Посади любовь на цепь

Смесь боли и горечи оседает на языке. Правда, царапающая долгие годы горло, вырвалась наружу, обожгла так, что шрамы останутся на века. — Я не умру без тебя, Утахимэ. Но я отдам ради тебя жизнь. Она вглядывается в глаза цепким взглядом, ищет ложь в ледяных омутах, но Годжо открыт: он чист, он искренен, он почти повержен. — Зачем ты говоришь это? — тихо произносит она. — Почему сейчас? Губы сами ломаются в усмешке, ядовитой, горькой. Почему сейчас? Уже нет той смелости, что в юные годы, нет того, что позволяло отрицать и бороться. Или наоборот, исчез страх? Он так долго с собой сражается, столько лет бежит от правды. Кричит в своих мыслях, проклинает самого себя. И повторяет мысленно кредо: Обуздай свою слабость, посади любовь на цепь, чтобы не смела раскрывать свою уродливую пасть; контролируй каждый вздох, чтобы блядская боль не просочилась наружу. Ну же, держи лицо! Где твоя вечная ухмылка и шутовской тон? Или все же ударило так сильно, что гниешь изнутри? Сильнейший сдался. На самом деле он потерпел поражение ещё много лет назад, когда будучи глупым юнцом довёл её своей бессмысленной болтовней. Ему пятнадцать, она на три года старше. Карие глаза вскрыли черепную коробку и проникли внутрь, так глубоко, что он задохнулся от неожиданности. Она смотрела сверху вниз, её тёмные длинные волосы задевали лицо Годжо, цепкие пальцы крепко держали за запястья, прижимая их к земле, тяжесть чужого тела давила на живот. Сатору не мог дышать. — Соблюдай границы, Годжо, — рыкнула она, продолжая сверлить его мозг взглядом. Затем встала, развернулась и ушла. Годжо продолжал лежать на влажной от недавнего дождя земле и смотреть в серое небо. Его сознание собиралось воедино по кусочку. Это был первый раз, когда он отвлёкся в бою и позволил другому коснуться себя. Конечно, он мог легко скинуть с себя девушку и собирался это сделать, но в ту же секунду, когда он осознал, что она сидит на нем верхом и смотрит прямо в глаза, тело перестало слушаться. Сатору выдохнул. Встал, не спеша отряхнул штаны и бросил взгляд на здание техникума. У ног валялась резинка, соскользнувшая с ее волос. Он не знал её имени и раньше не взаимодействовал лично. Ему просто стало скучно и он решил подразнить двух подружек, сидящих на расстеленном пледе под деревом, кто знал, что одна из них буквально взорвется и бросится в атаку. Однако это ничего не означает, больше подобное не повторится. Фыркнув про себя, он сунул руки глубоко в карманы и двинулся в общежитие, гоня из мыслей прочь тёмный взгляд. Не надолго, лишь до ночи, когда образ воцарился в голове. «Да какого черта!», — подумал он, переворачиваясь на левый бок. Наверное уже растрезвонила всем, что смогла надрать ему задницу. Нужно найти ее завтра же и дать понять, что случившееся ничего не значит. Но в колледже её не оказалось. Спустя недолгие расспросы он узнал, что Утахимэ Иори третьекурсница, и отправилась на задание повышенной сложности. Так же выяснилось, что никто не в курсе его позорного проигрыша, что немного успокоило Годжо. — Эй, Иори! Он старался вложить в свой голос всё обаяние и бодрость. Солнце заливало двор, а девушка в форме для игры в бейсбол разминалась у ограды стадиона. Он шёл к ней развязной уверенной походкой, засунув руки глубоко в карманы брюк, резинка для волос весь день грела запястье. Утахимэ обернулась через плечо, бросила на него мимолетный взгляд и вновь наклонилась вперёд, практически сложилась пополам, прижавшись лбом к коленям. Сатору уставился на её задницу, сердце в груди ухнуло, будто он пропустил ступеньку. Мотнув головой, он обошёл её и встал спереди. Девушка разогнулась, потянулась руками к небу, затем сделала выпад ногой вперёд, несколько раз попружинив в таком положении. Годжо показалось, что из него выкачали весь воздух. — Я вообще хотел представиться, — зачем-то сказал он, хотя накануне придумал совсем другую речь. — Годжо Сатору — студент первого курса, — отчеканил он, ухмыляясь. Она прекратила свою разминку и посмотрела прямо ему в глаза сквозь стёкла его очков. От взгляда стало немного неловко и Сатору запустил пятерню в волосы, взлохмачивая их. — Я знаю как тебя зовут, — сказала она. Ну конечно знает, идиот! — Готова поспорить, в прошлый раз ты представился моим друзьям как сильнейший шаман современности. Годжо почувствовал, как щеки заливает румянец. Почему он краснеет перед ней! Она всего лишь девчонка! Да, она старше и выглядит так… по-взрослому? Да, она поставила его на место в прошлый раз. Да, она смотрит так, что у него грохочет в груди, но все это ничего не значит. — Тебе много обо мне известно, — его губы изогнулись в усмешке и он прислонился к ограде, скрестив ноги в лодыжках. — У тебя игра что ли? — Нет, маскарад, — равнодушно отозвалась Иори. Она поправила козырёк своей бейсболки и оглянулась через плечо. Годжо проследил за взглядом, чтобы увидеть остальных членов команды. Все они были студентами второго и третьего курса. — Отлично, давно хотел глянуть! Удачи, Утахимэ! Он отсалютовал ей, перепрыгнул через ограду и сел в первом ряду. Девушка только закатила глаза и направилась прочь, навстречу команде.Игра оказалась совершенно глупой, но ему понравилось наблюдать за ней. И он наблюдал. Как она пьёт чай, как тренируется во дворе школы, как кивает, внимательно выслушивая учителей. На совместных миссиях он следил, чтобы она оставалась в безопасности, хотя умом понимал, что она достаточно сильна, чтобы позаботиться о себе. Она общалась с ним только по делу, раз за разом игнорируя любые попытки сближения. По большей части она в принципе его игнорировала. Он боролся. Отвергал острое желание взглянуть на неё украдкой, найти в толпе силуэт, задержать взгляд дольше необходимого. Прятался за шутками и глупыми издевательствами, потом прикрывался позорным «друзья»… Боги, для Утахимэ Иори он никогда не был другом. Ему хотелось привлечь ее внимание, заставить взглянуть на него, ответить что-нибудь улыбнуться или накричать… Иногда ночью ему хотелось снова почувствовать тяжесть её тела на себе. Сильнейший боролся. Отрицал саму суть внутренней агонии, игнорировал ноющее сердце в груди, потому что невозможно. Полная глупость, что он испытывает нечто к ней. Да, она красивая, но в мире много красивых. Годжо отчаянно вглядывался в лица других, желая ощутить интерес, хотя бы интерес, но вместо этого — пустота. Только ее голос заставлял замолчать все крики в голове и… Сложно, сложно было даже самому понять происходящее, но каким-то образом рядом с ней он чувствовал полную безмятежность. Они могли просто сидеть рядом и смотреть на горизонт, а внутри у него царил мир. Сильнейший боролся до её первого поцелуя. Не с ним конечно. Годжо мог внушать самому себе, что ценит ее как друга, но глупый самообман распался как дешевое представление, когда он застал ее в объятиях другого. Старшекурсники затеяли тайную вечеринку, сняли особняк с бассейном, закупились выпивкой и собирались оторваться на выходных. Утахимэ пригласила его как младшего товарища, и Годжо радовался возможности провести время вместе. Он не думал, что войдя в маленькую кухню, увидит парня, прижимающего ее к стене. Ему будто выстрелили в грудь. Утазимэ оттолкнула высокого брюнета и, совершенно красная от смущения, взглянула на Сатору. — Что ты тут делаешь? — она приблизилась к нему, лихорадочно поправляя спутанные волосы. Годжо уставился на ее опухшие губы. Руки невольно сжались в кулаки. — Хочу выпить, — буркнул он. Под внимательным взглядом Утахимэ он решительно двинулся к столу. — Тебе нельзя, — быстро произнесла она, отодвигая от него бокс со льдом и бутылками. Бровь Сатору изогнулась. — Почему? — Потому что… — Брось, сладкая, — Камо оторвался от шкафчиков и подошёл к ней. — Не порть пацану веселье. — Веселье? — она ледяным взглядом смерила его. — Ему пятнадцать, Камо. Злость медленно закипала в Сатору. — Я не ребёнок, Иори, — прошипел он, силой выхватывая алкоголь. — И не нуждаюсь в твоей опеке. Она сощурила глаза, но кажется его маленькое бунтарство нисколько её не впечатлило. — Ты не будешь пить, Годжо. Я как старшая… — Так иди и присматривай за остальными, а меня оставь в покое! — огрызнулся он. — Достала. Он открыл бутылку и приложился к горлышку, сделав несколько обжигающих глотков. Оторвавшись, тыльной стороной ладони вытер губы и снова взглянул на неё. — Не буду мешать. — Стой! Зачем-то она побежала следом, выскочила на улицу, в ночь, догоняя его. Сатору хотел трусливо сбежать, наверное, в первую очередь от самого себя. — Годжо, остановись немедленно! — ее раздражённый голос подействовал. Парень резко обернулся, почти столкнувшись с ней. Иори сглотнула, посмотрев на него снизу вверх. Её карие глаза казались почти чёрными в темноте. — Ты в порядке? — участливо спросила она. — Если ты чем-то расстроен, то можешь поделиться со мной. Мы не очень близки, но я считаю тебя своим другом и… Сатору подумал о её резинке на своем запястье. — Я не ребёнок, Утахимэ! — голос звенел от напряжения. — И мы не друзья, — тише добавил он. Она нахмурилась, словно никак не могла понять смысл слов. — Хорошо, Сатору. Ладно. Слишком часто она зовёт его по имени. То, как она его произносила, разрывало мозг. Это неправильно. Его не должен волновать её голос, её глаза, ямочка на подбородке, аромат шампуня, тонкие ключицы, выглядывающие из-за ворота рубашки. Черт возьми, просто неправильно. Сатору почувствовал себя очень уставшим. Будто борьба с самим собой на протяжении шести месяцев отняла все силы. Он поднял голову, вглядываясь в темное небо. Почувствовал, как по рёбрам прошёлся холодный ветер. — Замёрзнешь, — уронил он тихо. — Возвращайся в дом. — А ты? — Иори обхватила плечи руками и продолжала смотреть на него очень внимательно. Как будто в мире не существует никого другого, как будто имеет значение, куда он идёт. — Вернусь в школу. Он развернулся, не дожидаясь ответа и побрел вниз по улице. Было так холодно, словно заморозили все внутри него, а мир остался прежним.

***

— Ну, последний раунд? — насмешливо протянула Иори. Годжо поднялся, хрустнул костями, потягиваясь. — Готов как никогда. Она двигалась быстро, её техника боя отличалась логикой и продуманностью. Иори использовала законы физики, чтобы сражаться с противниками, превышающими в силе. Сатору удивлялся её холодному расчёту в бою, тому, что она оставалась всегда собранной, не подаваясь эмоциям. Её удар в солнечное сплетение оказался достаточно ощутимым, но Сатору получил возможность сделать крепкий захват, уложив её на лопатки, а сам навалился сверху. — Ты держалась неплохо, — посмеялся он в её раскрасневшееся лицо. Он видел капельки пота, стекающие по вискам. — Стоит признать, Годжо, не зря тебя прозвали сильнейшим, — мягко произнесла она. Её нежный голос проник вместе с воздухом внутрь Сатору и разогнал кровь. Он чуть ослабил хватку, не чувствуя былой силы в руках и в этот же момент Утахимэ ударила его коленом в живот, перевернулась, оказавшись сверху. Сатору приложился затылком о землю. Он словно оказался в том дне, семь месяцев назад, когда они впервые встретились. Но сейчас её локоть упирался ему в глотку не давая дышать. Она была близко, как и тогда. Она оба были вспотевшими, грязными от влажной земли, возбужденными своим боем. Её глаза весело сверкали. — Ты жульничала, — сказал Сатору, хотя совсем другие слова вырывались из его груди. Судя по ее счастливой улыбки, Иори гордилась своей выходкой. — Ха, потому что сила ещё не все! Нужно проявлять хитрость. Она встала и сделала попытку отряхнуть брюки. Годжо тоже поднялся. — В реальном бою я бы победил, — заметил он самодовольно, но Иори только хмыкнула. — Спасибо, что потренировался со мной. — Эм… не за что, всегда рад, — спустя секунду, он все же рискнул спросить. — Ты в порядке? Вы с Камо… — Все в норме, — отмахнулась она. — Мы и не были достаточно близки. То есть я хочу сказать, что все к тому шло. Правда пока нам ещё достаточно неловко в обществе друг друга, — она обеспокоено нахмурилась. — Завтра на миссию я иду одна. — Что?! — Годжо резко обернулся к ней, прервав своё занятие — он тушил костёр. — Ты не можешь пойти одна, это же проклятие особого ранга. Утахимэ выгнула одну бровь. Эта ее привычка была одновременно очаровательной и раздражающей. — Я справлюсь, Годжо. — Я пойду с тобой. — Нет! Ничего подобного, — она покраснела от смущения и злости. Первокурсник будет сомневаться в ней?! — К твоему сведению у меня достаточно силы. Он смотрел на неё, не зная какие подобрать слова, чтобы убедить ее. Конечно, она сильная, но беспокойство от этого никуда не делось. — Возьми меня с собой, вдвоём мы быстрее справимся. — Нет, — припечатала она, ткнув его в грудь пальцем. — Я не нуждаюсь в твоей помощи или в чьей-либо другой. Ты мог бы проявить больше веры в меня и больше уважения. — Хорошо, — сдался он, хотя сердце было не на месте. Лицо Иори расслабилось и она кивнула. — Вернёмся в школу. Кровь как из крана. Потом — белая как снег Утахимэ; снег, на котором расползаются смертельные алые лилии; она вся — сплошная рана. Столько крови… Осталось ли в жилах хоть немного? Она могла погибнуть — сказали ему. Да, она убила проклятие, но сама едва избежала смерти. Он покинул здание лазарета и выскочил на воздух. Согнулся, уверенный, что желудок избавится от завтрака, но ничего не случилось. Голова Сатору шла кругом. Перед глазами стояла алая пелена — цвет ее крови. Так много… Её спасут, должны спасти, иначе все это не имеет смысла. Он не спал двое суток, пока её лечили. Копил в себе всю злость, злость на тупого Камо, на шаманов, отправивших её одну на опасное задание, на самого себя. Он должен был пойти с ней. Сатору навестил ее через неделю после пробуждения. Он знал, что на её лице остался шрам, но впервые увидев, не мог оторвать взгляд. Треугольник пересекал светлую кожу, ещё бледную от массивной потери крови. Перед глазами — израненное сломанное тело. Она казалась ещё более хрупкой сейчас на белых простынях. Он стоял у изножье и молча смотрел на неё, осознавая, что она чудом избежала смерти. Иори хватило наглости улыбнуться ему. Шрам странно двигался на ее лице. Доказательство слабости. Она вся — его слабость. Ярость закипала внутри, а сердце все ещё не забилось с тех пор, как её тело доставили в колледж. Ему кажется, что он переживает то мгновение снова и снова. — Ты сплошное разочарование, — прошипел он сквозь зубы, и лицо Утахимэ изменилось. Улыбка растаяла. — Ты не смогла трезво оценить свои силы и посмотри, к чему это привело? — Сатору… — Надеюсь больше ты не станешь спорить со мной, говоря о своих способностях. Каждый раз, глядя в зеркало, напоминай себе об этом дне. Дне, когда ты едва не погибла из-за собственной глупости! Одна единственная слезинка сорвалась с тёмных ресниц. Годжо замер, волна сожаления затопила его, но он заглушил чувство вины. Ей стоило быть осторожней. Ей стоит думать дважды, прежде чем рисковать своей жизнью. Он ушёл, продолжая сжимать кулаки. На улице выдохнул, приказывая себе успокоиться и расслабиться. Она жива и она в безопасности. Ещё один глубокий вздох. Утахимэ Иори все ещё жива. Они не разговаривали так долго, она избегала его, лишь иногда одаривая презрительными взглядами. Время летело, жизнь продолжалась. «Я прекрасно справляюсь», — думал Сатору, глядя по ночам в потолок. Чёрная резинка для волос как прежде грела его запястье, но он вовсе не воспринимал это как что-то серьёзное, просто каприз, не более. Утахимэ — его каприз. Она красивая девушка, а он подросток с бурлящими гормонами, выход из ситуации на поверхности. Придя к такому выводу, жить стало ещё легче. Поначалу Сатору планировал избавиться от её образа, заменив его другим. Девушки сменяли одна другую, но ситуация не улучшалась. Растворяясь в удовольствии, ловя влажные вздохи, вглядываясь в подернутые дымкой глаза, он всегда был мыслями в другом месте, в другой кровати, в другой девушке. Её имя уже звучало не только в голове, но и в криках, приглушенных в изгибе чужой шеи. Утахимэ не каприз — наваждение. Избавиться от него необходимо, а сделать это можно только одним путём. Она сама пришла к нему. Пришла, когда мир Сатору распался и он был уязвим. Нашла его покинутым в своей квартире, разнесшим всю мебель, плачущим, подобно ребёнку. Она обнимала его, а он цеплялся за неё как утопающий. — Все пройдет, Сатору, — её голос прохладной водой тушил пожары в душе. — Ты справишься, — нежные пальцы прошлись по шрамам. Она заставила его лечь в постель и поспать, а когда Годжо проснулся, обнаружил квартиру прибранной. Иори готовила завтрак на кухне. Он чувствовал смущение после вчерашнего. Сатору принял душ, ощущая себя гостем в собственном доме. Утахимэ обернулась, услышав его шаги. Тёмные волосы лежали на плечах, челка закрывала половину лица, скрывая шрам. Годжо сглотнул. — Поешь пока не остыло, — мягко произнесла она. — Я сварила свежий кофе, таблетки от головной боли на столе. Мне нужно идти, но, пожалуйста, Сатору, позвони, если что-то понадобится. Она улыбнулась ему и взяла свою сумку. — Увидимся. Её аромат проник внутрь, когда она проходила мимо. Пальцы сомкнулись на тонком запястье, останавливая. — Сатору? — непонимающе нахмурилась она. Он смотрел на их сцепленные руки, затем медленно перевёл взгляд на её лицо. Годжо осторожно отвёл локон волос, заправляя за ухо, белые щёки покрылись румянцем. Избавься от наваждения, сильнейший. — Так лучше, — голос был хриплым. Утахимэ кивнула и попыталась отстраниться, но он не ослабил хватку. — Тебя что-то беспокоит? — участливо спросила она. Сатору сдержался, чтобы не закатить глаза. Она всегда будет опекать его? Всегда будет относиться как ребёнку? — Если я могу что-то сделать, Сатору, только скажи. — Все, что угодно? — он нарисовал большим пальцем круг на ее запястье. Изгони её из своей головы. В начале были губы. Два нежных лепестка, между которыми скользнул его язык. Были её запястья, которые он перехватил одной рукой и прижал над головой к стене. Было её тело, каждый изгиб которого чувствовался им. Её пьянящий запах, её оглушающий стон. Её громкий пульс, бьющийся ему в губы, пока он целовал шею. Её кожа, покрывающаяся мурашками. Её нагота, сводящая с ума. Тонкие пальцы, прижимающие его ближе, цепляющиеся за футболку, тянущие ненужную ткань. Сердце ухнуло в груди и провалилось в живот, когда она дёрнула за пряжку ремня, притягивая его ближе. Он подхватил её под ягодицы, она сомкнула ноги на его талии, пока он с трудом нёс её в спальню, врезаясь в стены. Она лежала под ним на его простынях. Она стонала, хныкала, тянула его к себе. Она смотрела в его глаза без смущения, без страха, так смело и открыто. Она отдавалась ему без остатка. Зубы сомкнулись на его плече, когда Сатору вошёл внутрь, в жар. Она была влажной, такой узкой и горячей. Она сжималась вокруг его члена, пульсировала, пока он не двигался, сцеловывая слёзы с её щёк. — Не закрывай глаза, — прохрипел он, толкаясь внутри, вдалбливая её в кровать. Зрачки дрожали, боль гасла, рождая удовольствие в темных радужках. — Сатору… — её голос был везде, был в каждой части его тела, был так глубоко, что раздавался внутри сердца. И он заглушил всё иное. Солнце лилось в два больших окна, заливая просторную спальню и мёдом расползаясь по его кровати. Утахимэ лежала на боку, отвернувшись от него, а он не мог отвести взгляд от изгиба талии и линии бёдер. Совершенна. Он лениво думал о других, хотя сама мысль была тошнотворной. Сатору мог только посмеяться над самим собой, верящим, что другая заменит её. Боги, каким образом свеча, не оставляющая после себя ничего, могла заменить солнце? Он чувствовал приятную усталость в мышцах, но горячее желание вновь закипало в груди. Сатору приблизился к ней и коснулся губами плеча. — Утахимэ… Она слегка пошевелилась и обернулась к нему. — Мне уйти? — прямолинейно спросила она. Сатору опешил. — Нет, конечно, нет. С чего такие мысли? — он приподнялся на локте и посмотрел на неё сверху вниз. — Просто спросила, чтобы не было неловкости. Брови Сатору взлетели вверх, он нарочно перевёл взгляд на её обнажённую грудь. Прекрасную пьянящую грудь. — Мы лежим голыми в постели, где несколько минут назад занялись лучшим сексом в моей жизни. Я не собираюсь тебя отпускать. Розовые губы дрогнули в улыбке, показавшейся ему облегчённой. — Рада, что мы это прояснили. — А у тебя? — требовательно спросил он. — Что у меня? — Это был лучший секс в твоей жизни? Не то, чтобы я в себе сомневаюсь, просто решил уточнить… Утахимэ села в кровати и уставилась на него как на идиота. — Годжо, ты где мозги потерял? Это вообще-то был мой первый раз! С кем мне сравнивать? Спроси через пару лет, когда опыта будет побольше, а пока… Она не договорила, потому что он поцеловал её. Целовал губы, целовал шрам, шею, плечи. Он не мог оторваться от неё, не мог прекратить держать за руку, касаться плеча или спины, проходя мимо в коридоре. Она злилась, краснела, посылала гневные взгляды. Она наставала на том, чтобы скрывать их отношения, не желая привлекать к себе внимание клана и руководителей школ. Он нырнул в происходящее с головой, буквально задыхаясь собственными чувствами, Иори же оставалась более приземлённой. Он наставил, чтобы она переехала, но девушка только отмахивалась, говоря, что им не нужно спешить. Однажды ночью, когда он был в ней, она вдруг надавила ладонью ему на грудь, заставляя перевернуться. Сатору упал на простыни спиной, заворожённый глядя, как Утахимэ садится сверху. Она медленно опустилась на него, а он упал в бездну наслаждения. Его пальцы до синяков сжимали стройные бёдра, пока она двигалась на нем. Он кончил в ней, откинув голову назад и тяжело дыша. Было так хорошо, что почти больно. — Я мечтал об этом с нашей первой встречи, — не подумав, ляпнул он, все ещё не отойдя от оргазма. Утахимэ лежала на его груди, а он вырисовывал пальцами узоры на её спине. — Знаю, — тихо засмеялась она. — Что? — он отстранился. — Откуда тебе было… Иори приподнялась, заглядывая в его лицо. В карих глазах плясали черти. — Сатору, я видела твою… — она смущенно откашлялась, — твою эрекцию в штанах. В тот день. От стыда у него заплясали круги перед глазами. — Нет. Ничего такого не было. — Было. — Нет! — Да! — Тебя память подводит, хотя в твоём возрасте это нормально. — Ещё слово и ты до моего возраста не доживёшь. — Только не хмурься, пожалуйста, и так морщины на лбу. От ее смеха вибрировало в груди. Сатору закрыл глаза, наслаждаясь ощущением её ровного дыхания на коже. — Знаешь, — сквозь сон пробормотала она, удобней устаиваясь на его груди. Одну ногу Утахимэ закинула прямо на него, прижавшись вплотную. — Я люблю тебя, Сатору. Пальцы Годжо замерли через секунду. Сильнейший проиграл. С той ночи все изменилось. Он смотрел на неё, замечая теперь всё, видя, как по-особенному она улыбается ему, как только ему разрешается нарушать её личное пространство, как она постоянно ищет его в толпе, как расслабляется все её тело в его присутствии. Она раскрывалась перед ним полностью, доверяла ему безоговорочно. И он не знал, что чувствует по этом поводу, однако понял на совместной миссии, когда Утахимэ совершенно глупо и бездумно бросилась на его защиту, подставив себя под удар. Сатору испугался. Страх сковал всё его тело, остановил сердце. Жизнь пронеслась перед глазами, каждая секунда рядом с Иори. Их ссора не имела ничего общего со всеми предыдущими. Без подразниваний, без улыбок, без шуток. Холодные глаза, ярость, злость. Он что-то кричал, она бросала в него посуду. — Заботься о себе! — его слова шли изнутри, он ни на секунду не задумывался над ними. — Какого черта ты решила, что можешь спасти меня? Меня?! Я сильнейший шаман, Утахимэ! А ты кто? Скажи мне, кто ты?! Ты слабая, и шрам на твоём лице тому доказательство! Она замерла, раненая его словами, но ослеплённый яростью Сатору не видел этого. Его душа кипела. — Сатору, я… — Что? — резко перебил он, нависая над ней. Он загнал её в угол, прижав к стене, и Иори некуда было сбежать. — Любишь меня? Любовь наделят тебя какой-то особенной силой? Херня. Она лишь делает тебя слабее. Удар заставил его голову дёрнуться. Горячая боль на лице подействовала отрезвляюще, и Годжо сделал шаг назад. Ярость исчезла. Лопнула как мыльный пузырь. — Утахимэ… Она смотрела на него сквозь слёзы, но не дала ни одной сорваться. — Между нами все кончено, — дрожащим голосом произнесла она. Сатору показалось, что он провалился под землю. — Не хочу тебя видеть. Никогда. Сильнейший сдался. Когда пытался вернуть её, потом забыть, и когда ни одна из этих задумок не стала реальностью. Годы молчания, ненависти, когда она избегала его, а затем перестала замечать. Вынужденная работа вместе. Напряжение между ними. И боль, которая съедала его изнутри. Утахимэ не каприз, не наваждение, — слабость. Сильнейший вовсе не значит непобедимый. «Обуздай свою слабость», — говорил он себе, — «Посади любовь на цепь». С возрастом оказалось легче притворяться, иногда срываясь на глупый флирт. Кажется она перестала его ненавидеть. Отвечала на его выпады, бросала раздражённые взгляды. Сатору знал, что они не могут быть вместе. Помнил об этом, когда разговаривал с ней, когда слышал о её отношениях с другими, пока сам крутил ни к чему не обязывающие романы. Он знал, что выбрав её, подвергнет бесконечной опасности. Утахимэ станет мишенью для всех его врагов и она не из тех, кто будет сидеть взаперти, боясь за свою жизнь, наоборот — бросится в самое пекло. — Признай, что со мной у тебя был лучший секс. Утахимэ подняла на него раздражённый взгляд. Они сидели на трибунах и наблюдали за игрой своих учеников. — Ты совсем ненормальный? — Ну серьезно, — он выпрашивает как капризный ребёнок. — Ты ведь тогда обещала, что ответишь, если спрошу через пару лет. — Ты правда меня очень сильно бесишь, — медленно проговорила она, пересаживаясь на другой ряд. — Как можно спрашивать такие глупости? — И правда, чего это я… — Годжо не позволил ей уйти, пересев следом. — Конечно, со мной был лучший. Даже сомневаться глупо. В последний момент ему удалось увернуться от подзатыльника. — Будем друзьями? — спросил он на очередной вечеринке их школ. Утахимэ подпирала спиной стену и пила пиво. — Мы не друзья, Сатору, — ответила она уставшим голосом, повернула к нему лицо, взглянув карими глазами прямо в душу. — Никогда ими не были, ты ведь сам так говорил. И когда она ушла, Сатору понял, что окончательно проиграл.

***

— Почему сейчас? — снова повторяет она. Голос дрожит, в карих глазах собираются слёзы. — Ты должна знать, прежде чем примешь решение. — Я уже приняла! Сатору, он сделал мне предложение! Ты не можешь прийти сейчас и признаться мне в любви! — она бьет его по груди, и он отступает. Слёзы стекают по её щекам. — Что ты за наказанье?! Какого черта ты рушишь мою жизнь?! Снова! — Утахимэ… — Ненавижу! — Послушай… — Ненавижу! — каждое слово она сопровождает ощутимым ударом. — Забери свои слова обратно! Он перехватывает обе её руки и прижимает к животу. Держит крепко и смотрит в мокрые от слез глаза. — Я люблю тебя, — уверенно, ножами в сердце. — Всегда любил. Ты не можешь выбрать его. Она усмехается. — В этом дело, да? Твоё чёртово эго не может пережить, что я забыла тебя и хочу выйти замуж за другого. Ты конченный психопат! Ублюдок! Девять лет! Ты мог сказать в любой день за эти годы, но выбрал именно сегодня. Он выпускает её из хватки, но девушка больше не нападает. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Со мной, — Утахимэ на это неверяще усмехается. — Я люблю тебя, — теперь слова срываются так просто с языка. — Почему ты не признался раньше? — тихо спрашивает она. — В ту ночь. Почему, Сатору? На это у него нет ответа. Годжо сглатывает, бросает взгляд на часы. — Я должен уйти, зашёл к тебе перед важной миссией… — Ну конечно! — невесело усмехается, скрещивая руки на груди. — Разрушение моей психики строго по расписанию, да? Не должно мешать работе. Он медлит. — Тебе нужно время подумать, я понимаю. И этот разговор не закончен. Дождись меня, Утахимэ, — он заправляет прядь волос за ухо, и такое родное, но давно недоступное движение, заставляет сердце в груди пропустить удар. — Это ведь моя резинка, — вдруг произносит Утахимэ, глядя на его запястье. Сатору кивает. — Я так и не спросила, откуда она у тебя? Он улыбается. — Ты обронила, когда побила меня в первую встречу. С тех пор ношу как талисман. Она вглядывается в его лицо, стоя почти вплотную, потом кивает и отстраняется. Сатору замирает у дверей. — Продолжим, когда вернусь. Иори отстранённо кивает, обнимая себя за плечи. Она выглядит маленький и хрупкой, его топит желание остаться и прижать её к себе. — Куда ты вообще отправляешься? Я могу помочь? Сатору закатывает глаза. Эта женщина никогда не перестанет опекать его. — Ха, все под контролем, милая, сбегаю на одну станцию, решу пару вопросов. — Не называй меня милой, придурок! Когда ты вернёшься, мы обсудим твою смерть и ничего другого, понятно? Он смеётся, оглядываясь на неё через плечо. — Понятно. До встречи. Запечатанный в ловушке Сатору думает о злой шутке, которую сыграла с ним судьба.