Вкус лжи

      Зал суда шумел от громких голосов, где-то слышно радостное улюлюкание, кто-то громко материл судей, щёлкали камеры. Гречкин зло скалился, обещал подать ответное заявление на грубое задержание, но Гром не обращал внимания на глупого пацана: все мысли занимал адвокат этого мажора.       Пётр-натуральная-блядь Хазин, у которого на лице красовалась хищная улыбка, жал руку Всеволоду Гречкину, тот обнимал и радостно благодарил за свободу сына. Петя лишь поддакивал, поймал взгляд Игоря, будто почувствовал, что-то сказал Гречкину-старшему и направился к нему, замершему около колонн. Хазин протянул руку для приветствия, все-таки их окружали люди, официальность следовало соблюдать. Гром уже не выдержал этой фальши, выдернул руку, сунул в карманы джинс. Хазин нахмурился, пригладил идеально выглаженную рубашку, подправил золотые запонки, и пренебрежительно заявил: — Ты чего? Гречкин бы хоть как вышел, а так деньги у нас. — Петь, ты серьёзно не понял? — Он поджал губы, стараясь не показывать, что внутри все рухнуло от этих слов, — Ты подумал обо мне? Ты растоптал дело. — Ну, прости, — Петя подошел ближе, положил руки на его грудную клетку, где в бешеном ритме билось сердце. — Это, между прочим, ради тебя, ради нас. — Ради меня? — Гром шарахнулся, ударяясь об белоснежную колонну позади себя, и в неверии посмотрел. — Подставил меня ради меня? — Ты сам виноват, оставил дело на видном месте, да брось, даже не зная деталей, я бы вытащил его. — Он сбил девочку, — Гром яростно зашептал, пытаясь найти в карих глазах хоть намек на раскаяние. — Подумаешь, чутка задел, Игорь, ты не лучше меня понимаешь, папаша бы вытащил его хоть как. — Хазин жёстко заявил, хотел приблизиться и все объяснить, но был остановлен веселым голосом позади себя. — Пётр Юрьевич, вы идете? Журналисты ждут своего героя. — Кирилл Гречкин вылез, как черт из табакерки. — Ооо, Игорь Константинович, надеюсь, в следующий раз вы подготовитесь получше? Мой адвокат стёр вас в порошок. — Кирилл, иди к отцу, — Хазин сжал локоть Кирилла, отгоняя от злого Грома. — Я сейчас подойду. Гречкин подмигнул Игорю и направился вальяжной походкой к месту скопления журналистов. Пётр закатил глаза, вот пижон, и повернулся обратно к своему злому парню. — Мне правда пора, давай дома всё обсудим, — он сжал кулаки Грома, мягко улыбнулся. — Прекрати обижаться, как ребёнок.       Грома будто ударили кувалдой, он горько хмыкнул вслед уходящему Хазину. Многие говорили, что долго они не продержатся, что адвокат продаст его при любом случае. Честных адвокатов не бывает. Они стоят по разные стороны правосудия, с разными взглядами на жизнь, но им всегда было все равно на сплетни и предрассудки. Хазин сильнее цеплялся за него, а он защищал его ото всех. Сжимал крепче в объятиях и глубже целовал. Майор уже не мог здесь больше находиться: богачи, несправедливость, гул журналистов — всё это раздражало его, вызывая лишь головную боль. Нужно ехать в отдел и закрывать проигранное дело, и на этой мысли его снова скрутило от бессилия.

***

      Петя открыл дверь своим ключом, его встретила кромешная темнота, ухмыльнулся, видимо, его любимый лежит на кровати и бездумно пялится в потолок. — Игорёш, ты не поверишь, какое-то хуйло поставило машину на моё место.– Петя скинул обувь, бросил ключи на тумбу, прислушиваясь; ответом была гулкая тишина.        Хазин усмехнулся, обидчивый какой, молчит. Это Петя должен обижаться, ведь Игорь ничего не сказал, ушел из управления, хотя знал, что он тусуется у них. Он мог сейчас развлекаться и отмечать очередную победу в суде, но нет, поехал же домой. Кого он обманывает, весь вечер думал о Игоре, да, возможно, он неправильно поступил. Два дня назад, пока Гром мылся в душе, Петя занимался мелкой уборкой и увидел материалы дела обвинения, и засек пару косяков следователей. Это помогло полностью развалить дело. Хазин понимал, Гречкин свою свободу хоть как выторгует, осталось лишь донести до принципиального Грома. — Игорь, харе обижаться, это я должен, ты чего меня кинул, скажи спасибо Диме, это он сказал, что ты домой поехал, — Хазин начал рыскать в поисках обиженки, сменил тон на игривый, — Когда я говорил про ролевые игры, я не имел в виду прятки, майор.       Хазин уставился на чистую черную стену, которая всегда была украшена различными фотографиями преступников и материалами дела, в начале их отношений он выделил эту часть стены, специально покрасил в чёрную матовую краску, чтоб Гром спокойно мог работать дома. И не задерживаться лишний раз на работе. Сердце гулко забилось. — Нетнетнет, — он тихо зашептал, побежал в сторону шкафа, распахнул дверцы, колени подкосились и он рухнул на пол. Петя смотрел прямо на пустые полки, а в грудь словно саморезы завинчивали, специально распарывая все ткани на сердце. Игорь не мог его бросить. Не из-за такого пустяка. Они выше этого, не будет работа разрывать их отношения. Не вставая, он подполз к тумбочке, включил ночник, в глаза сразу бросился пыльный узор. Раньше тут стояла сухая морская звезда. Хазин по глупости стырил её в какой-то стране, во время переезда хотел выкинуть, но Игорь не позволил, оставил у себя. И поставил на почетное место на своей тумбочке. Петя ворчал, лучше бы Гром поставил туда флакон со смазкой, а то вечно теряется. Сейчас место пустовало. Он сел на колени, положив голову на кровать со стороны Игоря, и глухо завыл от пустоты внутри сердца. Нервно начал лохматить свои волосы, нарушая привычную укладку. Взгляд зацепился за тряпку под кроватью, которую скрывало длинное покрывало, потянув её на себя, он узнал в ней футболку Игоря. Так вот где она была. Они её потеряли неделю назад, внутри все сжалось, Хазин обнял её, когда в последний раз занимались любовью. Дальше началось дело — и больше они не притрагивались к друг другу. Гром всегда специально отказывал ему перед любым делом, говорил, мол, недоебанный ты быстрее выигрываешь дело. После этого он не выпускал его из кровати несколько дней, бывало, Петя не мог пошевелить пальцами от многочисленных оргазмов. Тело прошибло от фантомного прикосновения, словно Игорь сейчас опять придет, скажет ему пару ласковых и будет драть его на их кровати часами. Петя сильнее всхлипнул, нет, все будет хорошо, все вернется на круги своя. Завтра он поедет к нему в управление — и они все решат. Грому просто нужна передышка, видимо, он слишком близко к сердцу принял его дело.       Всего через несколько улиц от этого места дверь с хлопком закрылась. Гром закинул спортивную сумку подальше, ничего не хотелось, как говорил Петя, нужна перезагрузка. Он безрадостно хмыкнул: даже сейчас тот не вылезал из головы. Его любимый Петя, он моментально приосанился, уже не его, теперь он Адвокат Пётр Хазин — акула Питера. Именно с большой буквы, наверное, сейчас сидит в каком-нибудь вычурном казино или баре, потягивает коктейли и празднует со своими дружками бизнесменами победу. Сердце больно закололо, дело было проигрышное, Гречкин-старший в жизни бы не дал упечь сына в тюрьму. Игорь надеялся хотя бы на огромный штраф или домашний арест, чтоб хоть как-то приструнить мальца, но тот получил полную свободу, и всё благодаря Хазину. И ткнул мордой в ошибки и некомпетентность.       Гром бездумно скидывал одежду, нужно проверить квартиру, сколько его уже тут не было. После начала отношений Петя безапелляционно заявил, что будут жить у него, Гром лишь повздыхал, но согласился со своей второй половинкой. Судорожный вздох пришлось прикрыть рукой, глаза защипали и не давали осмотреться, точно, нужно открыть окно, а то вон от спертого воздуха глаза повлажнели. Игорь оперся спиной об оконную раму, вдыхая прохладный воздух, начал массировать грудную клетку в надежде, что ком рассосётся. Он снова один, Хазин соврал, обещал никогда не отпускать, в итоге он один в своей старой квартире со сломанным доверием. Нужно было дождаться его и поговорить, и сколько бы он ждал? Хазин — сегодняшняя звезда всего города. Не было смысла звонить, скорее всего, его телефон обрывали коррумпированные чиновники, умоляющие взять их дело и спасти гнилые души.       Может, он и повёл себя, как маленький, собрав втихаря вещи и уйдя, но видеть сейчас триумфальное лицо Пети выше его сил, тот первый, в начале сожительства и их отношений, категорично заявил, что никакой работы в их доме. И что в итоге? Сам же нарушил обещание, заглянул в дело, увидел косяк во время задержания и раскрутил. Завтра на работе Гром получит взбучку от Фёдора Ивановича и смешки от коллег, ведь по его вине адвокату Гречкина попался рапорт о задержании. Он прислушался к себе, накрыло понимание: ему было до лампочки, что там о нём подумают. Болело и скручивало от предательства Пети, тот воспользовался им и развалил дело в свою пользу. И сказал, что в этом ничего нет плохого. Боль накрыла его, стало трудно дышать, Гром хватался за воздух: а что если, Хазин специально с ним спал? В первый раз у них общее дело, раньше Гром занимался обычной бытовухой и уголовкой, а Хазин птица дальнего полета, защищал только высокопоставленных лиц и различных бизнесменов. Он был лучшим в их городе, да что уж говорить, он был одним из лучших в стране.       Ужасное чувство предательство не покидало, кулаки жгло, хотелось все вытрясти, узнать правду. Понять бы, почему у него все внутренности жжет лавиной, а Хазину хоть бы хны, тот, наверное, даже не заметил, что Грома и его вещей нет. Гром завалился в джинсах на диван, обнял себя руками, в надежде унять бушующий ураган внутри, в голову что-то уперлось, пошарил рукой под маленькой подушкой, вынудил тюбик смазки, горько засмеялся; даже в старой квартире все напоминает о Хазине.       В голову стрельнула мысль, он резко поднялся, вынул из маленького кармашка куртки звезду. Гром нежно погладил за сломанный конец. Она, может, и была старой, но имела свою уникальность.       Так же, как и Гром, Хазин попользовался им, выудил свою выгоду и оставил пылиться. Он сам не заметил, как провалился в беспокойный сон, снился ему улыбающийся Петя. Проснуться утром было тяжело, промелькнула мерзкая мысль послать всех и остаться дома. Нет, так нельзя, свой позор должен встретить лицом к лицу. Да, накосячил, да, виноват, поверил адвокату, а тот опрокинул его и ткнул носом в его же ошибки. Желудок скрутило от спазма, во рту появился горький привкус разочарования. Поглубже вздохнул, натянув кепку по самые брови, толкнул дверь управления. Никто не обратил внимания, он шёл вперёд, ожидая перешептывания и смешки, но все были заняты только своими делами. — Привет, Игорь, там тебя ждёт твой, — Дима остановил его, не смел поднять взгляд. — Мне жаль. Игорю хотелось убежать, спрятаться, уже подумал о Прокопенко, как все пути к отступлению закрыл до боли родной голос. — Майор Гром, а почему это опаздываете, — Петя мягко улыбался, сидел в его кресле, закинув ноги друг на друга. — С добрым утром. — Спасибо, Дим, я сам, — Гром прошёл мимо него, взял новое дело с кипы документов и начал демонстративно читать. Петя закатил глаза на эту выходку, встал, поправил пиджак и подошел ближе к нему, забирая папку. — Я скучал, — Петя нежно провел пальцами над бровью, где был знакомый шрам. Захотелось прижаться поцелуем, приласкать языком нежную кожу. Глубоко вздохнув, понял, что не дождется ничего. — Игорь, прошу, поговори со мной, ты из-за этого дела так? Да, сглупил, ты мне помог. Вместо несколько судебных тяжб с этой дурной семейкой мы управились за одну. — Хочешь сказать, ты хоть как бы выиграл? — хрипло произнес Игорь. Хазин неопределенно повёл плечами, громко выдохнул. — Да, дело плевое.       Гром ничего не ответил, прошел мимо него, даже не задел плечом, уселся на свое место и начал изображать бурную деятельность.       Хазин снова закатил глаза, огляделся вокруг, никто не обращал на них внимания, да и что обращать-то, он постоянно тут ошивается, то дело заберет, то Грома. Он растрепал челку, решаясь, резко крутанул чужое кресло, встал между разведенными коленями, ошарашенного Игоря. — Все, пообижался и хватит, — Петя не сдвинулся ни на дюйм, видя, как он пытается уйти от взгляда и прикосновений, сложил руки на груди, наклонился ближе, теперь были заметны игривые отблески в глазах. Бесстыдно облизал губы и зашептал. — Хочешь, я на колени встану? Как раз допросная свободна. — Ты серьезно сейчас хочешь свести все к сексу? Нет, ты воспользовался мной, ты разрушил моё дело, я бы его засадил, — Гром с обидой смотрел на него. — Не говори ерунды, — скривился Петя. — То есть для тебя это ерунда, ты во всеуслышание заявил о нашей некомпетентности, выставил посмешищем, это ерунда? — Гром не хотел срываться, но голос дал деру. — Прошу, уйди, не делай хуже. — Хочешь сказать, что это все? Развод и девичья фамилия? — Хазин легкомысленно улыбнулся, взъерошил волосы отточенным движением, Игорь не заметил подрагивающие пальцы.       Майору тяжело давалось равнодушие, это да, видел, как в глазах напротив мелькает удивление, как вся спесь слетает, хочется прижать в миг погрустневшего Хазина, но ему лишь остается впиться ногтями в ладонь и держать минутные порывы. Его интересует один вопрос, узнает его — и все пока, вычеркнет Хазина из жизни. Противный голосок в голове уверяет, что ни черта, Хазин в подкорке мозга, Хазин течет по венам, Хазин в самом сердце.       Гром отзеркалил позу и небрежным тоном поинтересовался: — Ты мне только одно скажи: за сколько меня продал? Сколько заработал с дела? Петя затих, перебирал пальцами рукав пиджака, о чем-то усиленно думал, жилка на виске вздулась, машинально, не поднимая головы, ответил: — За два ляма. — Рублей? — брови Грома взметнулись наверх: нифиговый у него ценник. — Баксов.       Хазин нахмурился, видимо, понял смысл вопроса, поднял беззащитный взгляд, сглотнул, сильнее натягивая пиджак на руки. — Я планировал поехать с тобой к Индийскому океану, прочитал, там водятся редкие морские звёзды. Ты же их так любишь. Хотел показать тебе.       Игорю стало нечем дышать, словно кто-то перекрыл поток кислорода в легкие, он прокашлялся, хотелось упасть на колени перед Петей и умолять простить за своё поведение, но было одно но. — Мне нельзя выезжать за границу, ты прекрасно об этом знаешь, прощайте, лучший адвокат города, — Гром швырнул газету в руки молчаливому Хазину.       На развороте крупным планом был он, а по бокам оба Гречкиных, и огромный заголовок: «Некомпетентность наших полицейских или действительно невиновен?»