всё сгорает

Руки Синьоры ласковые, изящные, почти нежные. Люмин со стороны глядит, как эти самые руки, эти пальцы погружаются в грудь её нового знакомого, с непоколебимой уверенностью вырывая нечто яркое. Мир меркнет, а в нём меркнет и прекрасное лицо женщины, с застывшей маской триумфа. Колющий взгляд проходит мимо, сквозь Люмин, замечая, разве что как нечто обыденное. Холод стискивает в объятьях, липкая пустота захватывает беззащитное тело в оковы. Паймон глядит обеспокоенно, даже откладывает угощение, после озвученной мысли о возможной встрече с предвестницей. – Синьора?.. Бр-р-р, Паймон даже вспоминать о ней холодно! Смотри, вон там, вывеска похоронного бюро, побежали! Люмин отчего-то не холодно. При пробуждении болела голова, на теле, под одеждой красовались гематомы, не сходившие около месяца. Внутри бурлило чувство справедливости, ярость за боль, причиненную Венти, и всё же... разбивалось, всё разбивалось на мелкие частицы, словно замерзало и трескалось, подобно хрусталю. После инцидента в Мондштате, во снах, ранее тревожных, жестоких, стал появляться смутный образ, такой недоброжелательный, но желанный. Мысли возвращались к предвестнице, хоть сейчас врывайся в собор, да расспрашивай дипломата Снежной. Сердце затрепетало, стоило только пересечь границу Ли Юэ. На какое-то время мысли о Синьоре сами собой исчезли, уступая предстоящей миссии. И даже тогда всё пошло наперекосяк. Сорванная церемония, смерть божества, знакомство с Тартальей... Принимая мешочек моры из чужих рук, Люмин представляет, каково было бы вот так же поговорить, что уж, постоять друг на против друга с Синьорой. Беготня по просторам страны камня изматывала. Множество лиц, множество битв, блюд, пейзажей и мыслей. Всё слипалось в один большой ком, застревающий поперёк горла. Проснуться, посетить того, этого, другого, не забыть про питание, про задания гильдии, и наконец без сил упасть обратно в постель. В один из таких вечеров, еле перебирая ногами, в направлении гостиничного номера, в спину врезался поток прохладного ветра, освежая и подталкивая к временному дому. Только с утра, приведя мысли в порядок, Люмин вспомнила вычитку о климате в Гавани Ли Юэ, о ветрах влажных, но очень тёплых. Противный ком исчез сам собой. Битва с Чайльдом оказалась непростой. Битва с пробуждённым божеством почти невыносимой. Меч выскальзывал из дрожащей от напряжения ладони, после четвертой попытки подобрать его, Люмин бросила и оружие и идею, оставляя всё на Паймон. Перед дверьми в Банк Северного Королевства, в глазах мутнеет, но девушка упорно движется вперёд, пока свет помещения не бьёт в глаза. Сделав пару шагов, осознание, точно водопад, накрывает с головой. Не свет свечей или ламп – это величественная фигура женщины вызывает жжение в висках. Сердце стучит без остановки, ещё чуть-чуть и выскочит, упадёт в ладонь предвестницы. Красивая. Неземная. Откинуть бы всё важное, первостепенное, да протянуть ей руку, пригласить на луг, в горы, театр, да даже на пешую прогулку. Исчезает злость, раздражение, чёрт со Снежной, с Царицей и её приказами! Синьора ускользает, бросая долгий, оценивающий взгляд на прощание. Хлопает дверь, суетятся дипломаты, Тарталья, видимо, отправляется зализывать раны. Люмин бы тоже не помешало, но вместо этого, бегло перекинувшись парой фраз с Чжун Ли, она срывается на бег, стоит только скинуть Паймон на бывшего архонта. Коленки предательски подгибаются, где-то в груди, помимо ноющего сердца расползается толчками боль, повествуя о повреждённых рёбрах. С такими увечьями в самый раз лечь, предварительно добыв обезболивающего, но знакомый запах озона и стрекотание молний не позволяют отступить. Девушка, управляющая электро цицинами исчезает во тьме переулка, со шкатулкой, в которой наверняка сердце Моракса. – Ищешь смерти? – Вместо приветствия начинает Синьора. В лунном свете её кожа кажется бесконечным заснеженным полем, дотронься – пальцы обожжет холодом. Ей нечего ответить, как абсурдно. Сжав ладони в кулачки, она лишь подходит ближе, позволяя себе запомнить каждую черту женщины напротив. В голове роятся мысли, так много, невыносимо много, и всё не то. – Тебя. – На удивление твёрдо отвечает Люмин, заглядывая в ледяную пропасть чужих глаз. Синьора усмехается, искривляет губы в хитром оскале, и делает шаг навстречу. Синьора выше, выше луны и солнца, выше всего мира. Люмин чувствует себя невероятно крохотной и беззащитной, находясь в тени, движущейся фигуры. – В чём разница, глупая? – Пальцы Синьоры, тёплые, горячие, скользят по щеке, тянут вверх. Гипнотическая ловушка, не сбежать, не вырваться. Оно и к лучшему. Голос разума кричит: «опасность!!» – но девушка давно его не слушает. Люмин целует её ладони, сквозь тёмную ткань перчаток. Невесомо, как первый снег. Ухмылка предвестницы ломается, нервно она одёргивает руку, прижимая к себе, словно ошпаренную. – Глупая... Что же ты делаешь?! – Смех её тонет в далеком шуме волн у пристани. Люмин тянет, словно заклятьем тянет ближе, и повинуясь желанию она подается вперёд. От Синьоры исходит тонкий аромат духов и туманных цветков, оказавшись совсем рядом, девушка чувствует это ещё отчётливее. – Позволь, прошу. – Эмоция удивления перетекает в мимолётное смущение, пока привычная холодная маска не застывает у женщины на лице. Синьора наклоняется, опаляет щеку горячим дыханием. От близости щемит в груди, и пальцы, стискивающие чужие плечи, дрожат уже не от усталости. – Боишься? – Очень. – Шёпотом признается путешественница, прикрывая глаза. Губы тёплые, совсем не как их обладательница, мягкие. Люмин неловко переступает с ноги на ногу, прежде чем ответить на поцелуй. Сейчас хорошо, не смотря на раны, не смотря на статус женщины, накрывающей её губы своими. После, Люмин позволяет себе вскинуть руки, обнять, прижаться ближе. В Синьоре столько жара, что ступи она на Драконий Хребет, тот бы зацвел, а вечные льды тронулись бы с места. Но делиться им не хотелось, девушка не замечала за собой столь ревностных мыслей, но в данный момент отпускать возлюбленную – равное тому, чтобы замерзнуть на месте. – В Фатуи тебе найдется место. – С щеки рука движется выше, заправляя выбившуюся золотистую прядь за ушко. – Не могу. – Самой горько, но ведь и в правду не может. Не тот мир, не те люди, только чувства всё те же. – Тогда прощай, Люмин. – И всё возвращается на свои места. Вместе с Синьорой уходит морозный аромат туманных цветов, лёгкие духи, тепло рук и кажется, осколок её души. Предвестница не смогла забрать сердце, поэтому так же нежно, с особой аккуратностью, вырвала какую-то его часть на память. Рассветало. Пора выдвигаться дальше