Мне страшно

— Мне страшно. — в первый раз кричит Гэвин маме из другой комнаты, когда вскакивает весь в поту из-за пугающего сна. К нему сразу же приходят, гладят по голове и успокаивающе шепчут: — Все хорошо, малыш. Это всего лишь кошмар. Мальчик пытается довериться словам и перестает плакать, укладывается в свою кровать в форме ракеты и прикрывает глаза, пока женщина продолжает сидеть рядом с ним, держит за руку, поглаживая большим пальцем его маленькую ладошку и поет нежным голосом колыбельную. Это помогает уснуть быстрее. Он не видит плохих снов в ту ночь больше. Он верит маме больше.

***

— Мне страшно. — произносит уже подросший Рид, когда прибегает в соседнюю комнату на крики отца и хватается за подол платья мамы. — Все хорошо. — слышит мальчик от заплаканной женщиной, что дрожащими руками прижимает его к своей груди, от которой веяло тем самым материнским теплом, дарящим ощущение спокойствия и безопасности. Пьяный отец все еще продолжает выкрикивать, какая его мама шлюха; какой ушлепок вышел Гэвин и как ему стыдно за сына и за то, что он носит его фамилию; какие дерьмоеды уволили его с работы и какой паршивый мир вокруг. Тот самый отец, который когда-то был папой для мальчика и учил кататься его на велосипеде, пока мама радостно смеялась, когда у Гэвина получилось, но съехавший с катушек после увольнения и превративший жизнь когда-то самых близких людей в круглосуточный ад. Он кидает бутылку куда-то в стену и почти задевает лицо женщины, стоящей с ребенком. Гэвин все еще помнит, как запахло дешевым виски, как исказилось лицо мужчины, ломающего стоящий рядом стол кулаком и как дрожало его собственное тело, пока руки самого дорогого человека прижимали его к себе. Он все еще верит обещаниям мамы.

***

— Мне страшно. Бутылка пива в руке была ледяной, однако внутри все согревал алкоголь, который он нашел в холодильнике хозяйки квартиры и организаторши этой тухлой вечеринки. Он сидел на грязном и холодном полу балкона, пока рядом сидящая девушка внимательно слушала все, что лежало самым тяжелым грузом на душе Гэвина все это время. Она слушала об отце, который все-таки воспользовался глоком, что давно валялся без дела в тумбочке, проделав в своем виске первую и ставшую для него последней, дырку; о матери, что сейчас лежала в клинике с затяжной депрессией после самоубийства уже бывшего мужа; о том, как он проведывает еще каждый день после тренировок по боксу и как рассказывает ей обо всех своих планах даже несмотря на отсутствие какой-либо реакции, потому что это уже стало постоянным ритуалом; как перед уходом всегда поет ей колыбельную, держа за руку, и целует в лоб потом, поправляя сальные волосы, как делала это сама мама каждый вечер ему, маленькому Гэвину. И, в конце концов, он говорит ей о своем страхе будущего, потому что успеваемость в школе была просто отвратительна, но он не хочет расстраивать мать. Хлоя не прерывает его. Она очень хорошая слушательница, думает Рид в эту секунду, и не может поверить, что заслуживает её внимание. Они лишь раз переспали минут сорок назад, будучи под алкоголем, но сейчас нет ни намёка на пьяное состояние. А она всё слушает. И берет Гэвина, что так сильно старается скрыть свои слезы, за руку, нежно сжимает и говорит: — Все будет хорошо. Он не верит ее словам, но дает им надежду.

***

— Мне страшно. — говорит Гэвин своему учителю, когда его просят в первый раз выстрелить в цель. Полицейская академия стала для него единственной возможностью вылезти из всего того дерьма, в котором он находился сейчас. После смерти отца он пообещал доказать всему миру, что он не паршивая шавка, каким он был для родителя. Он пообещал маме быть сильным, чтобы спасти ее, когда она лежала на больничной койке с безразличным взглядом в потолок, а он держал ее руку, нервно то сжимая, то снова расславляя хватку, чтобы не причинить боль; он пообещал Хлое на выпускном вечере стать самым крутым полицейским и защищать ее от всех ублюдков. Но он держит чертов глок, так похожий на тот, что лежал в луже крови рядом с бездыханным телом его отца, и понимает, что его руки трясутся так, что оружие вот-вот упадет на асфальт. Совсем слабо слышит «все хорошо» от инструктора, который обхватывает запястья Рида и держит сильно и ровно, размещая в горизонтальное положение. Первый выстрел оглушает даже не смотря на специальные звуконепроницаемые наушники. Пуля не попала даже в щит, а внутри парня проснулись первые голоски уверенности. И совсем немного он хочет поверить словам учителя.

***

— мне страшно. — еле шепчет Рид. Хлоя резко вскакивает с кровати и бежит к сидящему на краю мужчине. Его руки дрожат и нервно хватаются за волосы, скрывая сжатые в полоску губы и зажмуренные глаза. Это был не первый раз, когда отец посещал его во снах. Он бывал разным: иногда он просто кричит на мать, злобно хватая ртом воздух и проклинает свою жизнь; иногда он бежит к Гэвину, больно вцепляется ему в плечо и замахивается для очередной пощечины своей грязной от закусок, воняющей дешевым поилом, ладонью. Той, что раньше была для мужчины спасательным кругом, когда он был совсем маленьким. И той, что стала для него ненавистной и напоминающей о каждом ударе сейчас. Самым страшным сном для Рида была та самая сцена. Сцена, раскрывающая его бывшего отца, как слабовольного и жалкого человека, на которого он решил для себя никогда не быть похожим. Но внутри все жжет от страха, а ноздри расширяются от большого потока воздуха, в котором нуждались легкие. Хлоя приносит ему стакан воды, который мужчина опустошает в ту же секунду и ставит рядом табуретку. Она укладывает Гэвина в кровать, берет руку в свою и начинает петь. Петь ту самую колыбельную, что когда-то он слышал от матери и сам рассказал однажды о ней девушке. Она заканчивает, целует его в лоб и ложится рядом, обнимая уже обмякшую спину мужчины. Только тогда шепчет: — все будет хорошо. И Гэвин верит ей, как поверил маме в ту самую ночь.

***

— Мне страшно. — тихо произносит мужчина. Он держит в руках свою кошку и пытается восстановить дыхание после очередного кошмара с участием его родителей. Он снова видит оружие в руках отца, которое сам свободно использует во время работы и хранит в прикроватной тумбочке для самозащиты. «Разные случаи бывают» — так характеризует это Рид. И сейчас он даже не решается повернуться к месту, где находится глок. Он лишь продолжает пропускать мягкую шерсть единственного живого существа в этом доме после ухода Хлои – кошки Тыковки, которую они нашли в подворотне во время очередной вечерей прогулки, и решили оставить котенка себе. И, на удивление, когда питомец подрос, Гэвин уловил сходства со своей любимой девушкой: та же грациозная походка с поднятым концом хвоста кверху, упрямый характер, когда дело касалось выбора пищи и такая же ласка в моменты, когда мужчине было плохо. Кошка всегда была рядом с была рядом, когда это было необходимо и нежно мурлыкала, щекоча своей мягкой шерстью нос. Гэвин мягко улыбается и мысленно благодарит кошку за заботу. Впервые он сам себе обещает, что все будет хорошо, целует Тыковку в лоб и аккуратно кладет на кровать, в то время как сам уходит на кухню за кружкой кофе. Этой ночью он больше не пытается заснуть.

***

— Мне страшно — в саркастичном тоне говорит Гэвин своей коллеге и, по совместительству самой близкой подруге — Тине. На его лице изображена фирменная ухмылка Детектива Гэвина Рида, как это называет сама девушка, которая резко сменяется хохотом на весь отдел. На него поворачиваются все, кроме объекта их обсуждения, — Не, ну ты видела этот каменный еблет? Рид успокаивается, потирает шрам на переносице, пока во все два глаза пялится на своего нового напарника — Ричарда Найнса. Когда мужчина узнал о такой подлянке со стороны начальника, то терпел этот ад еще и весь отдел, как по графику выслушивающий каждодневные возмущения Гэвина в сторону нового детектива и, в совсем редких случаях, в сторону Фаулера, что умел грамотно приструнить возбужденного от злости подчиненного обещанием уволить. Ричард раздражал. Он никогда не реагировал на гневные тирады Рида, не пытаясь даже повернуть голову в его сторону, как только тот обращается к нему с целью начать выливать все дерьмо в очередной раз. Он выглядел как сильный и самодостаточный мужчина. Он ухаживал за своим внешним видом: его прическа всегда была идеально уложена, одежда точно была из крупных дорогих бутиков с качественными классическими костюмами, а на аккуратных лакированных туфлях Гэвин еще ни разу не видел ни одной царапины. Эта идеальность заставляла уголок глаза нервно дергаться, кулаки сжиматься, а Рида только больше покрываться злобной испариной на лбу от одного только вида этого человека. Поведение Найнса было даже более раздражающим, чем внешность. Он был способным. Нет, это не то слово. Он был мастером своего дела. Отточенные движения, высокая скорость, хорошая реакция и отличная физическая форма. Он справлялся с самыми тяжелыми преступниками, ловил их в подворотнях, пока сам Гэвин пытался отдышаться, опираясь ладонями о слегка согнутые колени. В такие моменты мужчина, все же, больше ненавидел себя. Ненавидел за слабость, что проявлял к себе в такие моменты; ненавидел за недостаточно хорошую физическую форму; ненавидел за предательство по отношению к собственному обещанию матери в тот день в больничной палате, что он станет достойной личностью, найдет себе хорошую семью и познакомит ее с внуками однажды; ненавидел за невыполненное обещание Хлое. Он до сих пор помнит те глаза, переполненные злобой и разочарованием. В нем. В Гэвине, что однажды сказал, что будет защищать ее от всех преступников и сделает самой счастливой. В Гэвине, который не мог даже и глаз поднять, когда она лежала в пропитанной запахом спирта противно белой палате с иглой капельницы в артерии. Он потерял ее. Потерял из-за собственной глупости и неконтролируемого гнева, который он решил выплеснуть за стаканом виски в каком-то отвратительном баре после ссоры с девушкой. Он не решил игнорировать звонки тогда и когда приехал домой – увидел лишь тело девушки с растекающейся кровью в районе живота на ее любимом халате, которое, слава всем богам, подавало признаки жизни. Это был второй раз, когда Рид ощутил всю красоту панической атаки. Прям как тогда, когда первым нашел тело отца на их разгромленной кухне. Мужчина среагировал быстро — её спасли. Спасли от Гэвина, когда она решила уйти от него. — С меня хватит, Гэвс. — это забавное сокращение использовала только Хлоя. Его милая и хрупкая Хлоя, которая собирала вещи из уже не их общего шкафа и складывала в розовый чемодан, который они однажды выбрали вместе для поездки в Мексику, о которой так мечтала она. В конце она окинула его жалобным взглядом, будто бы она тоже не хотела этой разлуки, прощально поцеловала его в щеку и еле-еле прошептала из-за тех слез, что скапливались в уголках ее невероятных серых глаз: — Только береги свою задницу, Рид. И слегка хлопнула дверью. Её ключи болтались на крючке для верхней одежды из-за внезапного сквозняка, а Гэвин упал. Упал коленями на холодный пол и закричал так громко, что, кажется, весь мир слышал его. Его трясущееся пальцы прижимались к глазницам, вдавливали их до белых точек на обратной стороне век. По щекам скатывались дорожки соленой горечи, лицо искажалось в гримасе боли и жалости к себе. Тогда он возненавидел себя в первый раз. Сейчас он смотрит на Найнса и улыбка резко уходит с его лица. — Эй, Гэвин, все хорошо? — Тина сразу замечает изменения на лице мужчины, а он бы с радостью ответил да, но он больше не хотел верить во «все хорошо» и теперь лишь по одной причине. У Ричарда её глаза.

***

— Мне страшно — признается Гэвин. Он лежит на больничной койке с огнестрельным в плече и двумя сломанными ребрами и все равно выдавливает из себя ухмылку, хотя и отдается она болью во всем теле. Но она была здесь нужна, потому что рядом сидела не Тина, что вечно бубнит ему о заднице Рида, которая вечно ловит все пули Детроитовских преступников, не Фаулер, что старался проведывать в больнице каждого пострадавшего подчиненного, а Ричард. Тот самый Ричард Найнс-я-само-безразличие, всем своим видом показывающий, что он не заинтересован ни в ком в этом мире, кроме себя. Тот самый Ричард, что сейчас обеспокоенно смотрит на замученное лицо Рида с испаринами на лбу. Губы напарника, что были сжаты в идеально ровную полоску, изогнулись в некоем подобии улыбки, его крепкая, бледная, на вид холодная рука взяла – горячую, с выпуклыми от жары венами, с мелкими шрамами от когтей его любимой кошки – руку Гэвина в свою. — Все будет хорошо — произносит Ричард и мужчина чувствует, как внутри него в первый раз после разлуки с Хлоей, трескается лёд от теплоты серых глаз напротив.

***

— Мне страшно — почти шепчет Гэвин красными и припухшими от поцелуя губами. Он чувствует нежную руку Ричарда на пояснице, что притягивает его ближе к горячему телу, чувствует теплое дыхание на своем лице и видит немного запутанный взгляд напротив. — Чего ты боишься? — спрашивает Найнс, убирая мокрую от пота прядь с лица Рида. — Что это все сон. — заканчивает тот и затягивает мужчину в новый, более страстный поцелуй, сменяющий когда-то робкий. — Это не сон. Все хорошо, Гэвин. И Гэвин снова готов верить в эти привычные слова.

***

— Мне страшно. — говорит Гэвин, в то время как Ричард держит его за руку перед палатой номер 9, ставшей привычной для глаз мужчины, но при этом пугающей до чертиков сейчас. Ком в горле мешал нормально дышать, грудная клетка то вздымалась, то опускалась, а ноги подкашивались от страха неизвестности. И лишь тепло рядом не давало ему опуститься в панику по макушку головы. Он решил, что сейчас самое время познакомить маму с мужчиной, что за эти полгода сменил несколько званий: сначала напарник, затем возлюбленный, парень и вот сейчас он нес роль куда важнее предыдущих — жениха. Да, неделю назад Ричард сделал ему предложение и Гэвин был бы слишком плохим сыном, если бы не сообщил об этом маме. — Все будет хорошо. — Найнс целует его в макушку перед тем, как зайти в палату. И он оказался прав.

***

— Мне страшно. — вырывается из Гэвина дрожащим голосом, в то время как истерика одолевает его тело. Рид активно вытирает дорожки слез со своего лица, нервно царапает кожу слегка отросшими ногтями, пытается подавить хрипы, выскакивающие из его губ из-за рыдания, чтобы не разбудить Ричарда и прикусывает нижнюю губу до крови – он почти чувствует металлический привкус на языке. Но Ричард просыпается и вскакивает с кровати, в ту же секунду нежно обхватывая запястья задыхающегося мужчины руками. Он говорит что-то успокаивающее, но Гэвин не понимает ни слова. У него в голове лишь слова отца, которые он услышал во сне: « — Ты повторишь мою судьбу, Гэвин» - даже несмотря на то, что у силуэта не было видно лица из-за застилающей крови - этот охрипший от большого количества выкуренного табака и сорванный из-за постоянных криков, голос Рид помнил всю жизнь. Он точно помнил эту сгорбленную спину и грязные джинсы, в которых его отец проседал дырку в диване, в то время как орал на телевизор, проклиная бюрократию и экономический строй в стране. — Чш-ш, все будет хорошо, Гэвин — только сейчас мужчина понял, что говорил Найнс, держащий его в объятиях все это время и успокаивающе поглаживающий его по спине, — это всего лишь кошмар, милый. На секунду в голове Рида проехалась пленка со всеми воспоминаниями и остановилась на моменте с мамой, которая точно так же успокаивала его, маленького Гэвина, когда тому в первый раз приснился страшный сон. — Спой мне колыбельную, пожалуйста — последнее слово Гэвин произносит с задержкой. Но Ричард лишь одобрительно кивает и начинает петь. Он поет совсем другую мелодию, но она нравится мужчине куда больше предыдущей, потому что не заставляет вспоминать ничего из прошлого. Эта — колыбельная исключительно Ричарда и становится ею и впредь. Найнс поет теперь поет ее каждый раз, когда Гэвину снится кошмар и сам Гэвин соглашается на эти условия. Он соглашается на «все хорошо» в своей жизни.

***

— Мне страшно — совсем безразлично, но скорее с привычки говорит Гэвин, сжимая руку Ричарда. Он не ожидал, что похороны матери застанут это так быстро, но морально он готовился к этому с тех пор, как у мамы случился инсульт и её состояние стало стремительно ухудшаться. Ни один доктор не решался обнадёживать мужчину и каждый говорил как есть — «её не спасти». И они оказались правы — она умерла на следующей неделе, ровно в тот день, когда у Гэвина и Ричарда должна была быть свадьба. Едкий ком начал выбираться только под конец церемонии – когда каждый из присутствующих кинул по горстке земли на гроб и когда пара уже отошла к скамейке под пышной, свежо пахнущей ивой. Гэвин плачет, нет, он рыдает, хватаясь за такую же, под стать Ричарду, идеально белую рубашку. Его успокаивающе гладят по голове и прижимают в себе, давая возможность излиться полностью, опустошиться, словно бокалу вина на празднике. И Гэвин мысленно говорит спасибо за это. — Все будет хорошо — Ричард целует его в макушку и стирает слезы с лица мужчины. Гэвин верит. Ричарду он верит всегда.

***

— Мне страшно — впервые Гэвин не произносит это вслух. Он лишь гладит бледное лицо, лежащее на его коленях и что-то бормочет себе под нос, моля Ричарда не закрывать глаза, пока не приедет скорая. Он слушается его и Рид улыбается ему, шепчет, что тот умничка и что ждать осталось совсем чуть-чуть. Он старается быть сильным в этот момент, пока его пальцы невообразимо сильно дрожат. Ему хочет кричать на Ричарда за то, что тот решил сыграть роль щита и защитить от пуль его, Гэвина, но все, что ему остаётся делать - начинает петь колыбельную Найнса. Именно ту, что на протяжении всей их совместной жизни слушал сам Гэвин. И Ричард улыбается всего на секунду, и совсем тихо произносит: — Все будет хорошо, Гэвин. Его глаза закрывается, и Рид чувствует, как мир вокруг него останавливается.

***

— Мне не страшно — говорит Гэвин, когда стоит посреди разгромленной квартиры. Вокруг него слишком много обрывков воспоминаний, заставляющих проживать каждый из дней снова и снова, словно колесо Сансары. Поэтому мужчина решил не ждать — он избавился от всего самостоятельно, руками, что сейчас были покрыты синяками и глубокими царапинами, но при этом приятно зудящие. Гэвин делает глубокий вдох и довольно оглядывает квартиру: вот стол, что Ричард собственноручно собирал с максимально бесполезной инструкцией два дня, оставил за собой лишь цепки; вот обои, что они с Ричардом когда-то так старательно клеили, обливаясь раствором для клейки во время очередных игр, валяются изорванные в клочья; а вот и осколки посуды, что принёс Найнс на второй день, как переехал к Гэвину — Рид все ещё различает признаки узора на керамике; на диване лежат клочки их совместных фото: вот они поехали на медовый месяц на море в тропики; вот Найнс повёл Рида на свидание в дорогой ресторан и сделал их совместное фото, ставшее первым в их скромной коллекции; вот они счастливые целовались на фоне заката; вот последнее фото Тыковки, что сделал Гэвин перед тем, как она все-таки не выдержала натиск рака сетчатки — сейчас от этого остается лишь паззл, который мужчина мысленно собирает, стоит ему перевести глаза на новый кусочек когда-то стоящей в рамочке фотографии. Гэвин идёт в спальню. Осколки впиваются в голые стопы, но, кажется, мужчина даже не обращает на это внимание — его мысли были не здесь, а где-то далеко-далеко, где он счастлив, нет, по-настоящему счастлив, а не слеп ложной надеждой и верой. Сейчас он на церемонии бракосочетания: впереди сидят его родственники, радостно хлопающие в ладоши; рядом стоит Тина, которой он однажды предложил быть подружкой жениха; в самом первом ряду он видит родителей — тех самых родителей, ещё до того, как отца уволили и он превратился в настоящего дьявола во плоти, тех самых родителей, что были безумно рады за своего сына и всем видом показывали, как они за него счастливы; а вот перед ним стоит священник и спрашивает, готов ли Гэвин взять в законные мужья Ричарда Найнса, обещать любить и оберегать, понимать и уважать всегда, что бы не подготовило им будущее, бросить вызов любым препятствиям, с которыми им суждено будет столкнуться именем всего, что они создали вместе, и всего того, что будет создано и предложить ему свою любовь и верность. Он открывает ящик и достаёт глок. Оружие пыльное, поэтому мужчина протирает его рукой, изучает его корпус и обводит каждую линию пальцем. Он не проверяет магазин, так как знает, что он весь заполнен — Рид не брал его в руки с тех пор, как ушла Хлоя — заряжает оружие, подставляет его к виску и улыбается, прикрывая глаза. — Да — тихо отвечает Гэвин на вопрос священника, после чего Ричард берет его руку, чтобы надеть тонкое, выплавленное из чистого серебра, кольцо на его безымянный палец. — Теперь точно все будет хорошо. — слышит Гэвин, и по комнате разносится громкий выстрел глока. Совсем на секунду он видит его глаза.