Обсидиан

      Вид с обрыва открывается небывалый: племя было словно на ладони. Отсюда не увидеть народ — наверняка они уже начинали сновать, словно муравьи, просыпаясь еще засветло. Впрочем, в такой снегопад едва можно было разглядеть даже многочисленные юрты, что с такого расстояния практически сливались воедино.       Снег валит хлопьями, застилая глаза; десяток крепких мужчин, щурясь и порой тряся головой, сгоняя с лица снег, поднимаются по тропе, утопая унтами в снегу. На плечах они несут увесистые бревна, едва не прогибаясь под их тяжестью, которые тут же водружают на остальные. Кладут два полена параллельно друг другу, поперек их — еще два, и так до тех пор, пока часть поленьев не будет уложена; оставшиеся же укладывают вокруг, под наклоном к центру, заставляя их опираться друг на друга. Последнее, что от них требуется — это уложить длинные тонкие поленья поверх более широких, все так же под верным углом, дабы они не рухнули в самый ответственный момент. Со стороны сие действо едва ли можно назвать изящным, однако на деле оно является таковым — одно неверно уложенное бревно может похоронить все старания под собственным весом, а потому мужчины с невероятной для таких громил чуткостью укладывают поленья, после чего отходят на несколько шагов, пропуская вперед молодого человека.       Придирчиво оглядев конструкцию, мальчишка едва заметно кивает головой.       — Прекрасно. Можете идти, — бросает он через плечо, после чего мужчины за его спиной разворачиваются и двигаются к тропе, чтобы после спуститься вниз, где их давно ждут запряженные в повозки кони.       — Алтан, — вдруг обращается к нему один из мужчин, заставляя молодого человека оглянуться. — Что вы надеетесь увидеть в огне?       Задумавшись, мальчишка утыкается носом в густую жесткую шерсть на своем плече, после чего тихо, едва различимо за завывающим ветром отвечает:       — Что нас ждет.       Заслышав за спиной удаляющиеся шаги, Алтан переводит взгляд обратно на сложенные поленья и с удовольствием вдыхает морозный воздух. Он приятно отдается внутри, словно охлаждая его голову, наполненную волнениями, после чего молодой человек двигается в сторону бревен; вынимая огниво из небольшого кармана под шубой, Алтан наклоняется и поджигает подложенные внутрь шкуры нескольких крольчат. Шерсть вспыхивает мгновенно, после чего мальчишка еще некоторое время подкладывает хворост, пока пламя не охватывает массивные бревна.       Утерев промокший лоб холодной ладонью, он отходит на несколько шагов назад и замирает: пламя — сильное, кровожадное — тянется к самому небу, словно не замечая снег, в своем причудливом танце, и Алтан, вздохнув поглубже, прикрыв глаза, пускается в пляс вместе с ним. Он не видит, куда ступает — ноги сами ведут его, и от этого осознания по всему телу разливается жар. Алтан знает, что собственные ноги никогда не заведут его в костер — он полностью доверяет своему телу, доверяет духам, чей тихий шепот наполняет его, с каждой секундой становясь все громче; доверяет своим рукам, что раскидываются в стороны, после тут же взмывая к предрассветному небу.       Когда шепот становится невыносимо громким, Алтан начинает петь, и пение его — самое чистое, что только можно вообразить. Высокий голос прокатывается по горам, легко отталкиваясь от них, возвращаясь эхом в уши, однако шаман не слышит — он не слышит даже собственный голос, лишь низкий шепот в ушах, что диктует ему слова.       Ощутив небывалую легкость, он резко останавливается и, даже не чувствуя головокружения, распахивает глаза. Костер горит пуще прежнего, языки пламени продолжают свой замысловатый агрессивный танец, и Алтан подходит к ним ближе, всматриваясь в самую глубь. Духи здесь — они услышали его, они насылают ему образы, и все, что шаману осталось — лишь понять, что те так стараются ему показать.       Стоя на достаточном расстоянии от костра, Алтан вдруг ощущает, как новая, доселе незнакомая волна тепла прокатывается по всему телу: по венам будто начинает течь лава, кожа покрывается испариной, и под густыми шкурами становится невыносимо жарко. Алтан с силой втягивает холодный воздух, стараясь унять разрастающийся жар, однако тело его будто не слушается — пламя, охватившее поленья, теперь словно охватывает его самого изнутри, прожигая все внутренности одно за другим, а после внезапно сворачивается тугим раскаленным комом в самом сердце. Пробравшись через рубашку, Алтан прижимает прохладную ладонь к груди, пальцами ощущая раскаленную кожу. На секунду подняв глаза, он замечает в огне образ, заставивший его колени задрожать.       — Не может… не может быть… — едва выговаривает он заплетающимся языком, не в силах более оторвать глаз от беснующегося пламени.

***

      Жизнь в племени уже кипит к тому моменту, когда Алтан возвращается обратно. Восседая на черном коне, он добирается до массивной юрты в отдаленном углу пустыря, игнорируя по пути почтительные поклоны и кивки головой. Сейчас совсем не время.       Спрыгнув на промерзлую землю, Алтан забирается внутрь юрты, тут же отыскивая взглядом пожилого мужчину, что стоит около полупустого стола.       — Хан, позвольте мне… — начинает было шаман, как низкий голос тут же прерывает его.       — Что ты увидел?       Алтан замирает в оцепенении — голос Баатара словно примораживает его к полу, а едва заметные дрожащие нотки в нем действительно пугают. Однако, собравшись с силами, шаман все же вдыхает поглубже и на выдохе выдает:       — Дракона.       Стоит мужчине оглянуться на него, а Алтану заметить его сверкнувшие ужасом глаза, как вдруг в юрту без приглашения заглядывает молодой мужчина, обдавая мальчишку пронизывающим ветром, что тут же забирается внутрь.       — Прошу простить, Хан, но это не может ждать.       Баатар срывается с места немедленно и едва не вылетает наружу, оставляя юного принца совсем одного; однако ненадолго — Алтан бежит следом, удерживая на плечах шкуры, а, выбежав, чуть не врезается в широкую спину деда. Тот даже не оборачивается — все его внимание приковано к тому, что он видит перед собой.       Не в силах побороть разрывающее любопытство, мальчишка обходит Хана и приоткрывает рот в немом шоке — перед глазами, на заснеженной земле, он видит связанного мужчину. Поистине огромного — с медведя высотой, не иначе. Волосы его собраны в косу на затылке, виски выбриты, однако отросшие на них короткие пряди дают понять, что возможности сбрить их у него не было уже не один месяц. Лицо поросло бородой, глаза прикрыты в измождении — он резко заходится в раскатистом кашле, и Алтан вздрагивает от неожиданности. Мужчина собирается едва не пополам, явно сдерживая порывы завыть от боли, однако, стоит ему поднять голову и столкнуться взглядом с Баатаром, перемазанное в грязи лицо озаряет широкая улыбка.       — Надо же, сам Хан!       Мгновение спустя стоящий рядом соплеменник что есть силы пинает массивным сапогом мужчину в живот, и тот вновь сгибается, громко кашляя. Алтан смотрит на него, не отрываясь, и вдруг чувствует, как все тело охватывает уже знакомый жар. Ужасная догадка пронзает не хуже меча.       — Это он, — выговаривает шаман и вновь ныряет прохладными пальцами под рубаху, прижимая их к пылающей груди, где оглушающе стучит сердце. — Дракон.