sedebat in area de nostra balneo...

Он сидел на полу ванной комнаты нашей с ним квартиры. По его щекам катились слёзы. Они катились из глаз, наполненных тупой печалью. Светло серых глаз, видевших со мной столько красивых мест. Теперь перед этими прекрасными глазами предстала ужасная картина: ванна, наполненная ещё тёплыми водой и кровью. Моей кровью. Да, верно, я вскрыл вены. Но душа моя осталась здесь. И теперь я тупо смотрю в эти полные боли глаза. Глаза, что я так сильно любил. До безумства сильно. Но безответно... Его губы вдруг вздрагивают. Сначала невнятно, потом более разборчиво он начинает говорить. -Ты ведь.. Любил меня. Любил меня, а я.. Всегда отказывал тебе. Всегда.. отвечал, что не люблю тебя. Я врал! Врал..я был так глуп и труслив, что не смог признать, что тоже люблю т-тебя. А..а теперь поздно. Я виноват в этом! Трус! Идиот! Тряпка!! Ты же любил меняаа!.. Чееерт! Он любил меня, Господи, любил. А я, чёрт возьми, побоялся сказать, что тоже люблю... Если бы я вчера вечером признал наконец, что люблю его. Он был бы сейчас жив!!! Божеее, за что?! Он говорил то тихо, то громко, то срываясь на крик. Он то замолкал, то вновь кричал. Он повторял одно и то же, пока не охрип. Слёзы больше не катились, из не осталось. Он просто сидел на полу и дергал волосы. Немой крик, с хрипом, вырывался из его горла. Через несколько часов прибыла полиция. Кровь была смыта соседкой- доброй бабушкой из соседней квартиры, которая и вызвала полицию. Душа покойного смотрела на всё это. Ей не было больно от вида задыхающегося от горя, при жизни, любимого человека. Ей не было жалко бабулю, которая потянула спину, прибираясь в, некогда их с ним, квартире. Тепеть ей не было больно. Больше она ничего не чувствовала. Ведь теперь от него осталась лишь душа. Не чувствующая боли, что преследовала его при жизни, душа. И душа эта, проводив машину скорой помощи, что везла несчастного парня, ушла туда, куда и положено всем душам...