в моей личке последняя строчка

я так больше не могу в постели лежу, в потолок гляжу

Это всё продолжается слишком долго, и просто невозможно точно сказать, сколько именно. Всё так хорошо начиналось, но до того стремительно, что аж страшно, ведь положено же какие- то там этапы пройти, месяц общаться в мессенджерах, потом ходить за ручку, дарить цветы и конфеты, потом поцеловать, а потом переспать, это вроде бы логично. Так или иначе во всех отношениях, хоть и было их дай бог чтобы три, Разумовский строго придерживался и шёл ступень за ступенью, ведь он был крайне неопытен, поэтому и действовал по «инструкции». С Лерой всё было совсем иначе, это зародилось из сугубо рабочих отношений — она была помощницей, правой рукой, просто другом, вместе с боссом ночами не спала, помогала тестировать обновления, не стеснялась с ним спорить, и его это поражало до глубины души, ведь до этого никто не решался. Он даже думал, что это ей бы хорошо рулить всем этим бизнесом, ведь у девушки прекрасно всё получалось. И однажды зимним вечером накануне Нового Года, когда страх одиночества и воспоминания о зимних каникулах в детском доме смешались с шампанским в крови и это дало бурную реакцию, что- то сильно пошло не так, и Серёжа решил, что безумно хочет Леру, а Лера только что вышла из нездоровых отношений и пошла по принципу «чем чёрт не шутит», думала, что это секс на одну ночь, а ещё что в этом не будет ничего удивительного. Но вместе с физическим удовольствием девушка получила осознание того, что Разумовский ей давно симпатичен не просто как хороший друг, а как тот мужчина, с которым хотелось бы просыпаться по утрам, пускай даже прямо на диване в офисе. А теперь рыжеволосый лежит на полу напротив панорамного окна, немигающим безразличным взглядом смотрит на розовый закат над северной столицей, по щеке то и дело стекают одинокие крупные слёзы. Он понимает, что натворил. Точнее, нет, не он, а Птица, но Лера — то откуда должна понимать, что иногда контроль над телом её любимого берёт нечто чужеродное? Когда она ушла, Сергей очнулся на своём рабочем кресле — все папки с файлами были разбросаны по офису, стеллажи со статуями- перебиты. И следы крови на обивке дивана. Разумовский попытался понять, откуда кровь, но с ужасом обнаружил, что это, судя по всему, не его. «Боже, что же я наделал?» Он пытался дозвониться до возлюбленной, но ответа не последовало. Одни гудки и «аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети». всю ночь не сплю, в него плюю Рыжий лежит уже которую ночь вот так, сна ни в одном глазу, потому что больно их сомкнуть — слёзы обжигают раздражённые веки изнутри. Нажирается до беспамятства, понимает, что больше не лезет, и тогда пьёт ещё. И в такие одинокие ночи Птица появляется намного чаще, потому что Разумовский слаб, беззащитен и брошен. А пернатый лишь усмехается. — Нам она помеха, Тряпка, как ты не понимаешь! Спасибо мне скажи за то, что я её выжил! Да, помог, в его понимании, сделал всё верно, но… Серёжа долго решался сделать это, уговаривал себя в том, что Птица не сделал с Лерой ничего такого, о чём можно было бы подумать. По итогу, в очередной раз набравшись, Разум открыл записи за тот злосчастный вечер и больше ровном счётом ничего не помнил, потому что следующим кадром в этой кинохронике было только то, как горит здание мэрии.

Как капли на твой живот (раньше)

Классно было нам, и вот (значит)

На самом деле, радикальная субличность никогда никуда не исчезала, а лишь из недр души и тела наблюдала за тем, как Сергей нежен к Лере, как осторожно раздвигает её длинные ноги, устраивается между них и смотрит ей прямо в глаза этим стеснительным, неуверенным, но полным любви и ласки взглядом, потом легко поглаживает бёдра, нависает над ней, целует в ключицы, а затем предельно медленно входит в неё, и Лера тает под напором этой любви, как мороженое на солнце, знает, что в этом движении нет механики, а есть только его признание во всём на свете: в том, что у неё на щеках не просто обычные веснушки, а целое ромашковое поле, что она его самый преданный поклонник, что она чудо из чудес. Её так трепетно волновала манера, в которой он говорит с ней, как боится сделать что- то не то, когда они занимаются сексом, боится первый предложить — а вдруг это её заденет и заставит думать, что ему только это от неё нужно, стесняется предложить попробовать новую позу. А она его не стеснялась всему учить, позволяла себя касаться, чтобы Серёжа понял, как и что ей приятнее всего. За это рыжеволосый был своей спутнице безмерно благодарен. Это придавало ему сил, пускай он не был идеальным партнёром, но Лера могла поклясться, что никто не доводил её до таких оргазмов, не заставлял так громко стонать и не думать, что Серёже не понравится. Сергей глазам не мог поверить, теперь он чётко осознавал, что всё это видел из глубин подсознания, умолял Птицу остановиться и не делать Лере больно, помнит, как она плакала.

***

22.22, это долбаное число будто Леру преследует, ей всегда казалось, что в нём есть нечто таинственное, в сумме даёт 8 — это день её рождения. Девушка думала, что однажды в эту минуту начнётся то, что навсегда перевернёт её жизнь. К сожалению, Валерия никогда не ошибалась. В офисе темно, и, кажется, совсем никого нет — ну разве что Марго. Девушка смотрит на полупустой бокал, точно Разумовский пил своё любимое шампанское. Но самого его нет. Свет не включается, Марго на просьбы не реагирует. Разочарованно вздыхает — сегодня что- то ничего не ладится, дома совсем не спится, поэтому ноги сами принесли к логову Серёжи, с ним точно лучше, хоть бы просто полежать в обнимку, чтобы он своими нежными руками гладил её волосы и носом в них утыкался вдыхая аромат давандового шампуня. Где же он тогда? — Серёж? , — оклик эхом отдаётся в каждом тёмном углу комнаты. Воображение разыгрывается ни на шутку, и кажется, что тут есть кто- то ещё, кроме Венеры. Уже собирается уходить, и вдруг чувствует прикосновение к шее сзади, рефлекторно тянется рукой. — Серёж, тысячу раз просила сзади так не подходить! Он лишь сильнее прижимается к Лере всем телом и шепчет на ухо, обжигая дыханием: — Никакого Серёжи тут нет. Девушка смотрит в эти глаза и понимает, что черты всё те же, эти же огненные волосы, рост, телосложение. А взгляд чужой, инородный, угрожающий. Хватает за талию и грубо сжимает рёбра, от чего девушка вскрикивает. Притягивает к себе и впивается в пухлые губы, прикусывает нижнюю, Лера болезненно стонет в поцелуй, пытается сопротивляться, но ловит себя на мысли, что пахнет от мужчины совсем не по-Разумовски, и этот аромат её возбуждает. От этого светловолосая багровеет, она не понимает, кто перед ней и почему взгляд совсем не тот. И где эти синие глаза? Отстраняется от него. — Ты кто? Серёжа где? , — голос ломается, сердце стучит так часто, что сейчас пробьёт грудную клетку. — Тебе не похуй? Я лучшая его часть. А ещё трахаюсь лучше, так что заткнись и получай удовольствие, — Птица собой доволен, чувствует, как она напряжена, как начинает возбуждаться и как этого стесняется. Сергей из подсознания всё ещё пытается бороться за контроль над собственным телом, и Птица намеренно не берёт всё в свои руки полностью, даёт Разумовскому смотреть, как целует её, глубоко толкая язык Лере в рот, как кусает ее в шею и как трогает своими пальцами там, где сам не решался. Мужчина толкает девушку на диван в центре офиса и сам начинает раздеваться. Быстро скидывает футболку, заставляя Леру нервно сглатывать слюну, наблюдая за ним. Ей это всё нравится, и хочется сквозь землю провалиться. Сама не замечает, как тянется руками к пуговицам блузки и освобождает ловким движением упругую грудь в кружевном белье. Мужчина победно смотрит и смеется. — Вау, пташка, ты так быстро готова сдаться? А как же твой женишок? Она всё ещё ничего не понимает. Это будто бы и её Серёжа, но слишком напористый и наглый. И это заводит. Лера остаётся в одном лифчике, блузка летит на пол. Птица своим весом продавливает диван, нависает над девушкой, заставляя развести бёдра. Всё так неправильно, глупо и грязно, что у неё кружится голова, Лера отворачивается. — В глаза мне смотри, кому сказал! , — Птица закидывает её ногу себе за спину и придвигается ещё ближе. В этих глазах животные инстинкты, там нет никакой любви. И почему ей это так нравится? Резким движением задирает юбку, отодвигает ткань трусиков и чувствует, какая она влажная. Лера смущённо выдыхает, опять отводит взгляд. — Блять, вот это девку себе Тряпка нашёл, заводится с полоборота, — пальцами массирует клитор, заставляя её постанывать, закусывая костяшки на пальцах — хотя бы хочется притвориться, что ей не приятно и она не хочет его. Птица вытаскивает пальцы, приподнимается, встаёт на колени и стягивает с Леры бельё. Сам избавляется от ненужного. Смотрит на неё по — хозяйски, садится на диван, резко тянет за руку и кладёт ладонь себе на бедро. — Давай, смотри, что ты со мной делаешь, — кладёт свою руку на её, заставляя обхватить член. — Чувствуешь, какой он твёрдый… Не отводи взгляд! Вот так, хорошая девочка, — голос смягчается, Птица довольно постанывает, целует её в макушку. Ей и хочется, и страшно. Грубость сменяется нежностью со скоростью света, Птица ждать не умеет. Моментально ласковый тон сменяется приказаным. — Всё, хватит! Покажи мне, как ты умеешь скакать, ну же, я же знаю, как тебе нравится… Резко хватает за талию, и Лере приходится взяться за бедро Птицы, чтобы на пол не полететь. Поглаживает по рёбрам в извинение. Она сама готова начать, но мужчина притягивает к себе и резко насаживает, от ощущений дыхание перехватывает. — Ай, больно! , — у него очень большой член, и если входить резко и неаккуратно, всегда как минимум неприятно, но Птице плевать на это. — Не пизди! Двигайся давай! , — грубо держит за талию и насаживает на себя, сам задаёт бешеный темп, боль смешивается с наслаждением, и этой ядрёной смеси слёзы стекают по щекам. А ещё стыд — как ей в глаза ему смотреть? Она догадывалась, что есть нечто иное в нём, но впервые столкнулась сама с этой частью личности. Птица придерживает Леру за шею, трахает жёстко, Серёжа бы никогда так не сделал. Прикусывает губы, чтобы терпеть было проще, внутри зарождается волна, в глазах искры пляшут. Воздуха отчаянно не хватает, Птица кусает в шею, оставляет багровые засосы, ненадолго ослабляет ритм, как только чувствует, что мышцы влагалища сокращаются, а затем снова резко насаживает. — Какая же ты сучка, Лера, — он рад всему, что творится, и он знает, что после этого девушка не сможет быть с Разумовским. Ещё два глубоких толчка, и Лера кончает с такой силой, что в ушах звенит. Птица и после этого продолжает её ебать, зная, что после оргазма чувствительность дикая и что ей точно неприятно. Ещё около минуты ему требуется, чтобы дойти до финиша, и всё это время кажется Лере вечностью — выдержка у него катастрофическая. Когда он кончает, у Леры уже нет сил плакать от переполняющих эмоций, а ещё она чувствует себя грязной. Птица скидывает девушку с себя, оставляя наедине со своим ужасом и осознанием того, что ей понравилось. И это просто убивает.

***

Ещё одна ночь, и, кажется, воспоминания долбят по психике всё сильнее.

Я ж сказал, не лезь в мою мобилу

Разузнала, что я сплю с Кариной

Ариной, Алиной

Шуму было, Господи, помилуй

Лера пыталась простить себя саму, и Серёжа не мог понять, почему она считает, что виновата в чём- то. Он знал, что Птица её трахал на их диване, знает, что её гложат эти чувства, но не ему судить свою девушку, она тоже много не знает об избраннике. Наконец они помирились, и, кажется, всё шло по- старому, хоть Лера в постели и стала зажиматься — как будто боли боится, хотя Серёжа всегда с ней нежен. Когда Разумовский разводил её бёдра и хотел сделать приятно языком, она невольно сжимала ноги и не позволяла, считала, что она не заслужила того, чтобы рыжеволосый с любовью её вылизывал. И в одну ночь всё рухнуло. Любовь здесь больше не живёт Тебя уносит самолёт (наверное) Ты не вернёшься через год (Валерия) Меня трясёт, ведь до сих пор не верю я Серёжа пошёл за бокалами и не успел телефон заблокировать. Лера обычно не лазит по чужим перепискам, но на весь экран засветилась переписка. «Не хочешь меня угостить ещё раз?» И куча сердечек. Когда он вернулся, она не кричала. Не истерила. Он сказал, что это всё Птица, и что ничего не помнит. А он помнил и знал об этом. Лера ушла и он знал, что не вернётся. Она лишь хотела тепла Но как спичка сгорела дотла Внутри она давно мёртвая, знает, что теперь Серёжу захватит Птица, что он погибнет без её любви.

В моей личке последняя строчка

«Я люблю тебя, Лис. Прощай навсегда. Твоя»