Принеси с собой покой

Сынмин заебался. По-другому это не назовёшь. Учёба каждый день, подработка с требовательным начальником, заваленный экзамен, давление со стороны семьи с их вечными "а когда девушка?", "учись хорошо", "не подведи нас", "мы слишком много для тебя сделали". От этого больно. Ему буквально между строк говорят, напоминают, будто он им обязан, хотя ничего из того, что они "для него сделали", он не просил. Ещё и погода сегодня хуйня лютая: дождь, адский ветер и град. И угадайте что? Да-да, зонта у него с собой не оказалось. Да и вряд ли бы он, в принципе, помог, потому что ветер его бы в любом случае либо унёс, либо выломал. Поэтому несмотря на тот факт, что от остановки до квартиры Сынмину идти (если не считать пешеходный переход с длинным таймером на красный) ровно две минуты, он всё равно пришёл до нитки мокрый. В квартире холодно. Отопительный сезон начнётся только через месяц, и неважно, что температура уже колеблется около нуля. Гостиная окутана глубокими сумерками, и Сынмин, раньше боявшийся темноты и всегда рвущийся быстрее включить свет, стоит в этой темноте и слушает звенящую тишину, пока с него капает вода на кафель. К горлу подступает знакомый ком, и Сынмин мысленно ругает себя, сглатывая и смаргивая подступающие слёзы. Голову давит нещадно, словно кто-то железный обруч вокруг неё то и дело затягивает все у́же и у́же, выдавливая глаза и создавая звон в ушах. Сынмин нервно стягивает куртку и бросает её, прямо на мокрый пол прихожей, снимает пятка о пятку хлюпающие кроссовки, и идёт по памяти на кухню к аптечке. Свет он так и не включил, потому что ему уже и правда всё равно, что какие-то монстры могут его съесть. Он был бы им даже благодарен, потому что не придётся больше бояться своей обычной жизни. Потому что с возрастом он понял, что не монстры — страшные, понял, что страх буквально по пятам ходит за ним в самых, казалось бы, незначительных рутинных вещах. И в момент, когда он это осознал, то сам стал искать этих дурацких монстров в темноте. На ощупь берёт блистер таблеток, потому что не первый раз голову рвёт на части, он уже наизусть знает, где тот лежит и сколько в нём капсул. Последняя. Запивает её газировкой, хотя знает, что не желательно. Но кому не всё равно? Стоит, опираясь руками о столешницу и пытается вспомнить времена, когда ему не было так страшно. За будущее, за настоящее. Когда он был беззаботен и всё, что ему нужно было делать — ходить в школу да на уроки танцев. Иногда Сынмин думает, что он бы даже согласился на второй круг школы, несмотря на то, как сильно он её ненавидел. В голове вертится слишком много мыслей, слишком много забот и страх, что он не справится. Страх, что он уже не справился. Тело пробирает дрожью, и Сынмин сам не знает от чего: то ли от холода, то ли от озноба и нарастающей паники. Снова ругает себя, мысленно называя размазнёй и слабаком, и снова пытается прогнать слёзы, застлавшие глаза. Плетётся в спальню, у самой двери немного потерявшись в пространстве и ударившись бедром об угол стены. Больно, но он даже прошипеть не может. Не раздеваясь падает спиной на кровать, и по вискам текут первые капли. Он хмурится и грубо вытирает их рукавом толстовки, сворачиваясь клубочком на боку. Пытаясь согреться, заворачивается в покрывало, медленно проваливаясь в тревожный сон. Время 9 вечера, а у Хёнджина только закончились пары. Он устал, несомненно, поэтому сразу по звонку спешно прощается с одногруппниками, на ходу натягивая куртку и желая скорее оказаться дома. За весь день он практически не ел, но и не особо-то хочется, потому что, как это обычно бывает, если перетерпишь чувство голода, оно исчезает. Садится в забитую маршрутку. Можно было бы поехать и на троллейбусе, ну или автобусе, но они едут дольше. А маршрутки могут кое-где и скорость чуть превысить, и остановку проехать, если людей нет. Поэтому он кое-как втискивается между пожилой дамой с сумкой-коляской и зрелым достаточно полным мужчиной, от которого ощутимо несёт потом. Как при такой холодной погоде можно потеть — для Хёнджина остаётся загадкой, но он просто отворачивается от этого мужчины в сторону и пытается дышать реже. Водитель трогается, и мужчина, покачнувшись, практически валится на юношу. Дождь закончился совсем недавно, поэтому кругом очень много луж, а по покатой дороге буквально рекой течёт, и Хёнджин, стоя у светофора, наблюдает за текущей водой, в которой отражаются и смазываются в непонятное месиво огни вывесок. Одна машина проезжает слишком близко, обрызгивая людей грязной холодной водой. Хёнджин стоял ближе всех. В подъезде опять перегорела лампочка, включающаяся по датчику движения. Поэтому парень включает фонарик на почти севшем телефоне и идёт через ступеньки. Квартира совсем близко, и пусть там не намного теплее, чем на улице, ему всё равно хочется поскорее там оказаться. Замок закрыт на два оборота, хотя Хёнджин всегда закрывает на три. Вялая улыбка сама собой расплывается по лицу. Он тихо открывает дверь и входит в полную темноту. — Сынмин-а? — зовёт он, но в ответ тишина. Свет нигде не горит. Никого нет? Хёнджин разувается на коврике и, сделав шаг вперёд, вступает в воду и спотыкается обо что-то. Сначала его это пугает, но он светит дисплеем телефона и видит... кроссы и куртку Сынмина. — Сынмин-а? — снова зовёт он, но снова не получает ответа. Заходит в ванную и, сняв грязные штаны и носки, надевает домашние брюки. Сразу идёт в спальню. На самом краю кровати лежит съёжившееся в покрывале тельце. Хёнджин на цыпочках подходит и садится на корточки, медленно привыкая к темноте и начиная замечать лицо Сынмина. В комнате светлее чем в гостиной из-за фонаря прямо за окном и незадёрнутых штор, поэтому совсем скоро Хёнджин видит младшего очень чётко. Его волосы взлохмачены, падают на глаза, зажатой в кулачке тканью он прикрывает нижнюю часть лица, и видно только его нос. Хёнджин касается его подушечкой пальца. Холодный. Хёнджин кладёт ладонь на плечо и легонько трясёт. — Минни, — ласково зовёт он, — Минни, проснись. Сынмин сонно кряхтит и поднимается на локте, непонимающе глядя на старшего. Хёнджин улыбается, поглаживая ладонью его щёку. — Хёнджин? — нечётко лепечет он, жмурясь. Голова так и не прошла, хоть и стала немного легче. — Да, родной, привет, — он наклоняется и нежно целует в щёку, не спеша отстраняться. — Ты весь холодный, — говорит в кожу. — Да, я... — Сынмин потирает переносицу, — голова дико болела, я выпил таблетку и меня вырубило. Хёнджин перемещает руку на его затылок и треплет волосы, лаская кожу головы. Сынмин сонно целует его в ответ, касаясь ледяными пальцами его шеи. — В душ? — предлагает Хёнджин. — Угу, — спустя пару секунд отвечает Сынмин. Они за руки выходят из комнаты и плетутся в ванную. Там оба морщатся от резкого света, но достаточно быстро привыкают. Уже совершенно не смущаясь друг друга раздеваются и вместе встают под горячие струи. Обнимаются, устроив подбородки на плечах друг друга, устало рассказывают про свои дни. Лениво целуются, лаская руками плечи, лица и волосы. Натянув пижамы, босыми ногами шлёпают обратно в спальню, быстро прыгая под большое тяжёлое одеяло. Прижимаются друг к другу и быстро начинают согреваться, дыша одним воздухом и разделяя тепло кожи. Разговаривают о чём-то важном и неважном, над чем-то хихикают. Хёнджин гладит спину Сынмина, пока тот теребит футболку на груди старшего. У обоих постепенно начинают слипаться глаза, их речь становится всё более медленной и путанной. Они и сами не замечают, в какой момент замолкают и засыпают, так и не пожелав друг другу спокойной ночи и не поцеловаловавшись перед сном. Но какой ещё может быть ночь, как не спокойной, если они в объятиях друг друга?