Дочь Листопада

Я быстро раскидала весь хлам в комнате и принялась делать бутерброды с маслом и сыром, запеченные в микроволновке, и положила на тарелку копченую колбасу. Сейчас должен прийти Ваня с каким-то разговором. Мой мозг пытался догадаться, на какую тему будет разговор, но, когда мои мысли унесли меня в интимную сторону, я тут же перестала предполагать. — Тебе одной не много столько бутербродов? — спросила мама, заходя на кухню. — Сейчас должен прийти Ваня. Он хочет, чтобы я ему объяснила тему по алгебре, у нас завтра контрольная будет, — соврала я. — Сейчас одиннадцать вечера! — грозно произнесла она. — Разве не поздно для визитов, тем более парня? — У нас завтра контрольная, — напомнила я. — Он не понял тему, и если ему не объяснить, то получит двойку. — Это не твои проблемы, Ася! Тебе тоже надо отдыхать и готовиться. — Я готова и, объясняя ему тему, подготовлюсь сама. К тому же он мой лучший друг, я же не могу оставить его в беде. После долгого пронзительного взгляда мама так же грозно вымолвила: — Хорошо, но учти, я буду время от времени к вам заходить и без стука и подслушивать под дверью! Не дай Бог, я услышу посторонние звуки… — Мам! — перебила я ее, заливаясь краской. — Он мой друг! И придет, чтобы подготовиться к контрольной, а не заниматься всякими пошлостями. — Надеюсь! — мама взяла пару бутербродов из тарелки, и вышла из кухни, на прощание еще раз одарив меня грозным взором. Мы разместились на полу. Я пододвинула закуски и тихонько открыла банку газировки, протянув ее другу. — Спасибо, — произнес друг и сделал пару глотков. — Ну, так что случилось? — Ничего такого, — стиснув челюсть, пробурчал друг. — Ты пришел поговорить, — напомнила я, отхлебнув своей газированной жидкости со вкусом лайма. — Я тебя слушаю. — Ты замечала… — после паузы произнес Ваня, говоря так, будто сидит на иголках. — Что-нибудь странное в моем поведении? Ненормальное… — Кроме того, что стал подозрительным и агрессивным? — Что? Я рассказала другу о случае, произошедшем на прошлой неделе. Мы всей компанией собирались съездить за город, в лес, на ночевку. Постоянно откладывали, подверяли удачные даты и, наконец, на прошлой неделе нам удалось осуществить задумку в жизнь. Даже Макару разрешили поехать! Мы успели закупиться, когда Ваня сказал, что ему не разрешили родители, нагрузили домашней работой, и вообще он не может, он заболел. Мне еще тогда показалось это странным как, впрочем, и всем ребятам. Поездку мы так и отложили в долгий, бездонный ящик. Выслушав мой рассказ, парень поник, вспомнив тот день. Через несколько минут он глухо произнес, смотря в пол: — Так все так и было. Ничего странного. Я помогал маме по хозяйству. — Как будто я не знаю, что ты терпеть не можешь помогать своей маме на кухне. Ты за кого меня держишь вообще? — возмущенно прокричала я, пытаясь заметить лживый взгляд собеседника. — Да какая тебе разница, что я делал тогда?! Тебя это касаться не должно! — взорвался парень, сжимая кулаками свои брюки. — Не кричи на меня! Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не видеть, когда ты что-то скрываешь. Ты никогда раньше её кричал на окружающих, а теперь это вошло в привычку?! Через небольшую паузу я добавила, стараясь говорить как можно мягче, давя внутри собственное беспокойство: — Вань, ты можешь рассказать мне о чем угодно, ты же знаешь. Если хочешь, я никому не расскажу твою ситуацию даже Саше и Диме с Макаром. Воцарилось молчание. Парнишка глубоко дышал, а я думала, подбирая всевозможные варианты, один хуже другого. В конце концов, по истечении нескольких минут, парень перестал сжимать брюки на коленях, будто в попытке порвать и, наклонившись, порывисто обнял меня. Он сжимал мое тело так крепко, что почти душил, но я в ответ тоже силы не жалела. Закончив, он улыбнулся краешками губ и устремил свой взгляд прямо на меня, будто высверливая скважину. Стало не по себе от такого грозного взгляда, но потом Ванька заговорил своим приятным голосом, и чувство пропало. — Я не знаю, что со мной происходит, — на выдохе произнес Ваня, склонив голову так, что я снова не видела его выражения лица. — Я… уже почти месяц просыпаюсь ночью в различных местах… на улице. А один раз… Ванек на мгновение умолк, собираясь с мыслями. По нему было видно, как тяжело и непривычно рассказывать свои секреты. Было бы намного проще, если он говорил бы о своей влюбленности или о чем-нибудь еще подобном, невинном, его тайна была много серьезнее. Это можно было понять по его обеспокоенному выражению лица. Будто он боялся, что он скажет свою самую сокровенную тайну, а я перестану быть ему другом или рассмеюсь ему прямо в лицо. — Один раз я проснулся в клетке с тигром. Никогда не забуду: шерсть дыбом, пасть оскалившаяся, помятый вид и глаза, наполненные страхом. И лунатизм — это не все. У меня улучшилось обоняние, слух. Теперь я слышу звук микроволновки с заднего двора, — усмехнулся Ваня, вновь замолчав. — Как странно. — Ага. Вот поэтому я никому этого не рассказывал, пока не убедился окончательно. Знаешь, у меня в семье был дед, и он лунатил. Так вот, бабушка его приковывала к кровати, ну и я попробовал так же, вот только привязать себя довольно сложно, поэтому я пошел в оружейный магазин и купил наручники. — Ты что? — Я хотел остановить все это, понимаешь? — Ваня взглянул на меня глазами отчаяния и, испустив тяжелый выдох, продолжил. — Но это не помогло. Ночью я снова проснулся на улице, а дома нашел разорванные в клочки наручники. — Но, ты не мог их разломать… — начала я. — Не мог, но ночью, видно, мне все под силу. Мы снова умолкли, сидя в комнате, где из света горела лишь настольная лампа. Поразмыслив вновь, я вспомнила еще один случай, связанный со странным поведением Вани или окружающих на него. Это было, когда мы вместе пошли к моей бабушке. У нее, сколько я себя помню, постоянно были собаки разных пород. Сейчас же у нее живет старенький пудель Билл — беззлобный пес, вырастивший вместе со своей дворовой любовью нескольких щенков. Я вспомнила, как Билл отреагировал, когда Ванька зашел на порог. Безропотный и добрый пудель вдруг зарычал, поднимаясь в холке. К тому же глаза у зверя были очень испуганные, бешеные, но он и не думал нападать. Это будто была защитная реакция. На следующий день я тоже пришла к бабушке по делам, как она сообщила мне: — Хороший у тебя друг, дочка. Только странный немного. — Странный? Что ты имеешь в виду? — спросила я ее. — Помнишь, как Билл отреагировал на него? Он так ведет себя лишь при опасности или при других хищниках. Он у меня очень умный пес — без повода лезть не станет. — Бабушка, а сколько Биллу лет? — со смехом спросила я. — Он мог уже и обычного человека за опасность принять: зрение же уже не то. Ваня точно никакой не хищник и совсем не опасен. Тогда бабушка со мной не согласилась, защищая своего питомца. Спорить я тогда с ней не стала — времени для этого не было. Ваня осторожно ткнул меня в плечо, когда подумал, что я ушла в прострацию, смотря в одну точку. Его лицо выглядело уже менее подавленным. Видно, ему стало легче после разговора, и он хотел продолжать. Я выпрямилась и приготовилась вновь слушать и анализировать. — Скажи, когда у тебя это началось? — Месяц назад. Я тогда ездил в деревню, к брату. Помнишь? — Да, помню. И что было? — Ночью, после посиделок с братом, я пошел обратно на вокзал. Брату завтра — рано на смену, а его дом как раз рядом с вокзалом, поэтому я не переживал. Вот только… от самого дома до пункта назначения я чувствовал пронзительный взгляд на мою спину. У меня холодок пробежал по телу, и я прибавил шаг и, оказавшись уже возле станции, облегченно вздохнул, только… — Только, что? — я схватила юношу за руку, давая понять, что нахожусь рядом. — Я почувствовал, как кто-то, или что-то, вгрызается мне в предплечье. Так было больно… вся рука горела, сердцебиение отдавало в голову. Думал, помру, — ухмыльнулся парень. — В туалете на вокзале я промыл рану и перевязал чистой футболкой, и только дома уже нормально ее осмотрел. Это было, похоже, … ты не поверишь, но он очень был похож на укус человека. Парень снова замолчал. Посмотрел на меня грустными глазами и опустил голову вниз. Я взяла его за руку, чтобы хоть как-то поддержать. — На следующий день следы от укуса пропали. Я тогда еще подумал, может, это и вовсе было страшным сном? Но нет. В стиралке я увидел окровавленную футболку, и у меня во рту пересохло. — Тогда или сейчас? — Сейчас и тогда, — друг осмотрел пустую бутылку из-под лимонада. — Я принесу чай. — Да, спасибо. Я вышла из комнаты и протопала на кухню. Включила чайник. Пока доставала кружки и укладывала на поднос печенки — чайник вскипел. «Дырочки по кругу, что это значит? Его укусили или поцарапали? Тогда почему они так быстро зажили? Всего ночь прошла. Была сильная боль, значит ему не показалось, тогда что же это было?» Налив чай я направилась обратно в комнату. — Вот после этого дня все и началось. — Чай, — протянула другу кружку с горячим напитком. — Спасибо. Дав парню насладиться питьем, я продолжила расспрашивать. Я хотела знать все детали и мельчайшие подробности. Пройдя к стеллажу, куда я закинула все дедушкины трактаты об экспедициях, чтобы не мешались и не потерялись в книжных шкафах внизу, я стала выгружать их на пол, где Ваня складывал их в аккуратные стопки. Когда я закончила, юноша уже успел их посчитать. — Двадцать семь книг, — протянул он. — И все нужно просмотреть. Может тут найдутся ответы на твои вопросы. Тут мы можем найти если не все, то хоть что-то. — Какие вопросы? — не понял друг. — Мы ведь ищем следы зубов. — Но вдруг тут есть что-нибудь еще? Дедушка любил подходить к изучению со всех сторон. Может твой укус был ядовитым, а потому так быстро исчез? — Ты права. Просмотрим все, — Ванек взял первую попавшуюся, очень потрепанную местами, пыльную старую книгу. — Но это может занять целую ночь. — Тогда давай начинать. Сидеть в тишине уже было невозможно, а потому я тихонько включила песни на телефоне, дабы не разбудить сопевших через стенку родителей. Рассматривая старинные фолианты, я и не думала, что некоторые главы меня увлекут. Я прочитала про взаимосвязь койотов и барсуков, которые предпочитают охотиться вместе. Выгода заключается в том, что жертва не уйдет на суше от быстрого и резкого койота, а если побежит в норы, где маленький волк не протиснется, протиснется барсук, растерзав жертву и принеся делиться пойманным с большим братом. Оказалось, дедушкины дневники не смертельно скучные, а даже интересные. Вот только это совсем не то, что мы ищем. Все дневники отличались не только годом, но и характером изучения. В одних книгах описывалась шерсть и природные особенности видов, а в других — подробные рисунки распотрошенных зверей, где можно увидеть, как живет их организм. Временами, дедушка уходил в чисто научные объяснения, а потому нам, далеким от биологии в принципе, помимо, разве что, школьной программы, было нелегко. В таких случаях помогали картинки, вырезки, приклеенные к страницам, и рисунки. Звери на страницах выглядели как живые. Может, у меня от дедушки такая тяга к рисованию? Я открыла очередную книгу и стала ее листать, когда дверь комнаты открылась и на пороге оказалась мама: — Чем вы тут занимаетесь? Поздно уже, — стала намекать она, что другу пора домой. — Математичка сказала, что будет контрольная за весь год, поэтому мы разбираем еще несколько забытых тем. Нам надо многое повторить и вспомнить. — Ладно, — смягчилась мама. — Тогда не буду отвлекать. Спокойной ночи, дочка. — Спокойной ночи, мама, — попрощалась я с мамой и продолжила листать книги. — Долго не сидите, — крикнула она из коридора. — Завтра в школу. — Хорошо. — Сильно не шумите, — заглянул в комнату папа, видимо он стоял рядом. — Захотите пошуметь, то лучше в зале. Мы вас там не услышим, — подмигнул отец и бросил в меня что-то маленькое. — Папа, — протянула я, но он уже ушел, закрыв за собой дверь. Я кинула коробочку с презервативами на стол, которые одолжил мне папа, и продолжила изучать старые страницы. Я на секунду почувствовала, как между нами пробежал холодок, когда я обнаружила интересный рисунок. На нем, помимо надписей, была изображена человеческая рука с ярко выделяющимся на ней укусом багряного цвета. — Похож? — спросила я у друга, показывая картинку. — Да, — рассматривая картинку, сказал Ванька. — Очень похож. «Укус небольших зубов в виде двух полумесяцев», — прочитал он. — И чей он? — Сейчас посмотрим. Все больше и больше вчитываясь в прочитанное, мои глаза все больше округлялись. Дедушка же был уважаем и умен. Зачем ему писать о подобном?! — покопавшись в сомнениях, я решила хорошенько расспросить Ваню, дабы соотнести характеристики. — Давай подытожим. После того укуса ты начал лунатить, у тебя улучшились зрение и слух. — Да. Совсем недавно, идя в школу, я увидел Диму, разговаривающего с какой-то девчонкой. Я тогда далеко от них был, но их разговор услышал так отчетливо, будто стоял рядом, — рассказал Ваня. — Ясно… но, может, они просто громко разговаривали? — Нет, — рявкнул Ваня, заглядывая мне в лицо — Ася, что со мной? Это бешенство? Прочитав статью еще несколько раз, я продвинула поближе к другу книгу под названием «Твари», что красовалось на разорванной обложке. Знакомым мне почерком дедушка описывал множество разнообразных укусов, которые повлекут за собой страшные боли и галлюцинации и именно в этой книге есть укус человека с развитыми, мощными клыками. Мы стали вместе читать подпись, сопутствующую рисунку. «Создания, оставляющие данные укусы чрезвычайно опасны в любой период года. Они защищены от холода благодаря высокой температуре тела, не подвержены воздействию солнечных лучей и считаются превосходными охотниками. Природа одарила этих тварей зрением, в несколько раз превосходящие зрение человека, и животной силой, способной выкорчевывать много столетние деревья. Их самая сильная форма формируется в полнолуние, когда из опасного хищника тварь превращается в машину для убийств с мгновенной регенерацией. В остальные дни существо имеет форму обычного человека, только со сверхъестественным обонянием и зрением, но также могут обратиться в зверя. Ускорение пульса или страх заставляет оборотней превращаться. Также отлично видит в темноте. Существуют также те люди, кого покусали подобные твари. После укуса пострадавший ощущает сильнейшую в его жизни боль, схожую с четырьмя одновременными переломами. Таким образом, происходит первая стадия перевоплощения, перестройки организма человека. Теперь он не человек. Теперь все его друзья и близкие в страшнейшей опасности, так как в полнолуние их друг превратится в тварь, думающую только о жажде сочного человеческого и животного мяса. Он не остановиться не перед чем. Он теперь оборотень с инстинктами животного существа». Я пыталась в лице Вани увидеть негодование или недоумение. Ждала того, что он подумает, как и я, что это бред и дедушка уже тогда начал сходить с катушек. Но Ваня все больше проникался текстом, читая его как святыню. Дочитав, он обернулся на меня. Столкнувшись взглядами, мы какое-то время молча смотрели друг другу в глаза. Нет, это просто немыслимо. Выходит, Никола не врет, и Ваня, в самом деле, оборотень? Интересно, а насчет себя и другого мира он так же сказал правду… — Я же… не оборотень, да, Ась? О, точно, — парень посмотрел на ладонь, которую недавно порезал, и она была чиста как лист бумаги, царапина исчезла. — Что за… — Вань, пожалуйста, давай успокоимся и подумаем, — ласково произнесла я, пытаясь вывести Ваню на нужный лад. — Я могу убить человека, сам об этом не подозревая! — Ваня схватил себя за голову, в желании, видно, ее расколоть. — Вань, тише! — шикнула я на него, вспомнив о родителях, — Мы узнали бы это из новостей. — И как давно новости показывают правду?! Все, я домой. Я не успела остановить парня. Он шумно стучал своими ногами по лестнице, но, видно, родители ничего не услышали. Поспешив за ним, я успела только накинуть кофту, стремясь уберечь друга от неразумных поступков. Я нагнала его уже возле дома. Он стоял возле почтового ящика и просто дышал. Ночью все еще прохладно. Остатки зимней стужи еще не совсем выветрились из страны, а Ваня стоял без куртки, но ему не было холодно. Я подошла к нему и обняла сзади, чувствуя, как холодная ткань его футболки морозит мои руки. Я не знала, что сейчас было в голове у друга, но чувство подсказывало мне не прекращать обнимать. В итоге через несколько минут парень развернулся в моих объятьях и стиснул меня крепко-крепко. И ото всех мыслей, что скреблись в моей голове и сердце, я расплакалась. Ваня точно этого не ожидал. — Ася, не надо, не плачь. Все хорошо. Мой лучший друг столкнулся с укусом сверхъестественной твари! И теперь может и вовсе потерять рассудок! Да еще через пару дней намечается полнолуние! Противоречия дрались во мне с желаниями. Я не могла их сдержать — только поддаться. Слишком много эмоций за последние два дня, а тут еще новая раздражительная черта в Ваньке. Я не могу больше так. Понимая, что не дождется от меня членораздельных слов, друг увел меня обратно домой, тихонько закрыв входную дверь. Потом так же тихо мы добрались до комнаты с кучей книг. Посадив меня на кровать, он был всегда рядом, приобнимая за плечи. В итоге я не сдержалась и уткнулась в его шею, плача от безысходности всего происходящего. Мне никогда не было так страшно. Не за себя, но за друга. Успокоившись, меня начали гложить новые мысли: интересно, наши отношения изменятся? А если узнают Дима, Макар или Сашка? Нет. Не за чем им этого знать. В книге описывались также признаки оборотня. Нужно проверить. Во всяком случае, регенерация у Вани уже есть. — Через четыре дня полнолуние, позволь мне остаться с тобой, — начала уговаривать я Ваню. — Тогда мы точно узнаем, ты обычный лунатик или же нечто другое, и я своими глазами хочу проверить, на самом ли деле ты превращаешься в зверя. — Нет, не позволю! — громко и со злостью крикнул он. — Ася, а если это окажется правдой? Что если я нападу на тебя? А что, если я тебя, — он замялся. — Убью? — Другого выхода узнать, что ты делаешь в полнолуние, просто-напросто нет! Все будет в порядке. Это же все равно будешь ты. Ваня глубоко вздохнул, выпуская меня из объятий. Видно, он сам уже сомневался, кто он на самом деле. — Не думай об этом, — все старалась я его успокоить. — Как мне об этом не думать? Вдруг я опасен? — Ты не опасен. По крайней мере, сейчас. Так что, — я встала с кровати, — помоги-ка мне собрать все дедушкины книги обратно в стеллаж, Халк. — Хорошо, — улыбнулся парень. Мы начали собирать все фолианты обратно, как Ваня обратился ко мне с последней просьбой: — Ася, только не говори ничего пацанам. Они не смогут понять. — Клянусь!