На высоте в милю

У входа на посадку толпилось множество народу. Это вызывало у Уилла зуд; его тело само отодвигалось, уступая дорогу нетерпеливым пассажирам, спешащим к цели своего назначения. Промчавшаяся мимо невысокая худенькая женщина проехалась ярко-розовым чемоданом на колёсиках прямо по его ботинку, в области большого пальца, и Уилл поморщился, бурча себе под нос. — Как невежливо, — рокочуще пробормотали возле его уха. Со свистом втянув воздух, Уилл повернулся к говорившему. В своём стремлении казаться меньше и незаметнее он, сам того не заметив, вторгся в Ганнибалово личное пространство. Тот, похоже, не возражал, послав Уиллу улыбку (близко, слишком близко!) и сверкнув зубами. Уилл отодвинулся. Лучше уж было оказаться затоптанным безмозглой несущейся толпой, чем пропасть в этих янтарных глазах. Ганнибал тихонько поцокал языком, но Уилл его проигнорировал. Вытянув шею, он уставился на регистрационную стойку, возле которой Джек негромко разговаривал с офицером по безопасности полёта и стюардессой. — Как думаешь, мне можно будет получить место возле окна? Моргнув, Уилл еле сдержался, чтобы потрясённо на него не вытаращиться. Ганнибал стоял рядом: с аккуратно причёсанными волосами, ухоженный, в отглаженном костюме, держа перед собой скованные наручниками запястья так, чтобы блестящую сталь прикрывал наброшенный сверху пиджак. И от него пахло чёртовыми маргаритками. — Нет, — буркнул Уилл, не отрывая глаз от беседующих в нескольких ярдах от них. Он не мог разобрать слов, но видел, как сотрудники авиалинии косились на него и на Ганнибала. В их взглядах читался страх. У них были все поводы бояться. — Можно узнать, почему нет? — Ганнибалов тон звучал очень вежливо, и Уилл стиснул зубы. — Потому что тебе хотелось бы его получить, — огрызнулся он, получив в награду мягкий вздох. Послышался шелест ткани, и Уилл резко обернулся, чтобы увидеть, как Ганнибал опускается на ближайшее сиденье. Его привлекательное лицо выражало умиротворение. Уилл ненавидел это дурацкое лицо. Он столько месяцев о нём думал, видел сны и мечтал, тосковал и скучал... а в итоге, после всего этого времени, после всех своих томлений, обнаружил Ганнибала наслаждающимся жизнью во Флоренции со Злой Ведьмой Запада. А теперь Ганнибал был пойман и скован наручниками, его везли в камеру предварительного заключения — и у него даже не хватало совести огорчиться. Уилл коснулся своего лба, трогая пальцем повязку и чувствуя пульсирующую под ней кровь. Глупый, глупый каннибал. — Болит? Уилл поджал губы, пытаясь контролировать своё дыхание. — Ты и сам знаешь, что да. Краем глаза он увидел, как Ганнибал слегка наклонил голову. — Сильнее, чем отметина Корделла? — Да. Это было не совсем правдой. Порез на лбу уже заживал, в то время как место между виском и челюстью, рассечённое скальпелем Корделла, до сих пор адски болело при каждом шевелении лицевых мышц. Но существовало множество видов боли, и не все они принимали физическую форму. Уилл сомневался, что сможет когда-нибудь забыть агонию оказаться разрезаемым Ганнибалом Лектером. Словно по команде, у него зачесался живот, и Уилл рассеянно его поскрёб. Ганнибал снова вздохнул. — Мне жаль, Уилл. Уилл тоже вздохнул. Ему не хотелось разговаривать. Офицер по безопасности вещал что-то в рацию, а Джек беседовал по телефону. Затем он покосился на Уилла, и беспокойство в его глазах заставило Уилла ощетиниться. Что Джек себе, чёрт возьми, думал? Он что, действительно считал, что Уилл собирался выкрасть Ганнибала из переполненного аэропорта, прямо под носом у безопасников, полиции, ФБР и всех остальных? Он что, полагал, будто Уиллу хотелось это сделать? Неужели после всего, всего, что Ганнибал с Уиллом сделал, Джек мог думать, будто Уилл по-прежнему хотел с ним убежать? Сесть на самолёт в Акапулько и провести остаток своей жизни на пляже рядом с убийцей? «Да, — понял Уилл. — Именно так Джек и думал. И не без причин». Какая-то тёмная, глубинная часть него замурлыкала от этой мысли, и он сглотнул, отводя взгляд. К сожалению, отвести взгляд от Джека означало посмотреть вниз на Ганнибала, который, оказывается, не мигая и глуповато улыбаясь, смотрел на него. Уилл переступил с ноги на ногу. — Тебе не жаль, — пробормотал он, борясь с желанием опять потрогать свою повязку. — Ты никогда ни о чём не жалеешь. В ответ Ганнибал лишь медленно моргнул. Снова сглотнув, Уилл сжал зубы. Это оказалось больно. — Ты оставил на мне свою отметину. Об этом ты не жалеешь. — Нет, — золотистые глаза уставились на его живот, на спрятанный под слоями льна и фланели шрам. Уилл чувствовал этот взгляд, и он обжигал, горячий и гордый. У Уилла дёрнулись пальцы, когда ему в уши заструился мелодичный голос Ганнибала. — Ты тоже оставил на мне свою отметину, Уилл. Серые глаза встретились с янтарными, и Уилл увидел, как у Ганнибала дёрнулся кадык от бушующего в них шторма. — Тебе жаль? — прошептал Ганнибал. Уилл непроизвольно поёжился. Наступила тишина, звенящая и натянутая. У Уилла бешено колотилось сердце. Как вдруг их пауза лопнула, разорванная Джеком Кроуфордом, словно резинка. — Идём, — Джек встал рядом с Уиллом, застав его врасплох своим неожиданным появлением. — Началась посадка в самолёт, — он перевёл взгляд с Уилла на сидящего Ганнибала и сузил глаза, уловив повисшее между ними напряжение. — Хотя я повторюсь: по-моему, тебе лучше оставить этот перелёт нам, — рыкнул он Уиллу. — Нет, — не встречаясь с ним взглядом, Уилл шагнул в сторону. Присутствие Джека было слишком тяжёлым и доминирующим, чтобы вызывать комфорт. Покосившись на Ганнибала, Уилл обнаружил, что тот, как обычно, полностью сосредоточился на его собственном усталом лице. — Я не смогу спать спокойно, пока не увижу его запертым за решёткой. Просто не смогу. Мне нужно увидеть это своими глазами. У Джека было настороженное выражение лица; не требовалось быть эмпатом, чтобы прочесть там сомнение. — Ну, тогда идём, — и Джек потянулся к Ганнибаловому локтю. Ганнибал грациозно поднялся на ноги без его помощи. — Спасибо, я справлюсь сам. * * * Кондиционер в самолёте не работал. Уилл ёрзал на сиденье и так и сяк, не в силах найти удобное положение. Втиснувшись рядом с выцветшими, грязно-белыми пластиковыми панелями самолётной обшивки, он меньше чем за тридцать секунд захлопнул оконную заслонку-шторку, к неудовольствию сидевшего рядом человека. Уиллу было на это плевать. Он больше не собирался переживать о Ганнибале Лектере. В самолёте было душно. Слишком жарко, слишком тесно. Уилл покосился на своих спутников. Джек сидел с закрытыми глазами и казался задремавшим. Слишком массивный для столь тесного пространства, он вытянул ногу в проход, из-за чего стюардессам трудно было пробираться мимо. Их усадили возле аварийного выхода, а офицер по безопасности занял место напротив, постоянно на них поглядывая. Джек шумно засопел, выглядя глубоко погружённым в заслуженный двухчасовой сон. Однако внешность бывала обманчивой. Пальцы Джека были напряжены, а на шее отчётливо проступали вены. Значит, он всё-таки не спал. Уставший, но начеку. А вот Ганнибал был совершенно расслаблен: голова на подголовнике, руки чопорно сложены на коленях. Зажатый между двумя ФБР-агентами, он выглядел так, словно отправлялся в отпуск по Европе. Уилла удивляло, что никто до сих пор не предложил ему шампанского. — Тебе нехорошо, Уилл? — даже не удосуживаясь открыть глаза, спросил Ганнибал. Уилл смотрел, как его золотистые ресницы мазнули по скулам, а мелькнувший на секунду язык облизнул сухие губы. Ганнибал знал, что Уилл за ним наблюдал. Он всегда знал, чёрт бы его побрал. — Я в порядке, — соврал Уилл и повернулся к окну, которое закрыл сразу после взлёта. — Просто мне немного душно. — Здесь ужасно жарко, — Ганнибал слегка подвинулся, и они соприкоснулись бёдрами: штаны-чинос с каким-то навороченным итальянским шёлком. Их локти тоже прижало друг к другу, и Уилл дёрнул подлокотник вниз, чтобы создать между ними немного больше свободного пространства. У него ничего не получилось: пластиковый подлокотник лишь впился ему в бок, а Ганнибал приоткрыл глаз, чтобы окинуть его задумчивым взглядом. — Тебе так неприятна моя близость? — тихо спросил он. — Мне неприятно всё, что с тобой связано. — Понятно, — у Ганнибала дрогнули пальцы, и у Уилла дрогнуло сердце. Он отказывался смотреть на Ганнибала в упор. Именно этого тот и хотел. Он хотел, чтобы Уилл на него посмотрел и увидел в его глазах то самое подавленное, уязвлённое выражение, которое там застыло с тех пор, как Уилл сказал ему уйти, уйти навсегда, оставить Уилла в покое. Уилл знал, что из всех возможных слов именно эти стали бы для Ганнибала невыносимыми. Поэтому он их произнёс, хотя они царапали ему горло изнутри, словно битое стекло. Кашлянув, Ганнибал покосился на Джека. Не удержавшись, Уилл последовал его примеру. Джек выглядел более расслабленным; возможно, он и впрямь уснул. Крайне глупый поступок, когда твоё лицо находится в пределах досягаемости зубов Ганнибала Лектера. — Можно задать тебе вопрос, Уилл? — Я бы предпочёл, чтобы ты этого не делал. Ганнибала это не обескуражило. — Почему ты здесь? Уилл вздохнул, подперев рукой подбородок и упрямо уставившись на белую пластиковую заслонку на окне. — Потому что я хочу увидеть, как тебя упекут за решётку. — Джек и сам бы с этим справился. Уилл фыркнул. — Ганнибал, в ожидании суда тебя поместят в учреждение минимального уровня безопасности. Мне нужно это увидеть. Мне нужно знать, что ты не сбежишь. — Зачем бы мне это делать? — тот распростёр свои изящные длинные пальцы. — Я сам сдался с повинной. — Ага. Чтобы я всегда знал, где ты находишься. — Именно. При этих словах Уилл всё-таки повернул голову и взглянул в глаза цвета виски — и да, те выглядели уязвлёнными. Как и его собственные, Уилл это знал. — Тогда, возможно, мне нужно увидеть, куда они тебя упекут, — прошептал он. Лицо Ганнибала приобрело запутавшееся выражение. Ну и прекрасно. Уилл тоже чувствовал себя запутавшимся. Да, он хотел увидеть, как Ганнибала упрячут за решётку до конца его никчёмной жизни. А ещё он хотел содрать с него эти дурацкие наручники и врезать ему ими по голове, потому что Уилл во второй раз, во второй чёртов раз предоставил Ганнибалу возможность СБЕЖАТЬ. Он дал ему возможность сохранить свободу — а что же сделал Ганнибал? Он сдался с повинной. Ганнибал был не из тех монстров, которых можно держать в клетке. Уиллу стоило просто убить его в галерее, когда у него была такая возможность. Он снова покосился на Джека. Тот теперь дышал очень глубоко, а его толстые пальцы расслабились. Слегка придвинувшись к Ганнибалу, Уилл понизил голос. — Почему ты не сбежал? — выдохнул он, и увидел, как Ганнибалов взгляд скользнул вниз, а ноздри затрепетали от запаха дешёвого лосьона после бритья. У него снова дёрнулся кадык, и при виде этого зрелища у Уилла в груди всколыхнулось какое-то безымянное чувство. — Ты бы за мной не погнался, — тихо ответил Ганнибал. Гул самолётных двигателей заглушал его слова для всех, кроме Уилла, чему тот был только рад. Это был личный разговор. Янтарные глаза на секунду опустились к губам Уилла: розовым, влажным и приоткрытым. — И я не мог уйти, зная, что ты за мной не последуешь. У Уилла перехватило дыхание. — Ты знал, что я поеду за тобой во Флоренцию. Ганнибал чуть наклонил голову в знак согласия. Уилл сидел, подавшись к нему, стискивая пальцами разделяющий их подлокотник. Монстр у Уилла внутри готов был вырваться из-под кожи. — А тебе не приходило в голову, что я последую за тобой снова? — выплюнул он. Ганнибал моргнул. — Ты сказал, что не станешь этого делать, — в кои-то веки его идиотское, великолепное лицо выглядело ошеломлённо. Уиллу хотелось насладиться победой, но у неё оказался вкус пепла. — Ты что, до сих пор не понял, что иногда я тебе лгу? — прошипел он. — Мы с тобой лжецы, Ганнибал. Оба. Ты и я. Чёрт, этот двигатель ревел ужасно громко. Такое впечатление, будто они сидели прямо на нём. Ганнибал опустил голову, отчего ему на лоб упало несколько серебристо-блондинистых прядей. Он машинально потянулся отбросить их назад, но его запястья удерживали наручники и ему, похоже, не хотелось будить Джека. После пары секундных попыток он вздохнул и сдался, снова опустив руки на колени. Самолёт швырнуло вниз. Уилл охнул, вцепляясь в подлокотник, но уже через секунду машина выровнялась и в динамиках затрещал ровный голос стюардессы с призывами не беспокоиться. Ганнибал криво усмехнулся. — Турбулентность, — пробормотал он, и Уилл покосился на него. — Совершенно нормальное явление. — Мне это не нравится, — сердце Уилла колотилось как бешеное. Он ненавидел летать. Он понимал механику полёта с точки зрения физики, но ему всегда делалось не по себе, когда он поднимал голову и видел огромный металлический цилиндр, поднимающийся в воздух, словно ничего не веся. Уилл взглянул на сидящего рядом человека. Ганнибал смотрел прямо на него. Их разделяли считанные дюймы. У Уилла снова ёкнуло сердце. Когда самолёт тряхнуло, Ганнибалу на глаза упало ещё несколько прядей. Сглотнув, Уилл потянулся их убрать, ни на секунду не разрывая зрительного контакта. И замер, задев пальцами кончик Ганнибалового уха. Ганнибал смотрел на него так, словно Уилл создал вселенную. — Спасибо, Уилл, — пробормотал он, и сердце Уилла не выдержало. — Тебе нужно было сбежать, — прошептал Уилл. — Я бы за тобой последовал. — Теперь я это вижу, — Ганнибал грустно улыбнулся. — Возможно, милый Уилл, нам обоим пойдёт на пользу, если мы постараемся друг другу не лгать. — Он покосился на свои жестоко стянутые сталью запястья. — Для нас это ещё ни разу хорошо не заканчивалось, не так ли, дорогой? — Не называй меня так. Самолёт тряхнуло, и Уилл выпрямился на сиденье, дрожа по причинам, не имевшим ничего общего с турбулентностью. Ганнибал был прав. Это хорошо не закончилось. Рубцующиеся шрамы у него на лбу и на челюсти зудели и ныли, и он пытался заставить свои губы не трястись. Когда самолёт опять тряхнуло, Джек заворочался и нахмурился. — Всё в порядке? Ганнибал оторвался от своего почти непрерывного наблюдения за Уиллом и жизнерадостно ему улыбнулся. — Просто небольшая турбулентность. Не о чём беспокоиться. Джек смерил его мрачным взглядом, как будто это Ганнибал подстроил проблемы с полётом. Уилл его не винил. Ганнибал, в конце концов, был практически силой природы. Но вот так на него рычать было несправедливо, и Уилла обеспокоило растущее раздражение, которое он чувствовал к своему бывшему наставнику. Джек встал. — Схожу с кем-нибудь поговорю, — и он зашагал в носовую часть, где бортпроводники сидели на своих местах, крепко пристегнувшись и дёргаясь при хаотичных рывках самолёта. Ганнибал повернулся обратно к Уиллу. — Не возражаешь, если мы откроем окно? — вежливо спросил он. Уилл сузил глаза, с лёгкостью переключая своё недовольство с Джека на него. — Возражаю, вообще-то. Ганнибал надул губы. Да-да, по-настоящему надул губы. — Я хотел бы увидеть небо, Уилл. Может пройти немало времени, прежде чем я увижу его снова. — Что ж, тебе стоило об этом задуматься до того, как убивать половину населения Вирджинии, — огрызнулся Уилл, и резко ахнул, когда самолёт снова понёсся вниз. — Да что за ХРЕНЬ там творится?! — прошипел он, с силой вцепляясь в подлокотник. К сожалению, там уже лежала рука Ганнибала, так что в итоге Уилл схватился за рукав его рубашки, судорожно стиснув пальцы, когда самолёт затрясся в воздухе. Ганнибал с тёплым смешком придвинулся, чтобы коснуться его плеча своим. — В самом деле, Уилл, бояться тут нечего. Турбулентность — это просто изменения в воздушных потоках. Видишь ли, над самолётом ветер сильнее, что заставляет воздушные массы подниматься… — он неловко поднял кисти, пытаясь изобразить процесс, который Уилл и так вполне понимал,— ...а под самолётом — слабее, что заставляет их опускаться… — его длинные пальцы музыканта изящно двигались в воздухе, и Уилл не мог оторвать от них взгляда. — …поскольку в воздухе есть свои течения и вихри, точно так же, как и в воде, Уилл. Разумеется, не слишком опытного путешественника это может заставить изрядно понервничать… — Заткнись, — выдохнул Уилл, когда самолёт резко качнулся. Уже добравшийся до носовой части Джек Кроуфорд шлёпнулся на пол. Уилл словно в замедленной съёмке смотрел, как пистолет Джека вылетел из кобуры и заскользил по проходу, остановившись у ног Ганнибала Лектера. Было некое мгновение... Ганнибал встретился с Уиллом взглядом. Они оба покосились через проход на офицера по безопасности, стиснувшего подлокотники с такой силой, словно от этого зависела его жизнь. Уилл перевёл глаза на Ганнибала. Где-то в фоне, за гулом самолётных двигателей, они слышали, как Джек проревел имя Уилла. Уилл даже ухом не повёл. Его взгляд был прикован к Ганнибалу Лектеру, и он воочию увидел момент, когда тот определился. Джек примчался к ним как раз тогда, когда Ганнибал откинулся на спинку своего сиденья: спокойный, невозмутимый и собранный. Смотрящий только на Уилла Грэма. — УИЛЛ! С трудом оторвав взгляд от Ганнибала, Уилл, недоумённо моргая, уставился на Джека. — Что? — Пистолет, — Джек спрятал оружие обратно в кобуру, красный и опухший от злости и страха. — Ты что, меня не слышал? — Я тебя слышал, Джек, — скривив губы, Уилл отвернулся к окну. Джек опустился на своё сиденье, переводя взгляд с него на Ганнибала и обратно. Уилл медленно и нарочито поднял над окошком заслонку-шторку, силой воли заставив себя не оборачиваться и не смотреть на довольную усмешку Ганнибала. Небо было тёмным и полным клубящихся угольных облаков. Повисла долгая пауза, а потом Джек заговорил снова. — Я что-то прервал? — рыкнул он. Тихонько вздохнув через нос, Ганнибал поджал губы и адресовал ему лёгкую улыбку. — Вовсе нет. Я объяснял Уиллу суть турбулентности. Джек отнюдь не выглядел убеждённым. Игнорируя сидящего между ними Ганнибала, он обратился к Уиллу. — Я говорил со стюардессой. Она сказала, что всё в порядке. Мы попали в небольшие бури, но они должны в любой момент закончиться. Словно по заказу, самолёт опять дёрнуло вниз, сильнее, чем в прошлый раз, и взгляд Уилла в немой вспышке паники метнулся к Ганнибалу. Тот факт, что Ганнибал побледнел, его совсем не успокоил. — Джек, — заговорил Ганнибал, — а она сказала, что мы скоро начнём финальное снижение? Джек кивнул. Судя по виду, его мутило. Уилл знал нынешнее выражение Ганнибалового лица. Тот думал; колёсики и шестерёнки в его голове молниеносно вращались в своих безупречных пазах. Уилл взглянул в окошко, испуганно вздрогнув, когда ночное небо рассекла ветвистая молния. — Молния не может повредить самолёт, Уилл. Надеясь получить подтверждение, что всё в порядке, Уилл обернулся к Ганнибалу, но у того на лице читалось явное беспокойство. Перегнувшись через него, Ганнибал тоже выглянул в окошко, и на секунду Уилл позволил себе с наслаждением вдохнуть запах его шампуня, чувствуя лёгкую щекотку от мазнувших нос шёлковых прядей. На него мгновенно обрушился целый шквал эмоций и воспоминаний; мгновенное спокойствие напополам с оживлением. Уилл закрыл глаза, сглатывая жалкий звук откуда-то из глубины груди. Но как бы он ни крепился, когда он заговорил снова, его голос дрожал. — А что может? — хрипло спросил он. Ганнибал поднял на него взгляд, и Уилл выпятил подбородок, загоняя боль далеко-далеко вниз, в самые кости, в темноту, откуда он не сможет до неё дотянуться. Ганнибал отправлялся в тюрьму. Ганнибал снова оставлял его одного. И сейчас с этим уже ничего нельзя было поделать. Уиллу придётся научиться жить с этой болью. Это было правильно. Справедливо. Именно это он и заслужил. — Ты сказал, молния самолёту не может повредить; намекая, что что-то другое может. Что же? Ганнибал вздохнул; его дыхание пахло мятой и сладкой коричной глазурью от съеденной им на завтрак выпечки. — Умный мальчик, — прошептал он. Джек позади них страдальчески вздохнул, проворчав что-то себе под нос. Ганнибал придвинулся ближе, чуть ли не касаясь губами Уиллового уха. — Мне кажется, мы попали в микровихрь. У Уилла в мозгу взвыли сирены. Он знал этот термин. В его треклятой идеальной зрительной памяти тут же пронеслись образы искорёженных кусков самолёта, разбросанных по зелёным полям, и безжизненных тел, усеивающих пейзаж, словно конфетти. По небу пронёсся раскат грома, и самолёт вдруг швырнуло в сторону, словно подхваченную свирепым порывом ветра тряпичную игрушку. Пассажиры закричали, и экипаж в носовой части самолёта тоже закричал, и Джек выкрикнул имя Беллы. В салон выпали кислородные маски. Уилл не мог дышать. Самолёт терял высоту. Двигатели ревели, и их звук был глухой какофонией ужаса. В салоне лихорадочно замигал свет. Сидящий рядом Ганнибал Лектер не отрывал глаз от лица Уилла. В наступившей темноте его собственные черты высвечивали лишь вспышки молний: в одну секунду это была маслянисто-гладкая кожа монстра, в другую — лицо отчаянно, болезненно, безнадёжно влюблённого человека. И Уилл вдруг с острой ясностью понял: они умрут. Они умрут, и у него осталось, может быть, две минуты. Две минуты. Он многое мог успеть за две минуты. — Да пошло оно всё! — выплюнул Уилл, и с бешено вздымающейся грудью отстегнул ремень безопасности. Затем выхватил у Джека ключи — тот не протестовал, тот даже не заметил, потому что самолёт продолжал падать, и все вокруг визжали, цепляясь друг за друга, и кабину трясло так, словно она разваливалась на части. Пилот кричал что-то в микрофон, но его никто не слушал. Самолёт дёргало и швыряло, и у Уилла началась гипервентиляция. Один только Ганнибал сохранял полное спокойствие, протягивая ему свои запястья. Воткнув ключ в замок наручников, Уилл закрутил им до тех пор, пока не услышал щелчок. Наручники упали. Ганнибал с глубоким вздохом бросил их на пол, и только теперь Джек взглянул в их направлении, паникующий и неспособный сделать ни черта, кроме как цепляться за своё сиденье и судорожно дышать в кислородную маску, которую натянул на лицо. И ладно. Это было совершенно нормально. Все хотели выжить. Уилл хотел жить. Выживание перестало быть важным. А может, никогда и не было. Вот чему Ганнибал пытался его научить. Выживание было совершенно, совершенно не важным. Быть живым, быть свободным, высасывать мозг из костей жизни за оставшееся тебе на земле время — вот что имело значение. Уилл понял этот урок, и у него осталось две минуты, чтобы применить его на практике. Сильные руки дёрнули его к Ганнибалу на колени, и он охотно послушался. Ганнибал запустил пальцы в его беспорядочно взлохмаченную копну волос, и Уилл застонал, прижимаясь к Ганнибаловому лбу своим. — Ох чёрт, нет, — донёсся до него стон Джека, прозвучавший каким-то низкочастотным гудением на фоне грохота крови у Уилла в ушах. «Да!..» — подумал Уилл, и впился Ганнибалу в губы поцелуем, сплетаясь с ним языками и вцепляясь в него пальцами. Он не собирался умирать, не узнав, каков Ганнибал на вкус, не почувствовав его прикосновений, не ощутив под собой его извивающегося тела. Ганнибал шептал между поцелуями его имя, жадно обсасывая язык Уилла и запустив руки ему под куртку, чтобы дотронуться до голой кожи. Вокруг них природа обрушила свой гнев на набитую душами металлическую коробку, и вопли пассажиров казались симфонией, ночью в опере. Они с Ганнибалом занимались любовью в кабинете его дома в Балтиморе, как им стоило сделать тем вечером после ужина из овсянок. Гладкие ладони скользили у Уилла по бокам, лаская выпирающие позвонки, и Уилл выгнулся, как молитву выдыхая распухшими губами Ганнибалово имя. Именно так он и хотел умереть. Их рты снова встретились, благоговейные и жадные. Уилл обхватил руками Ганнибалову длинную шею, скользнув большими пальцами по кадыку. Затем осторожно провёл указательными пальцами вдоль подбородка, чувствуя под подушечками щетину. Джек не разрешил Ганнибалу сегодня утром побриться. Не рискнул доверить ему бритву. Уилл пришёл к выводу, что результат ему нравился, и, наклонив голову, провёл языком вдоль линии Ганнибаловой челюсти, слушая, как тот ахнул. Затем Уилл прижал ладонь к его груди, прямо напротив колотящегося в зашкаливающем ритме сердца. Оно колотилось не из-за самолёта и не из-за предстоящей им смерти — оно колотилось из-за Уилла, словно великолепная машина качая кровь именно туда, куда Ганнибалу требовалось. Это было так неправильно. Тёплое тело под Уиллом вскинулось вверх, и он засмеялся, ёрзая на непристойно толкающемся ему в бедро твердеющем члене. А затем снова атаковал Ганнибалов рот, издав тихий грудной всхлип прямо в пространство между их голодными губами. — Прости, — выдохнул Уилл, прикусывая изящный изгиб Ганнибаловой верхней губы. — Прости, что сказал, будто не последую за тобой. Прости, что попытался ударить тебя ножом. Прости, Ганнибал. Мне так чертовски жаль. — Я знаю, — пробормотал в ответ Ганнибал, нащупывая пояс его штанов-чинос, чтобы ловко их расстегнуть. — Прости, что оставил тебя, Уилл. — Уилл получил поцелуй в уголок рта. — Прости за Эбигейл, — жаркие губы прошлись по его горлу. — Прости за Беделию. — Вот за это тебе точно стоит извиняться! Ганнибал укусил его за ключицу, и Уилл застонал, хотя этот звук затерялся в воплях вокруг. Их глаза встретились в темноте. Ганнибал старался не улыбнуться. — Прости, что попытался съесть твой мозг. Уилл почти истерически расхохотался, но это было не важно, потому что тонкие пальцы легли ему на зад и принялись мять сочные полушария, направляя вниз, сталкивая их тела вместе. Глубоко Ганнибала поцеловав, Уилл отодвинулся ровно настолько, чтобы снова прислониться к его лбу своим, чуть соприкасаясь с ним носами. И пока самолёт вокруг них трясся, панели грохотали, а пассажиры, все как один пристёгнутые, жадно дышали в кислородные маски, Уилл погладил Ганнибала ладонями по лицу, проведя большими пальцами по скулам. — Больше никакой лжи, Ганнибал, — выдохнул Уилл в его дрожащие губы. — Больше никакой лжи, Уилл, — Ганнибаловы беспомощные толчки Уиллу в ладонь были ужасно сладкими, а слова звучали прерывисто. — Уилл, я тебя люблю. Придушенно всхлипнув, Уилл уронил голову ему на плечо. — Я тебя люблю, — хрипло забормотал ему на ухо Ганнибал. — Я тебя люблю, Уилл. Я тебя люблю. Они сидели на узком сиденье, и их бёдра дрожали, двигаясь в унисон. Уилл запустил пальцы Ганнибалу в волосы, собирая губами соль с его шеи, а Ганнибал сжал его за ягодицы, ведя, покачивая на приливных волнах их совместного удовольствия. Это могло произойти в любое мгновение. В любое мгновение. Шли секунды. Одна минута переросла в две. Уилл перестал их считать. Окутавшая его чувства дымка желания начала рассеиваться, когда до него постепенно дошло, что визги окружающих сменились плачем. Конвульсии самолёта стихли до лёгкой тряски. Уилл с трудом распахнул глаза, Его лицо было мокрым; на тёмных ресницах, словно бриллианты, повисли слёзы. Поле его зрения заполнило лицо Ганнибала, и он моргнул. Ганнибал выглядел донельзя гордым собой, довольным, как сам чёрт. Нахмурившись, Уилл осмотрелся по сторонам. В салоне снова вспыхнул свет. Пассажиры один за другим снимали с себя кислородные маски, а бортпроводники сновали по проходу, проверяя состояние нескольких пострадавших, которых выбросило из сидений. Значит, смерть им уже не грозила. Сбоку от Уилла Джек смотрел чётко вперёд, и его лицо представляло собой каменную маску тихой ярости. Расстегнув ремешки кислородной маски, он плотно сжал губы, за которыми угадывались крепко стиснутые зубы. Сидящий через проход офицер по безопасности полёта старательно избегал смотреть в их сторону. А Уилл Грэм сидел на Ганнибале Лектере: в смятой одежде, со взъерошенными волосами, с распухшими от поцелуев губами… и в расстёгнутых штанах, причём пара прохладных, невозмутимых ладоней продолжала неторопливо массировать его полупопия. Прямо на глазах у Джека Кроуфорда. Уиллу захотелось умереть. Он рассеянно задумался, был ли у него шанс успеть дотянуться до рычага аварийного выхода, прежде чем Джек огреет его по голове рукояткой своего пистолета. Сидящий под ним Ганнибал, всё ещё лениво покачивающий бёдрами, облизнул губы. — В целях соблюдения нашего новоявленного пакта о полной честности... — пробормотал он, — ...возможно, я ошибся в своей оценке ситуации. — В глазах цвета виски заплясали искорки. — Это не был микровихрь. Уилл заскрипел зубами. Он ненавидел этого человека. — Ошибся — или намеренно дезинформировал? — прорычал он. Длинный палец скользнул по чувствительной коже у него между ягодиц, и Уилл ахнул, напрягая бёдра. Палец опустился чуть ниже, к промежности, после чего полностью убрался. Уилла на секунду захлестнуло ощущение мучительной потери, когда Ганнибал вытащил руки из его боксёров и протянул ему сведенные вместе запястья в ожидании наручников. Выражение его лица нельзя было назвать иначе, чем кокетливым. — Результат всё равно один и тот же, — промурлыкал Ганнибал. Дрожа с головы до ног, Уилл метнулся на своё сиденье. Он не смотрел, как Джек надел на Ганнибала наручники, не поворачивался в их сторону, пока самолёт садился, и не встречался с Джеком глазами во время выхода. Его эрекция так и не опала; впрочем, как и у Ганнибала. Единственным отличием было то, как они шли по стерильным коридорам аэропорта: Уилл — ссутулившись и пристыженно прикрывая пах свёрнутой курткой; Ганнибал — гордо рассекая пространство с высоко поднятой головой и дерзко выпирающим сквозь тонкие, сшитые на заказ шёлковые брюки, стояком. Ганнибала затолкали в бронированный фургон, и Джек положил руку Уиллу на грудь, останавливая. — Думаю, дальше мы справимся сами, Уилл. Уилл размеренно дышал носом, всё ещё не в состоянии встретиться взглядом с холодными карими глазами. Ему нечего было сказать. Джек всё видел. И всё слышал. Это был не самый лучший момент в жизни Уилла. Джек залез в фургон, и, когда он уже закрывал заднюю дверцу, Уилл на секунду, на хрупкое мгновение, поймал янтарный взгляд: пронизывающий, обжигающий, клеймящий. Темнота у него в груди заворочалась, и Уилл, сунув руки в карманы, стоял и смотрел, как уезжает фургон, увозящий с собой Ганнибала Лектера. Выживание было не важным. Что было важным — это как распорядиться подаренным ему временем. Уилл развернулся на пятках, чтобы поймать такси. Учреждение минимального уровня безопасности. Как будто оно могло удержать любого из них. ~Fin~