Яма и его дрянолин

Нет, поначалу, вроде, сирена была. Но Яма и сам ревел не хуже, а потому не заметил. А потом пришлось падать носом в пыль и прятаться за трупами, благо их Яма немало вокруг навалил. Чуть поменьше бы — и хана, импульсы шли над самой землёй, длинными очередями. Яма лежал, нюхал вонь горелого мяса, слушал шипение обугливающихся тел, за которыми прятался, и гадал — на сколько ещё попаданий хватит того жирного, которого он завалил последним? Мощный был мужик, сгорит не сразу. Ещё выстрелов пять выдержать должен. Четыре… вот ведь снайперит кто-то, нет бы чтобы мимо…Три… Да что им там неймётся-то? Нету тут живых давно, нету!.. Два… Спасла его Полторашка — сдёрнула за ногу в сортирное углубление, в котором сама давно уже стрельбу пережидала. И откуда только силы взялись? Яма-то ведь поначалу даже сопротивляться пытался, не разобравшись. Повезло — сортир глубоким рыли, на совесть. Нырять не пришлось, даже когда над краем прокатился огненный шквал — кто-то из защитников решил перестраховаться. Хорошо, что тут всё такое высокотехнологичное и узконаправленное — оказалось достаточным просто пригнуться. Опалило немножко затылок и спину — и всё. Со старым добрым напалмом такие шуточки не проканали бы. Яма не сразу и понял, что Полторашка давно уже что-то ему говорит. Включился на середине где-то. — …здесь обрыв триста метров, никто не думал! И разломы сплошные, туман всё время. Это ж совсем безбашенным надо быть… вот и не ждал никто. А они как знали! Самый тёмный угол! Ха! Мы с тобой герои! Если бы не я… я поссать сюда бегаю, а чего, ближе же, ночью не охота до кабинок тащиться… Если бы не я, да с голой жопой… разведчик ихний, что первым лез — придурок полный! Поразвлечься решил, ха! Придурок как есть. Придушил бы по-тихому сразу — и развлекайся, пока тёплая. Никаких проблем! Так нет же — живую ему подавай… ха! А с живой — проблемы, это же и ёжику… Ловко ты его! По-божески! Вот тогда-то Полторашка и сказала Яме, что он — бог смерти. Ну или имя бога носит, не важно. Всё равно приятно. Поскольку получается, что Яма всё равно немножечко бог, если имя такое носит. Потому что случайностей в этом мире не бывает и всё такое. Это тоже Полторашка сказала. С почтением так. С уважением даже. Яме сразу и убивать её расхотелось — зачем убивать, если всё справедливо и с уважением? Умная женщина. Не всем же красивыми быть. А потом стрельба как-то совсем неожиданно прекратилась. И сверху раздался знакомый спокойно-равнодушный голос. Словно спрашивающему было совершенно не интересно, что именно ему ответят. — Нарушаем? Яма вскинул голову, обмирая. Сержант стоял на краю сортирной… ну ладно, пусть тоже побудет ямой — всё-таки жизнь спасла! Так вот — на краю этой самой выгребной ямы сержант и стоял, чуть склонив голову к левому плечу и рассматривая находящегося в яме Яму с неподдельным интересом. Смотрел сверху вниз — но сейчас хотя бы обоснованно, не придерёшься. Его фигура, подсвеченная сзади штабелем горящих досок, почему-то не казалась чёрным силуэтом на фоне огня. Наоборот. Светло-серая форма его словно бы светилась. А, может, это светился сам сержант — с него станется. Интереса в сержантских глазах было столько, что Яму продрало до печёнок. Но Яма обмер ещё больше, когда разглядел, что в левой руке сержант держит его местами подпаленный рюкзак, а в правой — штурмовую винтовку с погнутым стволом и треснувшим прикладом. И покачивает ею слегка, словно бы укоризненно… — Никак нет! — ничего не подозревающая Полторашка опять тихонько заржала. — Тут просто место опасное. Свалились вот. Засыпать бы надо, а то вдруг ещё кто свалится! Пару ударов сердца сержант рассматривал с интересом уже Полторашку, продолжая покачивать винтовкой. Покорёженный ствол равномерно ходил влево-вправо. Потом вдруг замер. — Вот и займётесь, — сказал сержант негромко и равнодушно. — Вычерпать и засыпать. Вдвоём. Завтра. А пока — приведите себя в порядок. И пошёл себе мимо. Словно и не было только что героически отбито подлое нападение длиннонадписных, словно и не валялись по всей базе обгорелые трупы чужаков. — Вот же гадство! — Полторашка досадливо сплюнула. — Сама себе работёнку спроворила, надо же… ну ладно — я, у меня язык без костей, но к тебе-то он чего прицепился? Не повезло, одно слово. Пошли, что ли, мыться? А то до завтра времени почти и не осталось, да в таком виде нас в казарму и не пустят! — А я тоже сюда нассал, — сказал вдруг Яма невпопад, сам не зная, зачем. — Когда разбирал. Ну и… сейчас. Тоже вот. Полторашка сначала взглянула непонимающе, а потом заржала по своей извечной привычке: — Это что — мы с тобой ко всему ещё и друг друга обоссали? Гы! Два зассанца! Сначала Яма ужаснулся. На какую-то пару секунд — но до полной одури. До оторопи, до полуобморочного состояния, до судорожного спазма в мошонке, которая в панике словно попыталась втянуться внутрь тела. Почему-то он сам никак не воспринимал ситуацию с этой точки зрения — пока Полторашка вслух не сказала, сама не понимая, что говорит. Обмен водой тел, никакому шаману не расплести. Так что же это теперь получается?.. Получается, они теперь... Она на это намекает?.. И только когда Полторашка снова начала ржать, скаля неровные жёлтые зубы и запрокидывая лицо — белое, словно брюхо у дохлой рыбы, — до Ямы вдруг дошло. Она — не из его деревни. Она вообще не из маронов. Ей неоткуда знать про подобные обычаи. Других маронов в Зоне нет, Яма тогда единственный прошёл отборочный тест. Так что не знает она ничего и ни на что намекать не может. И никто ей не объяснит, не расскажет — просто некому рассказывать да объяснять. Сам Яма — уж точно не станет. Не дурак же он. От облегчения ли, от недавней ли близости смерти или от чего другого, но Яму тоже на ржач пробило. Жив остался после такой переделки — да одного этого уже достаточно для полного счастья. А тут ещё и от уже практически свершившейся женитьбы на этой колченогой уродине отвертелся! Радость, однако? Конечно же, радость! Странным было только, что к радости этой почему-то примешивалось лёгкое сожаление. Но Яма решил не забивать себе голову подобными пустяками.