Доверие

«Придворным верить нельзя» — так решил в один, далеко не прекрасный день принц Миран. С самого утра королевство затянуло беспросветными тучами, и юный принц Миран, желавший отправиться утром на охоту, был раздосадован и разъярен. Нет, теплилась еще надежда на сочувствие отца, но тот твердо возразил: -Нет! ты можешь простудиться. Никакой охоты в дождь! Принц расстроился, но спорить с отцом не посмел. Придворные, собиравшиеся сопровождать еще вчера его на охоту, наперебой высказывали свое сочувствие: -Не расстраивайтесь, ваше высочество, на ваш век еще будет добыча! -Не переживайте! -Мы скорбим вместе с вами. Принц хмурился — его слова не утешали. Он хотел поехать на охоту именно сегодня, слишком долго ждал и без того отложенного блаженства, повинуясь своему долгу и обучаясь в Цитадели. Один день в месяц ему была позволена полная свобода — никаких занятий, никаких книг и чернил, и… Дождь. Проклятый дождь! Принц Миран бесцельно бродил по саду, нарочито шлепал по лужам и не знал, чем себя еще занять, когда услышал разговор двух придворных, из числа тех, кто более других утешали его горе. Придворные шли, не торопясь и не зная, разумеется, что могут быть услышаны в эту минуту. Принц Миран, не отдавая полного отчета своим действиям, метнулся к огромной статуе древнего воина и притаился, ожидая, пока эти двое пройдут мимо. Но, по мере того, как они подходили, и как разгорался их разговор, принц Миран и думать забыл о своем укрытии — такая обида поднялась в нем! -Хвала богам, — говорил первый, — что сегодня зарядили дожди, а не то пришлось бы опять по этим лесам шататься! -Тише, — уговаривал второй, — этот юнец еще дитя, но он вырастет и вспомнит верных своих друзей… Так, пересмеиваясь, придворные прошли мимо, а Миран готов был разрыдаться: ему-то казалось, что восторги этих двух придворных самые настоящие, а они притворялись! Притворялись, что им нравится охотиться на оленей, скакать на лошадях и бродить по темному лесу, а они лишь…лжецы! Когда спала обида, когда отхлынула от сердца боль, Миран понял: «верить придворным нельзя». *** Своему Старому Мудрому Учителю принц Миран перестал верить сам, без обид, но с насмешкой. Старый и Мудрый Учитель (старый — по факту, а Мудрый — по его собственному признанию), объяснял все явления жизни вмешательством Божьим. -Но почему он умер? — допытывался Миран, тыча пальцем в портрет своего предка. — Ему не было еще и сорока! -Божье вмешательство, ваше высочество! -Какое вмешательство? Почему? -Неисповедимы пути бога… Миран махнул рукой, и, жаждая ответов, зарылся тайком в архивные свитки, откуда выяснил, что его предок, тот самый, с портрета, которому не исполнилось еще и сорока, умер от яда, подсыпанного ему придворными. Так Миран вновь убедился, что придворным веры быть не может, а заодно и перестал верить Старому Мудрому Учителю. Более того, начал даже подтрунивать. Старый Мудрый Учитель твердил: -И случилась у реки битва… -А точно — у реки? — переспрашивал Миран. -У реки, ваше высочество. -А мне привиделось сном, что не у реки. -У реки, ваше высочество, — терялся Старый Мудрый Учитель. -Но сон послан волей божьей, а та не лжет. Значит, битва была не у реки? Бог ведь не может ошибаться? -Не может…- Старый Мудрый Учитель растерянно моргал. -Стало быть, битва была не у реки? -Стало быть… И тут Миран наносил финальный удар: -А если все-таки у реки?! Старый и Мудрый Учитель жалко путался, сам не зная, у реки была битва или нет, и путались его слова, и знания он давал совершенно бесполезные и сбивчивые. Миран решил не обращать на них внимания и перестал доверять этому человеку окончательно. *** Потом ему пришлось перестать верить матери. С самого раненого детства Миран слышал от нее, что она всегда будет с ним и никогда не оставит его. Она не сдержала этого обещания, и, хоть Миран и понимал, что болезнь вносит в жизнь свои исправления, да и человек смертен, у гроба матери и королевы, его единственной мыслью было: «Не сдержала слова. Ей тоже нельзя верить». *** Оказалось, что и отцу верить нельзя. Старый Король уходил так, как подобает Королю: утопая в перинах, в окружении многих советников, диктуя свою волю. -Сын мой, — заговорил отец и Король надрывно и тяжело, зная, что в последний раз обращается к Мирану, — ты еще молод и не можешь править без поддержки. Слушайся во всем моего близкого друга — Филиппа… Миран скользнул взглядом среди лиц и без труда отыскал лисий оскал того самого Филиппа, который каким-то чудом не раскрыл перед Королем всей своей сути, жадной до власти, золота и женщин. «Отец не может мне верить, не может оставить трон мне. Но и я верить ему не могу — он доверял Филиппу». Но в этот раз Мирану пришлось перенести все это легче. Утрата Отца и Короля была так трагична и скорбна, что никто не обратил внимание на скорый уход Филиппа. Говорили, что он, наконец, переел своих собственных амбиций и захлебнулся желчью. Миран пережил это легче, потому что смог довериться уже своему ближайшему другу — лорду Неморру.- человеку самых необыкновенных качеств. Пылкий от молодости, желающий оценки и рьяный до жизни, лорд Неморр был тенью Мирана. «А верить можно…» — с удивлением думал Миран, наблюдая за ловкостью военных упражнений своего друга. *** «Верить можно и врагу!» — от этого открытия Миран был в восторге. У королевства его, как и у всякого любого уважающего себя королевства, был под боком опасный Враг, который иногда ходил войной, а иногда заключал перемирие и даже приходил на помощь. Это, конечно, не убирало имени Врага из списка врагов, но и союзником его делало таким опасным, что невольно каждый король задумывался о лучшем и более спокойном соседстве с гнездилищем гремучих змей. Было очередное перемирие, когда Враг участливо сообщил во время пирушки: -Ваше величество, вы бы обратили внимание на своих памфлетистов и на содержание их листовок, а не то…закачается и под вами трон. На листовки и памфлеты Миран не обращал внимания. Он вообще до той фразы своего Врага не обращал внимания на уличное творчество и обитателей своих же улиц. Но, вняв той фразе, Миран убедился после серии арестов, что ситуацию ему подсказали взять под контроль очень вовремя — уличные певцы почти не скрывали жажды восстания. «Врагу верить можно, а народу нельзя!» — понял в тот день король. *** «Можно верить в чистоту любви…» — это чувство заполнило все его существо. Прекрасная девушка, облаченная в тяжелые расшитые платья была великолепна. Своими руками Миран надел на свою уже жену корону, и, взяв ее руку, провозгласил всем, кому не верил сам, но над кем стоял: -Моя жена и ваша королева — леди Даллия! Даллия лучилась таким сиянием и такой нежностью, что нельзя было ей не верить. в глазах ее святость, на губах смущение от каждого поцелуя. Как можно было не довериться?! *** «А нет, врагам тоже веры нет…» — мрачно думал Миран, разглядывая присланный Врагом ультиматум, который нельзя было исполнить, даже если кто-то бы и захотел это сделать. -Как будем действовать? — спросил он же вслух. -Войну объявим. Народ поддержит, — пожал плечами лорд Неморроу. — Это твои люди. -Народу нельзя верить! Лорд Неморроу посмотрел на него внимательно и проникновенно, как смотрят юродивые, целители или священники, затем положил руку на его плечо и объявил: -А придется! *** «Народ не подвел…» — Миран и это воспринял с удивлением. В его жизни задалась белая полоса: Враг разбит в очередной раз, народ, объединенный славной победой, блаженствует, а его любимая жена — королева Беллинда подарила ему дочь. «Жизни можно верить!» — радовался Миран и радовался по-детски. Радовался тому, что оказался неправ, и это не принесло в его жизнь разочарования. *** «Никому нельзя верить…» — дрожали руки, дрожали губы. Миран стоял, совершенно опустошенный и не мог даже поднять взгляда на пойманных с поличным двух самых близких своих людей. Королева Беллинда падала на колени, умоляла простить ей, как она сама говорила «оплошность» и «помутнение», а лорд Неморроу не просил — знал, что бесполезно. -Убирайтесь, — тихо прошелестел король Миран, жизнь которого обращалась в ничто. Новые и новые тюрьмы выстраивались в его сердце, отравляя то немногое счастье, явленное дочкой и еще не тронутое. -Прости! — рыдала Беллинда и тянула к его шее руки, — я люблю тебя. Только тебя! Это все он! Он! Он! Это его вина! И Беллинда с силой, какая не подобает королеве, ударила Неморроу. -А я-то что? — развел руками лорд. — С себя вины не снимаю, но моей в ней половина! -Убирайтесь, а не то головы срублю и не пожалею, — прошелестел, не поднимая на них взгляда, король Миран. «Женщинам верить нельзя. Друзьям тоже» — вот и весь его вывод. *** Лучом была дочка — послушная, умная, красивая. Она росла настоящей принцессой, достойной образования и скромностью украшенная. Обнимая своего отца, твердила: -Я буду с тобой всегда-всегда! Я всегда тебя буду любить, папочка. У Мирана щемило сердце от тоскливого предчувствия. Слишком много было в нем надежды и слишком много веры в бога, который, как он надеялся, пощадит его хоть раз! Не пощадил. Его принцессе было семь лет, когда она умерла от лихорадки и жара, трое суток, полных агонии, спустя. «Жизни веры нет. я могу верить лишь себе» Миран жил, веря лишь себе и доверяясь лишь своим ощущениям. Не оглядывался на веру, не мог раскрыться перед кем-то и привык на себя полагаться. Ему не было и сорока лет, когда в его горьком осознающем рассудке от скоротечности жизни и близости смерти, проступило отчетливо: «Я сам себя подвел. Мне нельзя верить» А затем что-то нахлынуло на него, упало, распластавшись, по груди его, горячей тяжелой плитой и перехватило дыхание навек.