Снежный дух

Вьюга танцевала с городом. Закручивала в вальсе редких прохожих, стучала чечёткой в стёкла машин, заигрывала в чувственной сальсе с нарядными ёлками на площадях. Как заправский шаман, вьюга камлала над городом, погружая его в мир снежных духов и новогоднего волшебства. — Ты сегодня потрясающая, — Вадим шагнул в снежный вихрь и довольно рассмеялся. — Красавица, глаз не оторвать. Что подумают прохожие, его не волновало. Ну разговаривает мужик непонятно с кем, так у каждого свои тараканы. Шизофрения? Серьёзно? Да не пошли бы все психолухи нах! Вадим обожал декабрьскую вьюгу, ощущая с ней духовное родство. И та всегда отвечала взаимностью: защищала, понимала, разговаривала. «Пусти-пусти-пусти», — канючила протяжно, пробираясь ледяными пальцами под воротник. Он пускал её, ёжась от холода, а потом довольно жмурился от колкого, обжигающего удовольствия. «Бежим-бежим-бежим», — толкала вьюга в спину, и Вадим срывался за снежными вихрями игривым щенком. «Смотри-смотри-смотри», — выстреливала она вертикальными спиралями, целуя в губы памятники. Потом спускалась к Вадиму и ластилась к лицу: «Можно-можно-можно?» Получалось так трогательно — как такую не любить? Вот он и любил, никогда не ощущая зимой одиночества. А сегодня с самого утра будто что-то гнало на улицу. Вадим встряхнулся как мокрый пёс и щедро хапнул ртом метельный воздух. Снежинки растаяли на языке мятным мороженым. Удивительно, но предновогодняя вьюга всегда имела вкус любимого с детства лакомства. Как здравомыслящий человек Вадим понимал, что это самовнушение, но понимать и принимать — разные вещи, и он не собирался себя разубеждать. Взгляд зацепился за собственное отражение в витрине: высокий крепкий шатен в чёрной одежде, с глазами цвета пережжённого сахара и бледным лицом. — М-да, красавец, — хохотнул Вадим, — то ли вампир недоделанный, то ли Кай недозамороженный. Очередной снежный вихрь щедро присыпал образ белым, и картинка сложилась как надо. — Теперь порядок, снежный дух во всей красе. В детстве он обижался на соседку, наградившую этим прозвищем, но потом носил его с гордостью, утащив во взрослую жизнь. Правда сократил до удобного «дух», но и на полную версию всегда откликался. Событие, после которого прилепилось прозвище, Вадим помнил смутно — был слишком мал, пять лет всего. Память сохранила только моменты: отца, поднявшего руку на мать, отчаянное «Не бей её, гад!», полёт через полкомнаты в стену, боль, страх, побег, а потом — провал. Очухался в тёплых объятиях бабы Клавы, вливавшей в рот горячее молоко. Рядом всхлипывала мама, кутала, гладила по голове, бесконечно повторяя: «Ничего. Ничего, сынок. Ничего». Вадим тогда заболел, но не тяжело и без осложнений. Видимо поэтому врачи не верили в рассказанную взрослыми историю. «Пятилетний ребёнок полчаса на улице в метель в одном спортивном костюме и в результате банальное ОРЗ? Не смешите меня», — фыркнул тогда фельдшер на маму и пожилую соседку. На его месте Вадим бы тоже не поверил. Но он был на своём, пусть не помнил, но верил бабе Клаве. Она частенько и в красках рассказывала взрослым, как нашла соседского паренька, а Вадька слушал. — Иду я, значит, от Нинки своей, — таинственным голосом начинала баба Клава, — а метель завывает, шо Гришкин пёс с голодухи. И вдруг в проулке, гляжу, посередь дороги кто-то кружится. Низенький такой, руки в стороны раскинул, молчит и вертится, вертится без остановки, словно снег раскручивает. И сам весь в снегу, — на этом месте особо дремучие и пожилые слушатели ахали и осеняли себя крестным знамением. — Вот и я ажно перекрестилась, ага. Снежный дух, вот как есть снежный дух! Мне батька сказывал, что трогать их нельзя. Я и не собиралась, но гляжу — уж больно на сынка Лилькиного похож. «Вадька!» — кричу, а он молчит и крутится, крутится и бледный такой, шо тот сугроб, — тут была вторая порция «ахов». А баба Клава торжественно завершала: — Точно вам говорю, в мальца снежный дух вселился! Вот попомните мои слова ещё. На этом месте старушка загадочно замолкала, и со временем все перестали «пережёвывать» туманные предупреждения. Но прозвище к Вадиму приклеилось намертво. Друзья кивали: «Ты и внешне, и по характеру похож», а он был благодарен вьюге за то, что много лет назад она пожалела и спасла его, поделившись силой. Стряхнув с себя задумчивость, Вадим направился обратно к припаркованному джипу. Нога зацепила какой-то предмет. Он никогда ничего не подбирал, а тут как чёрт дёрнул, остановился. У правого ботинка валялось нечто величиной с ладонь. Вадим поднял, стряхнул снег и удивлённо уставился на нелепую, покоцанную, но в чём-то милую игрушку. Проволочный человечек с крылышками, в балахоне из металлизированной мишуры и такого же цвета нитями-волосами намекал на образ ангела, только дудочка в руке и курносый нос больше подходили какому-нибудь сказочному фею. Вадим собрался выкинуть находку, но ветер хлестнул пощёчиной — не смей! — Намёк понятен. Спасибо за подарок. Вадим прижал игрушку к груди и разулыбался. Так и шёл к машине с идиотским выражением на лице, чувствуя себя счастливым и умиротворённым. Редкое, почти забытое состояние. Джип ожидаемо замело. Вадим нырнул в холодный салон и повернул ключ зажигания. Домой совершенно не хотелось. Да и не ждал там никто — одноразовых партнёров он к себе не приводил, а любимого пока ещё не встретил. Пристроив крылатого найдёныша над приборной панелью, Вадим откинулся на удобном сиденье и прикрыл глаза. Взгляд лениво скользил по игрушке, отмечая милые несуразности. Мерное шуршание дворников и тихое урчание двигателя убаюкивали, погружая в дремотное оцепенение. Веки стали тяжёлыми, словно их накрыла тёплая ладонь, согрела и двинулась ниже — к паху. Стало вдруг приятно и горячо. Влажная ладонь размашисто, с перекрутом задвигалась по члену, сильные пальцы нежно надавливали под головкой, поглаживали уздечку, перебирали яички и снова плотно обнимали ствол. Вверх-вниз, вверх-вниз. Обжигающее удовольствие хлынуло по венам и выплеснулось наружу. Вадим очнулся от собственного стона. Судорожно вздохнув он ошарашенно уставился на пах: «Это что такое сейчас было?» Не страдающий от спермотоксикоза тридцатилетний мужик кончил во сне не притрагиваясь к себе, словно подросток? Такого конфуза с Вадимом со времён зелёной юности не случалось. И ладно бы приснилось жаркое порево, так нет же, кончил от чужой дрочившей руки. «Охренеть!», — в глубокой задумчивости он потянулся к бардачку за бумажными салфетками и стал вытирать липкую влагу между ног. Взгляд зацепился за блестящего ангелочка. — Тс-с! Ты ничего не видел, окей? — сказал и рассмеялся. — Да-а, с ёлочными игрушками я ещё не разговаривал. По дороге домой Вадим мечтал, как отключит телефон, налопается от пуза и завалится спать вплоть до завтрашнего обеда. Пункт «выспаться» стоял в приоритете — не каждый год люди заказывают корпоратив с тридцать первого декабря на первое. Агентство развлечений «СкукиNET», владельцем которого являлся Вадим Алексеевич Морозов, гарантировало клиентам незабываемый досуг, поэтому приобрело популярность среди любителей экстрима и розыгрышей. Организацией обычных праздников фирма тоже занималась, но и в них всегда присутствовала сумасшедшинка, границы которой согласовывали с заказчиком. Владелец небольшой, но успешной дизайнерской фирмы «АРТ» Василий Семёнов заказал именно такое мероприятие — праздник с долей адреналина. Выложил внушительную сумму за организацию Нового года в усадьбе «Медвежье урочище», бывшей когда-то местом отдыха партийной элиты, и высказал единственное пожелание: — Не хочу ни экстрима, ни банальной костюмированной пьянки. Сделайте наш корпоратив незабываемым и нетривиальным. Хочется сильнее сплотить коллектив, — добавил он, подписывая договор, и даже на сценарий не взглянул, доверившись профессиональному чутью сотрудников агентства. Вадиму понравился этот спокойный, уверенный в себе мужчина. Захотелось, чтобы он стал постоянным клиентом, поэтому к организации корпоратива для дизайнеров Морозов подошёл с большой дотошностью. В пять часов вечера тридцать первого декабря он стоял на остановке с небольшой кожаной сумкой и ждал заказной автобус, чтобы отправиться вместе с коллективом «АРТ» в «Медвежье урочище». Транспорт подъехал минута в минуту. Вадим взлетел по ступенькам и окинул взглядом салон — почти заполнен, хорошо. Поздоровавшись за руку с Семёновым, улыбнулся заинтересованно притихшим пассажирам. — Здравствуйте, меня зовут Вадим Морозов, я директор фирмы, которая организовала праздник. Не против, если вместе прокатимся? — и тут же пресёк возбуждённые шепотки: — Нет, нет, на хвост не упаду, не беспокойтесь, просто проверю работу своих сотрудников. Послышались разочарованные вздохи, а следом и смешки. Вадим покосился на группу молодёжи на задних рядах и подавил разочарование. Всё как всегда: девушки расстроенно вздыхали, парни радовались, мол, не будет лишнего соперника. Смешно. Надо бы наоборот. Потому что девушки Вадима не интересовали. Свою ориентацию он осознал в шестнадцать лет. Никаких метаний и истерик не было: ну гей и гей, чего уж теперь. Лицемерить и изображать из себя натурала он не собирался, и хотя никогда голубым флагом не размахивал, себя не стеснялся и не боялся каминг-аута. — Вадим Алексеевич, присаживайтесь, — доброжелательно предложил директор «АРТ», указывая на место возле себя, — дорога хорошая, можно вздремнуть. Вадим согласно угукнул, откидываясь на сиденье. Спать не хотелось, и он лениво рассматривал пассажиров в зеркале заднего вида, пока не столкнулся взглядом с темноволосым сухощавым парнем. Необычайно светлые глаза так и притягивали магнитом. «Словно ледяные», — восхитился Вадим и не выдержал, оглянулся. Парень продолжал изучающе смотреть, только бровью насмешливо дёрнул. «Красивый и наглый», — захотелось подойти и впиться в губы, но Вадим демонстративно зевнул и отвернулся. Какое-то время он ещё чувствовал взгляд в спину, но потом его по-настоящему сморило. Бах! От громкого, как пушечный залп, хлопка буквально подкинуло. Визг тормозов слился с женскими воплями, автобус занесло, швырнуло на обочину и протянуло юзом. Мотор чихнул и заглох. — Приехали, — просипел водитель. Быстро окинув взглядом салон, Вадим постарался произнести как можно спокойнее: — Все целы? Никто не ушибся? Пару секунд царила тишина, а потом салон взорвался жутким гвалтом, хоть уши затыкай. С горем пополам выяснили, что серьезных травм никто не получил. Без синяков, конечно, не обошлось, но это ожидаемо при резком торможении. Вадим вышел из автобуса, оставив директора успокаивать самых истеричных, и подошёл к водителю. Тот выбрался раньше и курил, опираясь на кузов. Рука, сжимавшая сигарету, мелко дрожала — переволновался человек. Впереди, метрах в пятидесяти, виднелся указатель на «Медвежье урочище». «Немного недотянули до поворота», — отметил про себя Вадим и вернулся в автобус. — У меня для вас хорошая новость: до усадьбы недалеко, километра три максимум. Меньше часа бодрым шагом. Что тут началось! — Пешком? Вы охренели! — Василь Василич, в суд на эту шарашку подать! Чуть не угробили людей! — Немедленно вызывайте авторемонтников! И такси за свой счёт до усадьбы! — Хех! Новый год в автобусе! Выпить у кого-нибудь есть? — Ещё неизвестно, что в усадьбе! Может, там два пьяных клоуна и килька в томате под бодяжную водку. — Мошенники! На всём экономят! Как я на каблуках по лесу пойду?! Вадим молчал, давая людям выпустить пар. Молчал и директор «АРТа». — Тихо! — вдруг рявкнули с задних мест. Все повернулись, и Вадим даже не удивился — говорил тот самый парень, с ледяными глазами. — Ну что вы, народ? Какой автосервис вечером тридцать первого? Они уже все в жопу бухие. Надо идти. — Вам надо, Ким, вы и идите. А я вызову такси и поеду домой, — процедила моложавая дама, зыркая на начальство, как дуло зенитки на врага. — Спасибо вам, дорогой Василий Васильевич, за чудесный Новый год. Денег на приличную фирму пожалели, да? — Вы ошибаетесь, Алёна Викторовна, — мужчина был спокоен как удав. — Я всё же надеюсь, что… — Не надейтесь, — отмахнулась та, набирая номер. — Алло! Такси? Вернуться в город захотели ещё три человека, их не отпугнул ни праздничный тариф, ни время ожидания машины — от часа до полутора. Остальные пассажиры хоть и не радовались перспективе прогуляться по лесу, но из автобуса высыпали бодро. Так же активно двинулись вперёд, подгоняемые сгущающимися сумерками. Благо снега было много и дорогу видно. Вадим и Василий Васильевич замыкали колонну, а возглавили её самые молодые сотрудники. Светлоглазый Ким балагурил, тормошил, заставлял восхищаться красотой вечернего леса, не умолкая ни на секунду. — Интересный парень, — усмехнулся Вадим. — Отлично ведёт себя в нестандартной ситуации. — Угу. Неплохой тактик. Я давно к нему присматриваюсь, — согласился директор «АРТа». — Рад, что не ошибся в нём. Вадим покосился на мужчину. Тот спокойно шагал в своих пижонских туфлях чуть ли не по снежной целине и не выказывал недовольства. Такая реакция приятно удивила. — Вы не расстроены, что так вышло с автобусом? — Нет, — просто ответил тот. — Даже отчасти рад такому экстремальному тимбилдингу. Теперь я точно решил, что Ким займёт должность начальника творческого отдела вместо Сидорова. Высокий такой, помните, в очках, один из уехавших домой, — пояснил Вадиму. — Аллочка, вон та, на каблуках в белой шубке, получит должность главного бухгалтера вместо Алёны Викторовны. Сергей же… Громкий взвизг и чертыхания прервали директорские откровения. Ещё не ведающая о своём внезапном повышении Аллочка сидела попой прямо на дороге и едва не плакала. — Я же говорила, у меня шпильки, я не могу-у-у. Сразу несколько человек ринулись к коллеге, но первым оказался угрюмый мужчина с фигурой атлета. Он подхватил молодую женщину словно пушинку. Буркнув: «Я донесу», танком попёр вперёд под удивлённый свист и улюлюканье. — Ну вот, ещё один плюс от аварии, — заулыбался Василий Васильевич. — Мой начбез давно на Аллу запал, но боялся к ней подойти, мол, зачем тридцатилетней красавице сорокалетний бирюк-ветеран? Надеюсь, теперь он своего не упустит. Оставшийся путь компания преодолела бодро, без эксцессов. Когда впереди показался шлагбаум, народ изрядно повеселел. На несколько минут. Ведь усадьба встретила их темными окнами и гробовой тишиной. — Вадим Алексеевич, как это понимать? — спокойствие и позитивный настрой директора «АРТа» дали трещину. — Я разберусь, — процедил Вадим, оглядывая притихшую компанию. Он пошёл к балюстраде парадного входа, чувствуя спиной неприязненные взгляды. И один из них буквально сверлил затылок — Ким. — Думаю, с господином Морозовым мы разберёмся в помещении, — ледяной тон был под стать цвету глаз. — Согласен, — припечатал директор. Толпа резво двинулась вперёд, и Вадим ускорил шаг, буквально взлетев вверх по лестнице. Едва захлопнулись входные двери, рявкнул в темноту: «Приготовились!» и шмыгнул к служебному входу. Через минуту рассерженные дизайнеры ввалились в тёмный холл, на ходу доставая телефоны. Десять секунд, и все слаженно ахнули, восторженно крутя головами. Постепенно разгорающаяся иллюминация замысловатыми узорами змеилась по стенам и колоннам, подсвечивала мраморные скульптуры и капители, окутывая помещение мягким мерцающим светом. Зазвучала тихая музыка и вместе с ней появился запах: лёгкий аккорд корицы, терпкая нота сосновой смолы и бодрящий шлейф мандариновых корочек. — Добро пожаловать, господа, — чопорный дворецкий в смокинге появился как чёрт из табакерки. — Позвольте, я покажу вам гардеробные и туалетные комнаты. Они оборудованы всем необходимым. Вы можете подобрать удобную бальную обувь и аксессуары, переоденетесь и приведёте себя в порядок. Вадим, приоткрыв дверь служебного входа, подглядывал в щель за ошеломлёнными людьми. Он был уверен, что этот Новый год клиенты точно не забудут, особенно те, кто не сбежал домой после маленького экстрима. Довольно улыбнувшись, Вадим поднялся на второй этаж. «Надо подкинуть премиальных оформителям и дизайнеру», — подумал, оглядывая большое помещение. Ребята поработали на славу. Стены и потолок будто сияли изнутри, на полу меняли друг друга световые орнаменты; канделябры, удобные стулья с витыми спинками, украшенные монограммами салфетки и скатерти, тончайший фарфор и стекло, элегантное серебро столовых приборов — всё было продумано до мелочей. Даже стильный дизайн пушистой трёхметровой ели. Настоящая бальная зала получилась из какого-нибудь фэнтези. А уж как ресторанные повара расстарались, украсив свои шедевры диковинными цветами и животными — слюной захлебнёшься. Вадим ещё раз окинул глазами праздничное великолепие и внезапно решил остаться. Отзвонился водителю автобуса, чтобы тот за ним не заезжал, подхватил сумку и, уже развернувшись в сторону выхода из зала, вспомнил про ёлочную игрушку. Сунул её в карман автоматически, будто почувствовал, что бой курантов встретит не дома. Смешной ангелок не вписывался в стильный дизайн новогодней красавицы, но Вадим всё равно пристроил его на видное место. Сам крылатый помог, зацепившись за густую еловую лапу. «Мужик сказал, мужик сделал», — удовлетворённо кивнул сам себе и, заметив кислую мину распорядителя вечера, сделал каменное лицо, мол, фишка такая, не нравится, не смотрите. Через полчаса Вадим вернулся в бальный зал и присел в углу, где ребята организовали для него столик с закуской и рюмкой абсента. Глаза сами нашли Кима. Тот осторожно (видно без привычки) вальсировал с пухлой дамой, а Морозов воровато любовался сухощавой фигурой, крепкой задницей и на удивление аристократичными кистями рук. Вадим представил, как эти самые пальцы ласкают его тело, и резко вздохнул, вспомнив сон в джипе. Кима захотелось до звёздочек в глазах. И не только трахнуть, полностью присвоить себе. А парень вдруг замер, будто натолкнулся на преграду, и, оставив партнёршу, подошёл к новогодней ёлке. Постоял немного столбом и, сняв странного ангелочка с ветки, повернулся. Безграничное удивление, восторг, застарелая тоска, необъяснимая решимость — эмоции сменялись на лице каждую секунду. Ким окинул зал невидящим взглядом, прижал игрушку к груди и быстро скрылся в служебном коридоре. Через минуту за ним выбежал высокий молодой человек. «А я думал, подарок был мне». — Необъяснимое чувство потери слизало праздничное настроение Вадима. Словно с этой старой ёлочной игрушкой из жизни уходило что-то значимое. Он решительно поднялся и направился за парнями, стараясь не выдать своего присутствия — интуиция подсказывала, что так будет правильно. Тихо ступив в полутёмный коридор и услышав разговор, он подкрался ближе, притаился в маленьком аппендиксе у подсобки и чуть выглянул из-за угла. Особо прислушиваться было без надобности, парни не таились. — Ты зачем игрушку с ёлки стырил? — захихикал приятель Кима. — Я не стырил, а забрал своё, — возмущённо прошипел тот и продолжил спокойнее: — Это мамин подарок. И память о ней. Думал, потерял, но как увидел сегодня на ёлке, аж в глазах потемнело. Видишь, на каркасе крыла пятнышко краски? Я в одиннадцать лет акрилом случайно брызнул, когда стеклянные шарики разрисовывал. Половину из них раскокошил, приколись, — парни дружно фыркнули, а Вадим задержал дыхание, боясь упустить хоть слово. — А вот тут и тут материал отличается, видишь? Это мама металлической нитью волосы добавляла, когда я клок выдрал. До сих пор не понимаю, как ухитрился? Не бывает же таких совпадений, Серый, согласись. Вадиму захотелось выйти из укрытия, но что-то удержало на месте. Возможно, счастливая улыбка Кима и то, как он ласково гладил игрушку, как живое существо. А может, захотелось узнать больше о жизни потенциальной зазнобы. Тот прислонился к плечу приятеля (Вадим очень надеялся, что не любовника) и продолжил рассказывать: — Мне было десять, когда мама его подарила. Нет, не как подарок под ёлочку, а как… талисман, что ли, или… Не знаю я, Серый. Ким прервался, но молчание было светлым. Так молчат, когда вспоминают что-то хорошее. Приятель его не торопил, и парни какое-то время стояли впритирку друг к другу. — Мы ёлку наряжали, скромную такую. Но, знаешь, несмотря на наше нищебродство, мама каждый год покупала хотя бы парочку новых игрушек. Даже не помню, к чему она сказала своё любимое: «Чудеса случаются», но я распсиховался как придурок. «Чудес не бывает! — ору ей. — Ты же взрослая, должна понимать, что есть интуиция, стечение обстоятельств, совпадение или то, что наука пока не смогла объяснить, но не чудеса!» А она мне: «Ты прав, сынок, но если искренне верить в чудо, то и случайность, и совпадение, и что угодно может чудом стать. Ты просто верь». А потом достала из пакета вот этого смешного чудика с крылышками и сказала: «Держи ангела. Я знаю, он принесёт тебе счастье. Не потеряй». И улыбалась так… Не знаю, Серый… Словно весь долбаный Млечный путь в её глазах сиял. Когда мамы не стало, я всегда смотрел на этого ангела и видел тот самый мамин взгляд, её улыбку. А вчера потерял этого чудика. Сам придурок, конечно, положил в карман, когда с кладбища возвращался, он и выпал, ведь такая метель была. Домой припёрся, сразу накатил стакан конины и забыл про игрушку, а на следующий день полез в карман — пусто. Веришь, туда-обратно сходил, снег как собака рыл, но где там, не нашёл. И вдруг ангел тут оказался. Как? Откуда? Мистика какая-то. Но это он, клянусь тебе. — Вот видишь, бро, — приятель обнял Кима за плечи и коснулся губами виска, — права была твоя мамка, чудеса всё-таки случаются. — Да я сам офигел, веришь? — Пойдём, Ким, а то ещё наши подумают, что мы тут с тобой лижемся. Лично у меня сегодня другие планы — гетеросексуальные. Уговорю Ленку, будет и у меня новогоднее чудо. Парни засмеялись и отлепились друг от друга. Тихо перешучиваясь, покинули коридор, не заметив притаившегося в закутке Вадима. А тот, постояв для верности ещё пару минут, нырнул в служебную каморку. Дико хотелось курить. Отыскать свою парку в куче сваленных вещей не включая свет — тот ещё квест, но он справился. Взял сигареты с зажигалкой, зацепился взглядом за ополовиненную бутылку коньяка: «Нажраться, что ли?» На улице опять завьюжило. Ветер протяжно подвывал, швыряя в окно горсти снега, и Вадиму казалось, что его зовут туда, на ночное камлание. Он взял бутылку коньяка и, чокнувшись со стеклом, сделал большой глоток обжигающего ароматного напитка: «С Новым годом, вьюга. Счастья тебе, сестрёнка». В голове приятно зашумело. Прикрыв глаза, Вадим минуту наслаждался растекающимся по внутренностям теплом, а потом отправился на улицу. На крыльце остолбенел от открывшегося зрелища. Перед балюстрадой, раскинув руки крыльями, кружился Ким. Запрокинутое в небо лицо лучилось мягкой улыбкой, а сам он, окутанный серебристыми вихрями, сиял как… «Снежный дух», — понимание остро толкнулось в сердце. А ещё: «Мой. Для меня». Настроение качелями рвануло вверх: «Тц-ц-ц, ну ты интриганка». Вадим пытался сохранить серьезную физиономию, но губы сами расползлись в счастливой улыбке. Неслышно, хотя и не скрываясь, он спустился к парню, ловко поднырнул под его руки, останавливая вращение, и тут же крепко спеленал собой. — Тш-ш, не бойся, — мягко пророкотал в ледяное ухо. — Что ж ты без куртки, дурачок? Холодный совсем уже, — и хохотнул: — Шаманишь? Сердце Кима стучало часто-часто, но он не попытался вырваться, уткнулся носом в широкую грудь и засопел как ёжик. А Вадим дышал в мокрую от снега макушку и понимал, что не отпустит, что сердце нашло свой дом. Время застыло. Вьюга приструнила ветер, снежинки оседали на сплетённых телах, не нарушая хрупкой гармонии. Ким тряхнул головой и уставился в упор своими невозможными льдистыми глазами. Будто ждал чего-то. И Вадим решил выложить всё как есть, как чувствовал. — Это я нашёл твою игрушку и привёз сюда, — наклонился и прошептал, почти касаясь соблазнительных губ: — Ты мне очень нравишься. Не хочу тебя отпускать. Никогда. Будь моим чудом. Поцелуй напомнил ему «Запечённую Аляску», только наоборот — ледяной снаружи и горячий внутри. И хотя Вадим не очень жаловал сладкое, эту сладость он готов был смаковать бесконечно. Хотелось согреть ледяного мальчика дыханием, слизать снежную влагу с ресниц, обцеловать изящный нос и подбородок. А ещё ловить губами слова, что он и делал, захлёбываясь от щенячьего восторга. Ким что-то шептал, но Вадим не сразу уловил смысл. — Что ты сказал? — прохрипел он, боясь поверить. Ледяные глаза смотрели не отрываясь, сплетая в единое две души. — Я сказал тебе: «Буду. Не отпускай. Никогда». .