Осень на Авалоне

Не ищи короля по осколкам предания — Его сон охраняет сама земля И те силы, что старше легенд Британии — Что зовут даже камни вернуться к корням. Не ищи короля по горам Шотландским Там, где ветер гуляет по двум морям, Среди мифов ирландских и уэльских замков, Там, где бережней золота сказки хранят. Лишь на заре иных времен Свой строгий взор поднимет он… На Авалоне вновь расссвет. Солнце, свет которого словно пропущен через тончайшую, но оттого не менее огромную рубиновую пластинку, поднялось над землёй и над пристанищем легенд. Из окошек точёных башенок, сейчас в большинстве распахнутых, видны края резных облаков, скрывших ненадолго солнце. Сверху они позолочены и встречаются с небесной, пронзительно-голубой эмалью. Снизу небо ещё окрашено рассветно-розовым, а барельеф облаков стал персиковым. На Авалоне вновь рассвет. Прохладно, но на то она и осень, даже только что пришедшая с этим рассветом, чтобы золочёные волны небесных морей служили напоминанием о тепле, в тот момент когда ало-золотая лошадка пронесётся мимо, озорно окатив прохладой. Над лесами стелются туманы — зелёный массив теряет чёткость, иногда выступает та или иная полоса, а туман молочной рекой мягко обнимает их, укрывает бесшумной тихой пеленой, придавая пейзажам вдали волшебный вид. Светлая дымка на чудесном рубиновом рассвете, уже не страстно-летнем, но ещё и не спокойно-осеннем. Кричит птица, взмываюшая в небесную голубизну — она приветствует новый день. Сегодня на Авалоне вновь наступила осень.

***

Осень-кобылица распустила гриву, Осень-кобылица дикая, игривая, Золотым копытцем в двери постучалась, Фыркнула: «Сентябрь. Два денька осталось.» А потом заржала — цвет свободы дикой, Да и поскакала по брусчатке тихо. Всё мне звон копытец, золотых мерещится — Осень это осень. Тёплая и нежная. Я чешу ей гриву, чёрную, густую, Та тихонько дышит мне в ладонь сухую. Рыжей шерсти всполох — всадница взлетела. С кобылицей дикой пламенем сгорела.

***

Пряный запах яблок и корицы мерещится осенним утром. Он способен и мёртвого из могилы поднять, не то что разбудить жителя чудесного острова в любое время суток. Он витает в воздухе, едва уловимый, совсем как ласточки, снующие над сверкающими в лучах вставшего солнца шпилями изящных мраморных башенок с красными черепичными крышами. Текущее неторопливо пламя, вечное как само время — вот что такое первый сентябрьский рассвет, пряно и сладко пахнущий яблоками, свареными и запечёными с корицей. «А если высунешься наполовину из распахнутого окошка — мигом проснёшься! Зубы так чётко дробь отбивать начнут, что любой дятел позавидует. По-осеннему родной, такой сладкий, привычный и… Домашний. Я знаю, что я дома, в безопасности, в тепле, когда чувствую уютный запах яблок с корицей. Пусть даже я танцую в прохладных туманах сентябрьского рассвета.» — думает девушка, опирающаяся на подоконник обеими руками. Волосы, не медные и не золотые, но что-то посередине, мягкое, тёплое, разметались по хрупким плечам и ловят блики солнечного света в свою изящную ловушку. Рыжая кошка вспрыгивает на подоконник и мурлычет, блаженно морщась на солнышке. Животное осень всегда встречает по-особенному, иначе чем люди или кто либо ещё. Красавица с пышными длинными усами потирается о её предплечье большой головой и девушка по привычке почёсывает кошку за ухом, пропуская длинную шерсть между пальцев, зарываясь в неё всей пятернёй, путаясь в тепле и неизменном запахе яблок с корицей. Авалон. Изморозь на окне, блестящая, яркая, озорная — ведь за окном осень. Алая, рыжая, золотая, словно лисица игривая. Вот что такое Авалон. Легенда, воспетая в веках. И луна алая, когда только-только встала, на бархатной карте звёздного неба кажется венцом диадемы — крупным рубином среди алмазов поменьше. Красной розой на платье из элегантной бархатной ткани. Но ночь уже прошла, а туманы уходить не спешат — манят взор, приковывают к себе крепче цепей в темницах королевских тюрем. Девушка на секунду хмурится, уже ее улыбается, сжав губы в тонкую линию и выражение глаз серебристых из расслабленно-беспечного становится серьёзным. Кошка обеспокоенно мяукает пару раз, и хозяйка принимает решение. Она чешет любимицу за ухом и смотрит на серебряную от ярких бликов гладь моря. Потом кидается по витой лестнице вниз, прочь из башни, едва успевая одеваться на бегу. Сапожки щёлкают невысокими каблучками о брусчатку, длинная юбка платья розового цвета с нежно-серым переливом небрежно подхвачена, чтобы не мешала лететь как стрела, волосы бьются за спиной жёлтым рассветным пламенем. Авалон, Авалон — остров блаженных Авалон, Авалон — башня времен. Правда, или добрый сон Скрыт в туманах Альбиона. Авалон, Авалон — башня времен. Сколько таких безумных, осенними утрами, всеми сердцами рвалось в туманные леса Авалона? Бесчётное множество, но сколькие находили в себе мужество выскочить из тёплых, уютных домов и ринуться навстречу таинственному мистическому полумраку вековых дубов и пахучих пихт, затеряться среди полян с еще сочной высокой травой и жить, жить, ж и т ь… Северные саги воспевали Авалон как остров дивной красоты, и его обитателей, как самых невероятных созданий. Аквамарин небес, сапфиры рек и изумруды моря, невиданные птицы и зери, духи деревьев, ветра, пламени и гор. Кто знает, что скрывает за своими туманами чудесный золотой остров и какие танцы создают звёзды бархатно-чёрными ночами? Не ищи древних тайн, пожелавших забвенья, Рушить мост не желай меж реками времен — В этой вечной цепи только нужные звенья, И пускай среди них мирно спит Авалон. Не ищи короля, чья судьба быть легендой, Чья дорога — маяк миллионам дорог, И, ступая на путь, что еще не изведан Ты, быть может, отыщешь его огонек. А потом зацветёт шиповник и запах его, нежный, сладкий, мягкий, родной и любимый будет дороже чем золото и серебро целого мира. Как же иногда хочется жить. Жить так, как нигде и никак более этого сделать ты не сможешь. Потому что Авалон это лёгкость, которая приходит, когда ты идёшь под дождём, спешишь через прдземные переходы, моля о том, чтобы дождь не заканчивался так скоро, в руке у тебя — две ягоды шиповника да пурпурные лепестки, а на лице — первая за весь сентябрь счастливая улыбка. Авалон одевается в разноцветные яркие одежды, пока незаметно, будто богатая красавица, только примеряющая яркие золотые, янтарные или киноварные лоскутки на своё платье благородно-зелёного цвета: пойдёт к нему такой оттенок, или стоит взять понежней? Может быть слишком незаметно? И постепенно осыпантся листва с рыжих буйных клёнов, пламенеют среди благородных изумрудов кисти коралловой рябины. И поистине получил благословение Божие тот, кто в эту благодатную пору ловит хрустальные дождинки, прогуливаясь по берегам рек и замечая жемчужные ожерелья на не пожухлом убранстве травы. Даже город, замок, скалы и море преображаются. Белоснежные стены и винтовые лестницы встречают уютом после прогулки, свечи, книги и тёплые напитки манят закутаться в любимый пушистый плед и смотреть, смотреть как по искусно выполненым ярким витражам стекают, соревнуясь в скорости как игривые горные ветра юркие капли дождя. А если распахнуть узорчатые окна, если отдёрнуть тяжёлые бархатные шторы можно увидеть туманы в дальних душистых еловых, сосновых и пихтовых лесах. Эти господа там гости частые — бывает, проснёшься, а все подернуто молочной дымкой, живущей до восхода солнца или, если солнце скроется за дождевыми тучами, весь день, а то и более трёх суток. В такие времена распахнёшь окно, подставишь лицо прохдадным ладоням северного ветра и не заметишь, как ты уже мчишься к лесам напрямик — путаясь ногами в луговых травах и цветах, перескакивая ручьи, перелетая реки, седлая ненароком свлевольных хищных водяных коней с весёлыми глазами. А чего бы им грустить? Когда они показываются в людском мире, тогда плачут, воют от тоски по дому, грустят по родным просторам, где на их свободу и территорию никто не посягает. А люди их боятся и ненавидят. Вот чудаки! Брось ты к реке хоть кусочек мяса с яблоком и тебя ни одна водяная лошадь не тронет, а не выходи чертей смешить с факелом в одной руке и железной подковой в другой. Среди смолистых прямых стволов, отзывающихся благосклонным шепотом пышных крон на ласковое прикосновение, бывало, замрёшь… А вокруг — тишина звенящая, шаг боишься сделать чтобы её очарование нечаянным хрустом не нарушить. Здесь себя и птица и зверь чувствует вольготно, зная, что это её дом, прекрасный, неповторимый, а оттого и звенит в свое удовольствие, отдавая дань новому дню. И неважно ей, что где-то внизу бродит восхищающийся её трелью случайный слушатель, она поёт, потому что по-иному не может, не живёт. Инстинкт, долг, чувство, качество, душа — что из этого заставляет её петь? Ей одной только и ведомо. А как летит! Любо-дорого смотреть, как блестящая дуга над тобою проносится, на лету стряхивая хрустальные дождинки с остреньких крыльев. Маки, незабудки, васильки, маргаритки, колокольчики, цикорий, клевер, всевозможные виды шиповника и календулы, лаванды — все цветут в разное время, но всегда прекрасны. Даже осень бывает разной — солнце, туман, радуга, дождь, грозы — всё это прекрасно по-особенному. Кому-то по душе больше штормящее море, кому-то зефир, приносящий на своих крыльях сладкий запах розы… Она встала и отложила перо. Кем бы ни хотела она быть в рукописи, она не забывала, что автор в первую очередь — автор. И лишь во вторую персонаж, черты которого она принимает или которому дарит свои черты. Но сейчас она подхватит куртку, оглянется в крайний раз на пустующую квартиру, спрячет жемчужную серёжку чтобы её сохранить, уберечь от воды с небес, в первый раз дарящей такие новые, противоречивые ощущения и выйдет из дому, на ходу распуская волосы. Ведь, пока не стемнело, можно ещё немного постоять на берегу глинистой речки, послушать шелест дождя и петь, представляя будто ты не из этого мира, а всего лишь в нём великолепная мистическая гостья. Ведь это её право — жить. И жить, самое главное — счастливо.