day dream

Мне снится, что я обнимаю тебя со спины и прижимаюсь щекой к лопаткам, слушая твое дыхание. Я знаю, ты не любишь обниматься во сне, но твое горячее, мягкое, обнаженное тело манит. Ничего не могу с собой поделать. Как-то само по себе получается, что вот уже несколько бесконечно сладких минут я считаю твое сердцебиение, ощущая приятное тепло, и вновь проваливаюсь в любовно обволакивающую негу. Кажется, тебе что-то снится — ровный ритм вдохов и выдохов прерывается, становясь рваным и быстрым. С губ слетает что-то нечленораздельное, и ты вздрагиваешь. Я не вижу твоего лица, но я уверен, что ты хмуришься — тонкая складка наверняка хорошо устроилась меж темных бровей, делая твою привычную мимику другой. Более трогательной и очаровательной, но от этого не менее печальной. Тебе снится что-то плохое? Я бы сделал что угодно, чтобы оказаться в твоем сне и исправить то, что тебя расстроило. Твоему красивому лицу не идет печаль и хмурость — оно расцветает каждый раз, когда улыбка ненавязчиво касается твоих губ. Я прижимаюсь крепче и осторожно целую позвонок, проступающий между лопаток, и ты выгибаешься мне навстречу, буквально вдавливая себя в меня. Отросшие волосы сползают с шеи — покрытая шоколадным загаром кожа усыпана родинками, и мне хочется поцеловать все до единой, подарив каждой свой особенный поцелуй. Я чувствую, как мою руку, обхватывающую тебя поперек груди, накрывает тепло. Твоя ладонь сухая и горячая, пальцы легко скользят по моему запястью и играют с переплетениями бесконечных линий на грубой коже внутренней стороны ладони. — Прости, что разбудил тебя, — губы движутся выше, целясь на растянутый ворот майки и ее границу с шеей. — Что-то приснилось? Ты молча машешь головой, отвечая отрицательно, и вздыхаешь. Потягиваешься, вскидывая руку вверх, и ею же треплешь меня по волосам — ласково и нежно. — Не волнуйся. Я больше ощущаю грудью вибрацию, чем слышу, но все же твой голос немного хриплый и особенно глубокий, такой, каким он бывает лишь после сна. — Так хорошо лежать, — утыкаюсь носом в твою спину и шепчу. — Мне холодно. Ты беззвучно смеёшься, от чего моя рука немного подпрыгивает вместе с движением твоих рёбер. — Зима не для тебя, — коротко отвечаешь ты и одним рывком переворачиваешься на другой бок, обнимая меня и прижимая к себе. — Ты вечно мёрзнешь. — Зато могу безнаказанно обниматься с тобой, — бубню я, и слова теряются в тесном пространстве моих губ и твоих ключиц. — Тёплый. — Ты знаешь, я тоже люблю объятия, — твоя ладонь ровно гладит меня от затылка до поясницы. — Просто во сне это мешает. Я не отвечаю, только жмурюсь и вжимаюсь крепче в горячее тело. Считаю твое дыхание и проверяю ощущения — твоя рука не останавливается ни на мгновение, продолжая пересчитывать позвонки. Чувствую, как от каждой проведённой линии расходятся мурашки — мелкие и приятные, заманивающие в процесс полностью и отвлекающие от каких-то других мыслей. Я вновь проваливаюсь в спокойный, поверхностный сон, влекомый тобой и твоим жарким, ласкающим мою щеку дыханием. Мне бесконечно хорошо, и я мечтаю о том, чтобы остаться в этом мгновении подольше — лежать рядом с тобой, делиться с тобой теплом и принадлежать тебе целую вечность. Но я распахиваю глаза, окунаясь в холодную и мрачную ночь, и быстро сажусь на кровати, не совсем соображая, что происходит. Темнота обрушивается на меня, слепя и задавливая. Тебя нет, как никогда не было рядом, а я чувствую только подступающий к горлу сухой ком, постепенно набухающий и передавливающий глотку все сильнее. Я дышу медленно, отчаянно, но тщетно стараясь избавиться от этого отвратительного ощущения, наполняющего легкие вместо кислорода. Оно душит слишком мучительно и с наслаждением, как бы показывая, что кроме него у меня ничего нет. Одиночество. На глазах выступают слёзы, и пальцы трясутся, до боли сжимая влажные от пота простыни. Разливающийся по спине жар вводит в замешательство — уж больно горячо для окружающего меня холода. Что-то сдавливает грудную клетку, не давая спасительному воздуху проникать в бронхи, но я все так же неподвижно сижу, не в силах сопротивляться накатившей безысходности. Я вздрагиваю всем телом — солнечный свет безжалостно бьет в глаза, будто бы издеваясь над моим зрением. Ослеплённый, я все же чувствую, что то, что ещё секунду назад казалось железным обручем на моих рёбрах, оказывается рукой. Такой же загоревшей, как и шея, и такой же разрисованной десятками родинок. Твоей. — Прости, что разбудил тебя, — тихо произносишь ты прямо мне в спину, и я вдруг понимаю, что ты всего-навсего обнимаешь меня. — Что-то приснилось? Странное чувство дежавю охватывает с ног до головы, вынуждая погружаться в реальность чересчур резко. — Не волнуйся.