальчик. Мальчик пьёт — значит, уже не такой и мальчик, раз наливают. Тики ухмыляется и посылает «напиток от друга». Экзорцист смотрит на него тяжело — на напиток, не на Тики. И выпивает крепкое пойло залпом. Через заднюю дверь они выходят с небольшим промежутком. Тики достаёт сигареты. — Не куришь? — Что Ною тут нужно? — спрашивают они одновременно. Тики усмехается, удерживает сигарету губами и закуривает. — Пытаюсь бессмысленно надраться, — отвечает он. — Не курю, — бросает экзорцист. Он активирует свой меч. — Потанцую с тобой вместо малыша, — Тики скалится. На его руке загорается Тёмная Материя. — Ищешь шпенделя тоже? — они на крышах, когда японец спрашивает это. Они сражаются достаточно интенсивно, но на подколы японец не отвечает. Это немного бесит. В конце концов, он хочет поразвлекаться, а не просто убить. Он чувствует себя восхитительно хорошо. Взгляд японца бесит. — Какое тебе до этого дело? — смеётся Тики, атакуя. Ему не нравится спокойствие в чужих глазах. Там даже нет азарта боя. Разве что совсем немного. Кажется, эти глаза тоже сконцентрированы на малыше. Тики ухмыляется. У него много новых трюков в запасе. Он вжимает экзорциста в стену. Призрачные лозы — так он называет их про себя, воспринимаются они скорее как продолжения рук, на которых и остаются татуировкой, — вталкивают его сильнее в камень. Тики душит рукой и ухмыляется. Но меч, конечно же, справляется с этим. Еще раунд. Танцевать с этим экзорцистом приятно, горячит кровь. Крови должно быть много. Тики так раздражает, что теперь Чистую Силу просто так не отделить. Он скалится. — Его жизнь принадлежит мне, — внезапно выдаёт японец. Тики откровенно смеётся, а после атакует всерьёз. Пространство вокруг японца сжимается до самого Тики и пустоты. Он хватает его за горло. — Она никогда не принадлежала тебе, — мурлычет Ной внутри Тики, и он абсолютно с ним согласен. С чем он не согласен — так с порывом. Но он не останавливается, когда вгрызается в рот экзорциста, практически выбивая из него последний кислород. Он не хочет трогать его сердце. Он просто кусает его, целует — неважно. Пьёт ругань из его рта, слова о том, что Аллен принадлежит кому-то ещё. Японец использует свой чёртов меч. Крепкий попался. Тики слизывает кровь со своих губ. Японец жадно дышит. — Если ты хотел меня склеить, повелитель мух, меньше бы болтал о шпенделе, — японец выставляет меч перед собой. Тики хохочет. — Приму к сведению, — Тики разводит руки в стороны, вызывая сотни и сотни Тизов. Он уходит, провалившись сквозь крышу и даже не смотрит, как японец нашинкует бабочек. В следующий раз Тики садится пить с ним сам. Правда, говорят они все равно об Аллене.