Снится

Иногда Саске видит сны. В них, как и наяву, много ненависти, много несправедливости и того, что раздражает – ускоряет ток чакры и заставляет пульсировать от мутноватой, душной ярости виски. Саске семнадцать, его брат отдал жизнь служению никчемной деревне и принял смерть от его руки. Саске одинок, зол на весь мир и жаждет очистить имя Учиха. Он так устал. В его снах – сломанный, заевший калейдоскоп из картинок прошлого, перевернутое настоящее и туманное, затянутое дымкой невразумительности будущее. Десятки «если бы...». Множество развилок и альтернативных исходов, ветвистые лабиринты событий. Саске спит – его тело расслабляется, но разум совсем не отдыхает. У Саске болят глаза – даже во время короткой дремы, – но он знает: такова цена Мангеке. Цена силы. Саске говорит себе, что сможет спать спокойно, только когда свершится его месть. Иногда Саске снится Узумаки Наруто. Тот называет его своим другом и улыбается, протягивая руку в знак примирения, а Саске до колкой боли в пальцах хочется выдвинуть клинок из ножен и отсечь эту руку по самое плечо, обрубить её до жалко подергивающейся, брызжущей кровью культи. Он не может. Даже в чертовом собственном сне он ничего не контролирует, и это бесит. Но бывают и другие ночи – те, что темнее и жарче всех остальных. И сновидения тогда приходят совсем иные: в них нет места поискам смысла, нет неприязни и жажды расправы – только похоть. Боль в них не исчезает полностью, но обретает оттенки. Иногда Саске снится, будто он снова встречает Наруто в Долине Завершения, под холодными брызгами водопада. Или на тропе посреди лесной чащи. Или в рёкане, в каком-то богом забытом поселении. Декорации меняются, но суть всегда та же. Каждый раз Наруто говорит c ним, пытается что-то надломить в его душе, заставить усомниться в правильности выбранного пути. Саске не хочет слушать, потому как уже слышал все это много раз до, в реальности. И потому как знает, что будет, если не слушать. Вскоре Наруто надоедает распинаться, он с рычащим выкриком налетает на Саске, сбивая того с ног. Короткая возня без чакры – лишь грубая сила тела, – и Саске берет его голову в захват, рывком пригибая к своему паху. Наруто понятия не имеет, что ему в действительности нужно. Зачастую сон на этом и заканчивается, но иногда Саске все же удаётся продлить его, досмотреть до конца. И тогда он видит, как скидывает впопыхах свои хакама, как запускает пальцы в жестковатые светлые волосы и дергает, силой натягивая этот болтливый рот на свой член, – таранит стояком приоткрытые губы, задевает острую кромку зубов кожей. Чувствует сопротивление языка и вязкую влагу стекающей слюны, но все равно давит Наруто на загривок, утапливая его лицо в свой пах, пропихивая глубже, пока язык не сменяется горячей пульсирующей глоткой, всосавшей его член. Ребристое небо прижимает сверху, головку упруго обнимает влажным жаром. Вот так намного лучше. Совсем другое дело. Саске давится вздохом, больше похожим на стон, а Наруто просто давится – бледные, изломанные напряжением пальцы стискивают Саске бедра. Сверху мало что видно, но он все ещё может рассмотреть краешек мокрой, вывернутой губы поверх блеска на члене и трепыхающиеся ресницы. Золотые от солнца. Наруто зажмуривается, хрипит измученным горлом – и Саске, не сумев сдержаться, изливается прямо туда, в тесную глубину. Просыпаясь посреди ночи, он понимает, что у него влажные виски, а всё тело бьет крупная, тяжелая дрожь. И что члену в трусах мокро, но уже не из-за тёплых сомкнутых губ и даже не от стынущей слюны – а от выплеснувшейся наружу спермы. Глаза налиты тупой пульсацией, в груди толкается глухая боль. Ненавистное, непрошеное чувство, которое вскоре пройдет. Наверное. Не проходит. Иногда Саске снится, что его побеждают и возвращают в Коноху силой. Что сдёргивают с его головы пыльный мешок в комнате для допросов, и в ту же секунду он чувствует прохладу металла на своих запястьях – чакропоглощающие наручники. Он даже не успевает толком обернуться – его волосы в чьём-то кулаке, лицо плотно, до треска в скуле, прижато к столу. У Саске болят глаза от холодного электрического света, болят заломленные за спину руки, болит впечатанная в столешницу грудная клетка. С него с шорохом спускают штаны, оставляя стоять с откляченным голым задом посреди комнаты, и всё его тело содрогается под монотонный звон в ушах. – Нужно было возвращаться по-хорошему, – звучит в голове знакомый, чуть хрипловатый голос. – Я хотел вернуть тебя по-хорошему, Саске… Но они не оставили мне выбора. Саске дергается, когда его бедра касается что-то гладкое и скользкое. Металл наручников режет кожу, по запястьям скользит тёплая кровь, натекает в выемку позвоночника. Жесткие пальцы оттягивают ему ягодицу, сверху выливается немного прохладной густой жидкости, а затем сжатого ануса касается горячее и упругое, тычется внутрь – и Саске буквально ошпаривает от контраста и от слепого первобытного ужаса. Он стискивает челюсти, со всей силы прикладываясь лицом о столешницу, чтобы хоть как-то отвлечься от мерзости. Из-за удара в висках гулко стучит, зрение мутится. Давление усиливается, и мышцы против воли поддаются, пропускают глубже – едва начавшую раскрываться дырку обдаёт возбужденной пульсацией изнутри. У Саске трясутся от напряжения ноги, дыхание переходит в рваные выдохи. Член проникает в него легко – совсем легко, – медленно въезжает на всю длину, отчего распяленный проход саднит и тянет, а ощущение наполненности становится каким-то запредельным. Саске в ужасе чувствует холодную поджатую мошонку своими ягодицами и не может выдавить из себя ни звука – просто хватает воздух сухими губами. Боли нет. Полностью сконцентрировавшийся на ощущениях в собственной заднице, он и не замечает, что чья-то рука поглаживает его по выгнутой пояснице. – Ты такой узкий, Саске, – нашёптывает человек сзади. Человек с голосом Наруто. – Такой горячий… для меня. Кровь бросается в лицо, заливает жидким огнём всю голову. – Заткнись!.. Собственная беспомощность и чужая укрощенная сила. Жар и дрожь. Его трахают, пристроив влажные ладони на его бёдрах, со шлепками врезаются в его зад, раз за разом натягивают на крепкий член, и Саске чувствует, как сокращается от каждого проникновения анус, как наливается знакомой требовательной тяжестью низ живота. Стол под ним со скрипом покачивается, между ягодиц липко и горячо, а член твердеет сам собой: набухшая головка отодвигает кожицу и упирается в шершавую поверхность столешницы, чувствительно проезжаясь по ней от каждого толчка, размазывая вязкие капли предэякулята. Саске уже понимает, что происходящее нереально, но меньше всего на свете он хочет, чтобы то, что с ним делают в этом сне, прекратилось. Он трогает себя в душной ускользающей дреме, ворочается под одеялом и стонет сквозь зубы, дрожа бёдрами, пачкая сжатый кулак. В этом сновидении член из него достают в самый последний момент: всего несколько секунд – и в его расслабленную, приоткрытую ещё дырку упруго выстреливает первая, щедрая порция спермы. А потом вливается ещё немного – когда к мокрому, истекающему скользким семенем входу приставляют головку и пару раз лениво, неглубоко впихиваются ею внутрь, проминая податливые мышцы. Больше дразня, чем по-настоящему трахая. Саске ненавидит такие сны. Ненавидит, но втайне ждёт их всякий раз, когда закрывает глаза, лёжа в своей постели. Иногда Саске снится, что он возвращается в Коноху сам. Что принимает протянутую ему руку и встаёт с Наруто плечом к плечу, чувствуя на своей коже горячее прикосновение его чакры. И называет его другом в ответ. Другом – и только. Самый темный час – перед рассветом. Но как бы ни была глубока его чернота, время быстротечно, а сон неизменно развеивается в зыбком свете утра. Иногда Саске не хочется просыпаться.