А можно и мне тоже умереть?

Два дня спустя

      Воздух был пропитан предвкушением, когда Майки и Доракен, следуя договоренности, оказались в условленном месте. Минута тянулась, словно вечность, прежде чем на горизонте показалась фигура. Он был облачен в черную куртку, совершенно не похожую на униформу «Бонтена». Короткие черные волосы, темные очки, скрывающие глаза, черная маска и перчатки — все это создавало образ загадочности и некоторой отстраненности. — О? А у вас стальные нервы, — произнес он, его голос был ровным, но с едва уловимой ноткой усталости. — Спасибо, что ожидали. — Эй, — коротко ответил Доракен, его взгляд был напряжен. — Ичиро, да? — Майки, как всегда, излучал уверенность, его глаза внимательно изучали незнакомца.       Они хотели понять, какова истинная цель этого человека. Ичиро, казалось, не собирался раскрывать все карты сразу. — Я ни защищаю, ни разрушаю, — объяснил он, его слова звучали как загадка. — Всего лишь банда, защищающая свою территорию.       Майки, однако, не был из тех, кто легко сдается. Он протянул руку, предлагая союз с другими группировками против общего врага. Ичиро, к удивлению Доракена, согласился. Майки, казалось, находил в общении с ним что-то притягательное, его улыбка стала шире. Но Доракен чувствовал нарастающее раздражение. Манера речи Ичиро, его уклончивость, все это вызывало у него отторжение. — Ты что, издеваешься? — прорычал он, когда Ичиро в очередной раз попытался отчитать его за что-то.       Ичиро, казалось, не обращал внимания на гнев Доракена. Он продолжал говорить с Майки, и в его голосе, несмотря на всю его сдержанность, проскальзывало что-то, что Майки воспринимал как искренность. Он видел в Майки не просто противника или союзника, а кого-то, с кем можно было бы установить настоящую связь. — Было приятно познакомиться, — сказал Майки, когда пришло время расставаться. — Надеюсь, мы сможем встретиться еще раз.       Доракен лишь сжал кулаки, его бешенство достигло пика. Он чувствовал, как Ичиро, несмотря на его попытки сохранить дистанцию, все же проникает в мир Майки, и это его пугало. Ичиро же, казалось, видел в Майки друга, и эта мысль, несмотря на всю свою странность, не могла не затронуть его.       Доракен стоял, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел вслед удаляющемуся Майки. В воздухе витало напряжение — такое густое, что его, казалось, можно было разрезать ножом. — Майки… — голос Доракена прозвучал глухо, с едва сдерживаемой досадой. — Никто никогда меня так не бесил, как он. Что ты вообще в нём нашёл?       Майки остановился, медленно обернулся. В его глазах плясали отблески закатного солнца — тёплые, но какие‑то отстранённые. Он чуть склонил голову, словно взвешивая слова. — Кенчик… — начал он тихо, почти ласково. — Он ведь ничего тебе физически не сделал. Не ударил, не оскорбил. Просто… существует.       Доракен резко выдохнул, пальцы сжались в кулаки. — Да при чём тут «физически»?! — его голос дрогнул от раздражения. — Ты не понимаешь? Он… он весь какой‑то… неправильный. Взгляд, манеры, даже то, как дышит — всё бесит! Майки улыбнулся — едва заметно, почти неуловимо. — А ещё он похож на «них», — произнёс он, и в его тоне проскользнула нотка ностальгии. — На тех, кого мы потеряли. Ты не замечаешь?       Доракен замер. Слова Майки ударили точно в цель. Он невольно вспомнил размытые образы из прошлого — лица, которые давно стёрлись из памяти, но оставили в душе глубокий след. — Ну… в этом я согласен, — признал он, опуская взгляд. — Выглядит стремновато. Словно… словно его душа связана с ними. Как будто он — часть чего‑то большего, чего мы не понимаем.       Майки кивнул, будто ожидал именно такого ответа. — Поэтому мы снова его увидим, — сказал он твёрдо, но без вызова. Просто как о чём‑то неизбежном. — Че?! — Доракен от раздражения повысил тон. — А моё мнение никому не нужно, да? Майки не ответил. Вместо этого он развернулся и побежал — легко, словно ветер, унося с собой невысказанные объяснения.       Через несколько недель мир, который и без того балансировал на грани хаоса, содрогнулся от новой волны потерь. Мицуя, Хаккай, Па‑чин — имена, которые ещё вчера звучали в разговорах, смешались с шумом улиц, а сегодня превратились в безмолвные строчки скорбного списка. Никто не знал точно, чья рука нанесла удар: то ли безжалостная банда Рокухара Тандай, то ли тень ещё более мрачной силы, прячущейся в тенях.       В тот вечер воздух был пропитан тяжёлой тишиной. Чифую сидел у окна, рассеянно перебирая пальцами край рубашки, когда в дверь резко постучали. На пороге стоял Инуи — его лицо, обычно сдержанное, сейчас выдавало редкую растерянность. Глаза блестели от невысказанных слов, а пальцы нервно сжимали край куртки. — Чифую… — голос Инуи прозвучал глухо, словно он с трудом подбирал слова. — Произошёл некий… пиздец.       Чифую замер. В груди что‑то оборвалось, но он заставил себя посмотреть на друга. — О чём ты? — спросил он, хотя уже догадывался, что ответ ему не понравится. Инуи опустил взгляд, словно боялся встретиться с ним глазами. — Мицуя… Хаккай… Па‑чин. Их больше нет.       Слова повисли в воздухе, как осколки стекла. Чифую почувствовал, как внутри всё сжалось. Он попытался вдохнуть, но воздух будто стал густым, непроницаемым. — Быть не может… — прошептал он, сжимая кулаки. — Да что за хрень творится?!       Его голос дрогнул, и в этом дрожащем звуке смешались гнев, боль и неверие. Он вскочил, едва не опрокинув стул, и шагнул к Инуи. — Как?! Кто?! — Чифую почти кричал, но тут же осекся, понимая, что вопрос бессмысленный. Ответа не было. Или он был слишком страшным, чтобы его произнести.       Инуи покачал головой. — Об этом знают только Доракен и Майки. Они первыми узнали. Я… я просто не мог не сказать тебе.       Чифую закрыл глаза, пытаясь собраться. В голове крутились образы: Мицуя с его вечной улыбкой, Хаккай, всегда готовый поддержать, Па‑чин, чья уверенность когда‑то казалась непоколебимой. Теперь их не было. И это было необратимо. — Инупи… — Чифую выдохнул, стараясь говорить ровно, но голос всё равно срывался. — Никому больше не говори. Ладно?       Инуи поднял взгляд, в нём читался вопрос. — Почему? — тихо спросил он. — Мы должны что‑то сделать. Нельзя просто… молчать. Чифую сжал кулаки, ногти впились в кожу. Он смотрел в окно, на угасающий закат, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. — Потому что если об этом узнают все… — он замолчал, подбирая слова. — Это будет хаос. Люди начнут паниковать, искать виновных, мстить. А мы… мы даже не знаем, с чем столкнулись.       Он повернулся к Инуи, и в его глазах читалась не только боль, но и решимость. — Сначала мы должны понять, кто за этим стоит. И почему. А потом… потом будем решать, что делать.       Инуи кивнул, хотя в его взгляде всё ещё читалась неуверенность. — Ты думаешь, Доракен и Майки уже что‑то придумали?       Чифую горько усмехнулся. — Доракен… он не простит. А Майки… Майки всегда находит выход. Но нам нельзя полагаться только на них. Мы тоже должны действовать.       Он подошёл к столу, достал блокнот и ручку, начал что‑то быстро записывать. Руки дрожали, но он старался сосредоточиться. — Собери всех, кого можно доверять, — сказал он, не глядя на Инуи. — Но только тех, кто не начнёт паниковать. Нам нужны холодные головы.       Инуи вздохнул, но кивнул. — Хорошо. Я сделаю. Но… Чифую, ты сам как?       Чифую замер на мгновение, потом медленно поднял голову. В его глазах блеснули слёзы, но он тут же смахнул их. — Я в порядке. Просто… мне нужно время.       Инуи молча положил руку на его плечо, пытаясь передать хоть каплю поддержки. Чифую на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как тепло друга немного смягчает боль. — Мы справимся, — прошептал Инуи. — Вместе.       Чифую кивнул, хотя внутри всё ещё бушевала буря. Он знал: впереди их ждут тяжёлые дни. Но сейчас главное — не дать страху и гневу поглотить их. Иначе они потеряют не только тех, кого уже нет, но и самих себя.       Поздний вечер окутал город сумрачной пеленой. Уличные фонари разбрасывали дрожащие круги света, а ветер шелестел опавшей листвой, словно перешёптывался с темнотой. Инуи рванул с места на байке — рёв мотора разорвал тишину, а фары прочертили в сумраке две ослепительные линии. Он мчался сквозь город, сжимая руль так, что побелели пальцы. В голове стучала одна мысль: «Почему именно они? Почему сейчас?»       Тем временем Чифую остался один на детской площадке. Он медленно раскачивался на старых качелях, скрип цепей отдавался в пустоте, как метроном ушедшего времени. Взгляд его был прикован к луне — холодной, безразличной, висящей над крышами. — Партнёр… — прошептал он, и голос дрогнул. — После того, как ты пропал, люди начинают умирать…       Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была нужна — она хоть немного отвлекала от той пустоты, что разрасталась внутри. — Почему ты оставил нас одних? — продолжил он, обращаясь к невидимому собеседнику. — Теперь всё рушится…       Он закрыл глаза, пытаясь сдержать слёзы, но они всё же прочертили холодные дорожки по щекам. Вдохнув глубоко, он достал телефон и набрал номер. — Майки, Доракен… Мне нужно с вами встретиться. Сегодня. Сейчас. В парке, где я сейчас.

***

      Парк встретил их тишиной. Деревья шептались с ветром, а фонари бросали длинные тени, будто предупреждая: не всё здесь безопасно. Майки пришёл первым — его фигура вырисовывалась в свете лампы, серьёзная, почти каменная. За ним следом появился Доракен, его взгляд был острым, как лезвие. — Чифую… Звал? — Майки шагнул вперёд, голос звучал ровно, но в глазах читалось напряжение.       Доракен молча встал рядом, скрестив руки на груди. Он не спрашивал — он ждал. Чифую медленно поднялся с качелей. Его пальцы дрожали, но он сжал их в кулаки, пытаясь вернуть контроль. — Мне… нужно кое‑что рассказать, — начал он, голос звучал глухо, будто пробивался сквозь толщу воды. — То, что я скрывал… то, что боялся сказать.       Майки нахмурился, шагнул ближе. — Говори, — произнёс он тихо, но в этом «говори» звучало нечто большее: «Мы готовы услышать».       Чифую опустил взгляд, потом резко поднял его, встречаясь с глазами Майки. — Прости меня, партнёр… — слова вырвались, как последний выдох.