Если бы чудо было возможно...

Дверь в библиотеку почти неслышно отворилась, сквозняк шевельнул огоньки расставленных на столике рядом с глубоким мягким креслом в сложнопонимаемом порядке свечей, протащил по паркету небрежно брошенный фантик. Спящий на лежанке чёрный лохматый пёс открыл алые глаза, узнал вошедшую и шевельнул хвостом. - Сефирот, ты гулял с Винсентом сегодня? Полулежащий в кресле и замотанный в толстое шерстяное пончо мальчик ничем не показал, что слышал вопрос своей матери. - Сефирот? – красивая молодая женщина, с заметной сединой в светло-каштановых волосах и глубокими тенями под глазами, закрыла за собой дверь и подошла к креслу. Мальчик поднял взгляд от книги. Один и то же разрез глаз, очертания подбородка, смешно торчащие пряди волос надо лбом – мать и сын напоминали друг друга, как два оттиска одной печати. Упрямство в почти одинаковых глазах было явно наследуемым. - С кем у тебя оппозиция сегодня? – с лёгким вздохом спросила Лукреция. Сефирот повёл плечом. Признаваться, что сегодня он успел поссориться со всеми, кроме Валентайна, который не разговаривал в облике инфернального пса, и Клауда, который простудился и сидел дома, обмотанный шарфом, в шерстяных носках, и говорил совершенно непонятно, мальчик не собирался. - Сефирот? – повторила Лукреция. Жрица всё утро провела у источника Цетра в горах, и, вернувшись, обнаружила усадьбу тихой, как дохлый бегемот… - Всё злит, - мальчик заложил книгу куском какой-то старой перфокарты, отложил её на второй столик, без свечей, и поднялся, - не могу это контролировать. - Сефирот, мы это обсуждали, - госпожа Кресцент протянула к сыну правую руку, повернув её ладонью вверх, но не стала дотрагиваться до мальчика. Жрица прекрасно помнила, как её сын относится к физическому контакту, насколько он чувствителен к магии и интонациям. Сефирот испытующе посмотрел на женщину, та спокойно выдержала взгляд. Мальчик еле слышно вздохнул, качнулся вперёд и протянул руку навстречу, коснулся материнской ладони кончиками пальцев. - У тебя что-то болит? – спросил он. - Кости, - поморщилась Лукреция, - холодно. Я думала, мы поедем в Банору после равноденствия. - Холодно, - признал Сефирот, - Клауд болеет. - Для конца августа слишком холодно, - женщина передёрнула плечами, - погуляй с Валентайном. И мастер Ань тебя ждёт. - Мама, ну он же не живой! – Сефирот ткнул пальцем в пса. Валентайн обиженно запыхтел, изображая всем собой, что он совершенно, несомненно живой инфернальный пёс! -Сефирот, - Жрица обняла своё Невозможное Дитя, - ты растёшь, твоя сила растёт, твоя магия нестабильна. Я тебя уверяю, после хорошей прогулки и спарринга тебе станет спокойнее. А когда ты поешь, мир вообще расцветёт новыми красками! - Ну мама, - пробурчал мальчик. - Давай, - Лукреция чмокнула сына в макушку, пока ещё его рост это позволял, - я распоряжусь, чтобы напекли печенье с шоколадом. Сефирот кивнул, выкрутился из её рук, свистнул Валентайна и выскочил из библиотеки. Жрица коротким жестом загасила свечи и подобрала фантик с пола. Она не надеялась, что выживет после беременности с агентом Проклятия-с-Небес. Она не надеялась, что переживёт первый год жизни сына. Но, видимо, одна из двух последних Жриц была очень нужна планете… Дверь опять еле заметно скрипнула. - Лукреция? – после ссор с наследником в голосе Ходжо появлялись хорошо слышимые скрипучие нотки. Госпожу Кресцент это забавляло. Что погружённый в науку и в виде ухаживания придумавший ей личный вирус доктор Ходжо окажется эмоционально уязвим перед собственным сыном, она тоже не ожидала. Определённо – жизнь не совсем то, что она привыкла о ней думать! - Я отправила его гулять, Айзек, - Жрица опустилась в кресло, из которого только что вылез Сефирот, - ты в безопасности. - Лукреция, - мужчина подошёл, сдёрнул с носа очки и нервно протёр их куском замши, - я не понимаю, почему тебя это забавляет! - Айзек, не относись к этому настолько серьёзно, - госпожа Кресцент посмотрела на мужа снизу, её изумрудно-зелёные глаза искрились, как всегда, когда она веселилась, - это не защита докторской, это ребёнок. Мужчина закатил глаза, показательно вздохнул и нацепил очки обратно. - Есть новости из Мидгара? - Нам продлили финансирование, - доктор Ходжо облокотился о спинку кресла, - ещё год у нас есть. Президент пока согласен подождать. - Хорошо, - кивнула Жрица, - я не хочу пока везти Сефирота в большой город. И шиди против этого. Мужчина поморщился при упоминании вутайца. Нельзя сказать, чтобы он ревновал жену к ученику её учителя… Но иногда Аня страстно хотелось засадить в танк! - Я обещала Сефироту печенье с шоколадом, - Лукреция осторожно поднялась из нагретого кресла, опёрлась о предложенную мужем руку, - скажем на кухне. И я хочу лечь. - Как пожелаешь, - привычно ответил Ходжо. Сефирот, пончо которого развевалось, как крылья очень шерстяного дракона, промчался по главной улице города, обогнул застывшую у дома Локхартов женщину-призрака, перемахнул невысокий забор дома Страйфов и, даже не запыхавшись, постучал в дверь. Он, разумеется, не знал, что Лукреция и Ходжо разрешили ему общаться с Клаудом исключительно под предлогом успешной социализации. Потому что ни с Сефиротом, ни с самом Клаудом местная ребятня дел иметь не желала. Внутри дома протопали маленькие ножки, и клубок шарфа, одеяла, тёплых носок и золотых вихров с усилием приоткрыл дверь. Валентайн тут же сунулся вперёд и лизнул ребёнка. - Винсент! – прогундосил мальчик. - Тут холодно, - Сефирот решительно пропихнул обоих внутрь, - почему ты открываешь дверь? Где мисс Страйф? Инфернальный пёс покрутил носом и тявкнул. - Мама у клиентки, - Клауд неопределённо махнул рукой и тут же чихнул, - ой! - Ой, - фыркнул Сефирот, без усилий подхватывая клубок и перетаскивая на кухню, - плиту не разжигали? Мисс Страйф давно ушла? Хлюпающий носом Клауд кивнул. - Я разожгу, - решил Сефирот, - хочу есть. - Щепки вон, - показал Клауд, - мама не велела сжигать кухню. Сефирот фыркнул ещё раз. Велел Валентайну не путаться под ногами и принялся укладывать щепу и приготовленную растопку в плиту. Он не знал, почему чувствует себя в доме Страйфов куда комфортнее, чем в усадьбе Шин-ра. А секрет был прост – ни хозяйка дома, ни её сын его не боялись…