мотылëк изо льда

мир состоит из бесчестия и обмана — вот почему мотыльки улетают в свет; я — мотылёк с повреждённым исходом данных, я — мотылёк, убеждённый, что света нет. в поле, где кровь пролилась под рукой однажды, я уверяю, прольëтся она опять — впрочем, героем стать может (пускай) и каждый, только скажи, как мне снова обычной стать? мир состоит из меча и его ударов, мир состоит из того, чего мне не знать; радость вуалью на землю давно опала, так и оставшись навеки и ввек лежать. я и не знаю, что значит «друзья» и «верность» — я состою из уставов, приказов, слёз. я ударяю молнеиносно первой, быть самой лучшей я не рвалась всерьёз, но по иронии света сильнейшей стала — по крайней мере, я знаю, так говорят: я родилась хрупким инеем, ржавой сталью, и в моих венах тени сложились в ряд. мир состоит из вьюг и чужих приказов, я состою из того же, честно сказать — и у меня иногда не выходит сразу, и у меня порою выходит плач. но мои слёзы обычно никто не видит (если подумать, то не было никогда), стужею, вихрем, позëмкой, цветками лидий мне оплетают кости, не дав дышать. может, пожаром или хотя бы ветром я бы неистово вдаль улетела вновь — но у меня нет крыльев, как нет и света: я только стужа, клинок и чужая кровь, я только то, что почти никогда не видно — и мои чувства закрыты на семь замков. если, конечно, остались ещё они и... хватит. мой путь — только мой. всем наперекор. только однажды, смотря на шалые звëзды, я увидала паденье одной из них. той, что смогла с небес до земли коснуться, той, если честно, о коей и этот стих — вот, кто была и ветром, и пряным жаром, вот, кто смогла обратить мою вьюгу в вальс, — её падение было таким (не)жданным, та, кто, упав, этим снова и вознеслась. помнишь? тогда я спасла тебя своим хладом, лезвие обнажая не в первый раз, но первый раз мне убийство было отрадой — ты ведь тогда лишь поэтому и спаслась, и мы смотрели потом на металл и звëзды, что на покрове слились в линию одну. ты была светом, лучом марево-задорным, но, как и ночь, неизбежно ушла ко дну. и я, поверь, не хотела вести тебя в бездну и в этот вихрь вплетаться, поверь, с тобой... хотя я лгу — это было моей победой, когда я поделилась своей зимой с той, у которой огонь и в ладонях солнце, с той, о которой легенды давно легли; помню я наши две с половиной ночи и как нас свёл судьбоносно-случайно блик — блик твоих глаз и воскрыленный в душу сумрак, раньше не верила в эти чувства совсем. тенью прокралось, неслышимым шагом пумы, ветром и пламем сумело внутри возжечь. только с рождения этому не учили — и лишь на день отошла от шаблона я. дальше, поверь, я забуду, лишь хмыкну или... но почему все грëзы сплотились в явь? я не могу, не умею ступать иначе: в крови жестокость, а в сердце сгустая тьма; кто и зачем предо мною кладëт задачу вечный декабрь менять на мгновенный май? мир состоит из прекрасных очарований и красоты, что (увы) мне не понять — ведь для меня стало чувство разочарований тем, что сомкëт на душе вечную печать. я влюбилась в тебя, до конца отдаваясь в жертву, я влюбилась за то, что, когда спасла твою жизнь, ты была, если честно, одной из первых, кто за это меня почему-то благодарил.