С барского плеча

Он сплюнул в платок. Вытер уголки губ — тщательно, но без промедлений. И только после — бросил вверх быстрый взгляд из-под ресниц, а следом поднялся на ноги. Одернул и поправил полы одежды, ровнее сдвинул сбившийся пояс — привычные движения совершались сами собой. Скомкал платок в ладонях и спрятал в рукав — с намерением потом добавить к прочему грязному белью. Служанки-прачки были не из тех, кто задает вопросы о происхождении тех или иных пятен, в конце концов. Не Хуайсан наблюдал за ним с постели, вздрагивая веками. Выражение блаженной потерянности еще не вполне сошло у него с лица; бедра, между которых совсем недавно находился Мэн Яо, оставались раскрыты, а штаны — спущены до щиколоток. Мэн Яо деликатно кашлянул. Не Хуайсан моргнул — раз, затем другой. Приподнялся на локте, подтянул под себя ноги, другой рукой наконец нащупывая штаны. Его прояснившийся взгляд сосредоточился на Мэн Яо, приобрел блеск. — Ох. — Он облизнул губы. — Это было чудно. Непременно напомни сделать и тебе так. Я вечно забываю. Мэн Яо улыбнулся. — Сегодня молодой господин и так уже оказал любезность этому скромному слуге. Не то чтобы он чем-то рисковал, если бы позволил испытать на себе технику, срисованную с тайной покупки — хотя такое времяпрепровождение вряд ли понравилось бы главе Не. Но «позволять» здесь было не про Мэн Яо. — В следующий раз, — кивнул Не Хуайсан. — И… Ну я же говорил: ты можешь звать меня по имени. Мы же друзья. — Как пожелает молодой господин, — чуть наклонил голову Мэн Яо. — Мэн Яо! — укоризненно, с выражением обиды в глазах воскликнул Не Хуайсан. После этого Мэн Яо позволил себе улыбнуться шире. Теплее. — Хорошо, Хуайсан. Тот хлопнул по покрывалу на кровати рядом с собой. Мэн Яо сел на постель — именно туда, куда ему указали. Осторожность в том, чтобы ничего не помять, была уже, пожалуй, излишней. Привычки, однако, оставались привычками. — Вот, выпей, — Не Хуайсан, между тем, наклонился за вином, припрятанным под кроватью в качестве стратегического запаса. Мэн Яо слегка усмехнулся, пользуясь тем, что Хуайсану не должно быть этого видно. Он знал о вине, разумеется. Он — сообщник, это его роль. То есть, конечно же, его роль — присматривать по мере возможностей за наследником Не. Стык ролей был деликатным. Но даже таким выбором — вопреки всем рискам — стоило пользоваться. ...Сегодня Мэн Яо заглянул, по обыкновению, проверить — как продвигаются занятия молодого господина Не. Такое было частью дневной рутины, прежде чем являться за новыми поручениями к главе Не; ведь это Мэн Яо пришлось бы, в противном случае, придумывать убедительные причины, по которым Не Хуайсан что-то не выполнил или не успел. И к тому же, под предлогом помощи Не Хуайсану можно было заниматься самому, а не ждать коротких свободных часов перед сном. Но с занятиями ему не повезло. Вместо того, чтобы сидеть за столом и добросовестно переписывать необходимые абзацы из книги об охоте на озерных чудовищ — та лежала на краю столешницы с единственной тканой закладкой между страницами (должно быть, особенно выдающейся иллюстрацией), — Не Хуайсан валялся на кровати с очередными своими рисунками. Тушь уже высохла, и теперь молодой господин Не разложил листы бумаги вокруг себя, шевеля губами, собирая комбинации и разглядывая на просвет, придирчиво выбирая — что достойно войти в будущий сборник, а что — не очень. Именно этот сборник Не Хуайсан собирался привезти в Облачные Глубины в качестве подарка — для своих равных, соучеников, — оставив старшего брата и Мэн Яо ломать головы над подобающим и пристойным даром великому учителю Лань. Мэн Яо поглядел на него — сверху вниз, молча. Не Хуайсан только потянул его за руку, заставляя упасть — опуститься, спружинив, — рядом. — Ну как? Хорошо, а? — требовательно спросил он, разворачивая Мэн Яо к наброскам — ладонью в бок. — Что тебе больше нравится? Для убедительности он слегка разворошил импровизированный альбом — так, чтобы ни один рисунок не закрывал другой. Никакой особенной системы там не было; или она не поддавалась Мэн Яо. Не все картинки даже были одинаково непристойны, некоторые только фривольно намекали на продолжение. Будто силуэты за тонкой занавесью, подсвеченные изнутри: изгибы почти не прикрытых — женских — тел, и пока что неподвижное предвкушение сидящих мужских; удушающе-теплый запах духов, и мгновенный разрыв в мелодии, когда нота легкомысленной песни мешается с первым влажным призвуком... Мэн Яо сделал вдох, открыл и закрыл глаза. Картинки снова стали только картинками, ничем больше. — Ну скажи же. — Не Хуайсан придвинулся совсем близко. Рука — узкая, с тонкими пальцами, — легла на бедро, ящеркой скользнула на пах. Он никогда не давал понять, будто его привлекает рисование — оно даже не было полезным, как музыка, и склонностей к нему, в отличие от музыки, Мэн Яо не имел. Но Не Хуайсан точно так же притворялся, что его интересуют руководства по струнным и духовым инструментам — иначе как бы объяснить, зачем он их приобретает? — Позы… — пробормотал Мэн Яо, переводя взгляд на соседний рисунок: тот изображал двух мужчин, второго на коленях у первого, спиной к нему. Откинутая назад голова, пожалуй, смотрелась выразительнее самого сношения. — ...переданы верно, и кисть была… — он едва сдержал судорожный непроизвольный выдох, заставляя его выйти ровным и не перерасти в стон, — тверда там, где нужно. — Это ты тверд там, где нужно, — Не Хуайсан хихикнул, тонко, как будто стесняясь — хотя это очевидно противоречило действиям: тому, как он распускал пояс Мэн Яо, разводя полы вышитого халата в стороны. Его пальцы погладили головку члена, собирая смазку, а затем обхватили ствол и начали движение: ровно с той скоростью, которая требовалась, чтобы довести до сияющего пика быстро — одной единственной нарастающей волной, но так, чтобы не потерять ни капли удовольствия. — Так что же, тебе понравилось? — спросил он, наклонившись к самому уху. Мэн Яо выдавил из себя нечто, похожее на утвердительное хмыканье, а спустя ещё несколько длинных мгновений замер с вытянутой, как струна, спиной и излился — наполовину в руку Не Хуайсану, наполовину на покрывало. Ладонь Не Хуайсан, впрочем, вытер о то же самое покрывало, потянув к себе за край. Вряд ли он думал о тех, кому придется стирать все это. Не Хуайсан отлично знал, что времени «развлечься» как следует у них нет — хотя в иных обстоятельствах Мэн Яо был бы не против; но сейчас он все равно знал, что делать. Скользнул в сторону и вниз, потянув Не Хуайсана на себя за ноги — приглашающе, плавно, — и потянул за пояс. Кувшинчик пригласительно качнулся перед лицом. Почти полный, если судить по звуку, хотя уже раскупоренный. Мэн Яо сделал глоток, затем еще один. Обычно он бы посоветовал Не Хуайсану не пить в такой ранний час, но на его голову спиртное действовало мало. Не Хуайсан смотрел на него, медлительно моргая; когда Мэн Яо передал ему кувшинчик обратно, Не Хуайсан перевел взгляд на горлышко, вздохнул и снова поглядел на Мэн Яо. Тот покачал головой. Не Хуайсан преувеличено-громко вздохнул, но кувшинчик закупорил и убрал. Мэн Яо не мог не улыбнуться снова — чуть снисходительно. А следом он поднялся, отступил на шаг от кровати и коротко поклонился. Если внутреннее чувство времени его не обманывало, у Мэн Яо еще был запас, но затягивать без веской причины не стоило. В отличие от Не Хуайсана, к его опозданиям никто не станет относиться снисходительно. — Постой! — Не Хуайсан взмахнул рукавом. — Я вскоре могу понадобиться твоему брату, Хуайсан. И в наших общих интересах, чтобы внимание главы Не сосредоточено было на делах ордена, а не на твоих личных делах. На этих словах Не Хуайсан слегка нервно оглянулся на по-прежнему разбросанные рисунки. Торопливо, но аккуратно — даже заботливо — сдвинул их к краю постели. — Но ты всё равно не можешь уйти отсюда в таком виде. Не Хуайсан чуть перекатился на кровати, пользуясь освободившимся местом, на четвереньках прополз через нее всю и завозился, отставив зад, в особом ящичке, где прятались от сурового внимания Не Минцзюэ легкомысленно-немужественные вещицы, купленные по прихоти. Как, например, круглое прозрачное зеркальце в изящной раме, которое Не Хуайсан и демонстрировал сейчас Мэн Яо. — Посмотри на свои волосы. Не Хуайсан смотрел на Мэн Яо и моргал как сама невинность; Мэн Яо не выпускал его из собственного поля зрения, пока изучал, чуть наклонив голову, свое отражение. Всё было в порядке. По видимости. Он поднял ладонь к голове, даже тщательнее обычного осознавая движение. Узел, державший воедино сплетение кос, которое полагалось — соответственно положению — носить Мэн Яо (не то чтобы кто-то намеренно говорил ему, но он был достаточно наблюдателен, чтобы усвоить ключи), как будто только и ждал одного осторожного касания — и разошелся под пальцами, скользнувшими по затылку. — Хуайсан, — произнес Мэн Яо мягко, укоризненно. — Я… я не специально, — запротестовал тот. — Ты должен бы знать, что я совсем не знаю, куда девать руки, когда мне так хорошо. — В одной из серий весенних картинок, которые ты однажды показывал, присутствовал весьма занимательный способ использования веревок божественного плетения, — нейтрально заметил Мэн Яо. Не Хуайсан сложно было довести до румянца, но сейчас на острых скулах появились слабые розоватые пятна. — Как-нибудь позже, — он махнул рукой — подобием твердого жеста, подсмотренного у брата. — Сейчас тебе надо расчесать волосы. И заплести заново. Давай, я это сделаю? — Он вытянул шею, глядя Мэн Яо в лицо. Рука так и осталась висеть в воздухе. — А потом ты заплетешь мне, — добавил Не Хуайсан. — Мы всё успеем, правда! Ах, так вот зачем всё. Мэн Яо улыбнулся снова, не выдавая мыслей, и второй раз за утро сел на постель. Он замечал, конечно, как меняется лицо Не Хуайсана, если собирать ему подобающую клановую прическу. Становится чуть жестче по линии челюсти, и Не Хуайсан заставляет себя сидеть ровно, не ёрзать, и прикрывает глаза, воображая себе совсем другой взгляд. На самом деле, Мэн Яо делал это для Не Минцзюэ куда реже, чем думает Не Хуайсан. Если бы тот больше обращал внимание на дела ордена, то понял бы. (Когда Мэн Яо сопровождал Не Минцзюэ в некоторых из путешествий — к меньшим союзным кланам — то занимался и этим, да; не телохранителям же поручать заботу об одежде и внешнем виде господина. Одна из обязанностей среди многих, а заодно — возможность высказать определенные соображения без лишних глаз. Но Не Хуайсану знать всё это необязательно.) Мэн Яо более чем понимал желание почувствовать себя кем-то значимым. И не против был потакать Не Хуайсану — слегка. Но пока что это Не Хуайсан принялся за дело — окончательно распуская то, что оставалось от кос Мэн Яо. — Сиди спокойно, пожалуйста, — сказал Не Хуайсан без всякой необходимости, почти невпопад. Мэн Яо устроился, скрестив ноги — Не Хуайсан настоял, что так будет удобнее. Обычно он оказывался на этой широкой, мягкой постели — так близко к ее середине — только под Не Хуайсаном; разнообразие само по себе было ценным. Единственное, что нарушало позу Мэн Яо — дыхание. А вот Не Хуайсан, напротив, неловко сдвинул колено, почти ткнувшись им в чужую поясницу — пока не нашел правильную точку опоры. Пальцы Не Хуайсана, хоть и гибкие, двигались слегка неуклюже, будто наощупь. Неудивительно: ему ведь не приходится повторять это день за днем. Мэн Яо только сцепил пальцы между коленей — чтобы избежать вездесущего, неизгладимого тика. Заплетая очередную косицу, Не Хуайсан потянул малость сильней, чем нужно, и слишком уж быстро спросил: — А вы со старшим братом уже что-то придумали? Насчет дара для Гусу Лань? Одновременно с этим он подцепил и затянул следующую — уже правильно. — Есть несколько вариантов, — ответил Мэн Яо. Зависело от того, о чем удачнее сложится приветственная речь. Которую, в иных обстоятельствах, он мог бы готовить — а после и произносить — сам, от своего имени. Но нет. Лучше было просто об этом не думать. Говорить себе, что ему не нужно терять время, тогда как он может показать себя иначе. Для него — то, что он возьмет сам. — Разумеется, я сообщу тебе окончательный. Чтобы ты успел подготовиться. Не Хуайсан вздохнул. — Но я по-прежнему не хочу ехать в Гусу. — Мы уже разговаривали об этом, — напомнил Мэн Яо, подавляя вздох. — Да, да, — Не Хуайсан закивал; волосы под его рукой натянулись. — Ты прав, как всегда... Ну, почти. — Почти? — Когда ты напоминал, что отъезд освободит меня на полгода от тренировок, потому что в Облачных Глубинах запрещены поединки учеников… Старший брат это тоже помнит и велел мне усиленно заниматься сейчас! Иначе мне будет не хватать практики и я окончательно все забуду. Я так устаю! И что делать? — Не спорить? — предположил Мэн Яо. — Осталась всего неделя, и последние два дня все равно уйдут на сборы. Почему бы не уступить желанию главы Не? — Но у меня ужасно болит спина! И совершенно ни на что не остается времени. Было похоже на завуалированное предложение о массаже; но Мэн Яо предпочел пока что не понять. — Достанем для тебя масло и попросим лекаря подобрать снадобье от растяжения мышц, — проговорил он, не выдавая усталости. Не Минцзюэ прислушается, если ему скажут, что Не Хуайсан получил травму и нуждается в лечении и восстановлении. Хотя главе Не такое не понравится — он увидит признак нетренированности, которую Не Хуайсану давно стоило бы перерасти. Мэн Яо не хотел быть тем, кто передаст главе новости; но меньшее из зол оставалось меньшим. — Что бы я без тебя делал, Мэн Яо! — Не Хуайсан чуть ли не подпрыгнул на месте. Масло и снадобье означали, что свой массаж он всё-таки получит. Что же, никогда не знаешь, какое умение пригодится в жизни. Но это чувственное удовольствие хотя бы требовало меньше самоконтроля, чем иные... утехи. И Не Хуайсан любил иногда поболтать, рассказывая что-то об ордене — и о своем брате, а Мэн Яо по-прежнему важно было узнавать как можно больше. — Мэн Яо, — спустя мгновение окликнул его Не Хуайсан, как если бы находился не за спиной, а по меньшей мере в противоположном углу. — У меня есть для тебя кое-что. — Не Хуайсан в этой неожиданной фразе зазвучал очень довольным собой. Такой голос бывал у него, когда удавалось выследить редкую птицу и та уже вот-вот проскользнет за лакомством в зачарованную клетку. Похоже, Не Хуайсан лез к своему украшенному сундучку не ради одного только зеркальца. Мэн Яо поглядел искоса — умение это было в нем отточено за годы до того, как он впервые оказался в цитадели ордена Не. Но вещица легла ему в ладонь — теплая от одежды и пальцев Не Хуайсана — даже раньше. Из металла. Даже не серебро — посеребренная медь или латунь, не самый дорогой сплав, тусклый; проглядывающий сквозь тонкий слой серебра там, где тот стерся от использования... Узор из тонких переплетенных ветвей — с претензией на вычурность, даже изящный, но не показывающий никакой связи с кланом. Никакого отдельного значения, послания. Он проследил этот узор пальцами. Не нужен был взгляд, чтобы сравнить ощущения с памятью — другими украшениями, другими рисунками, другими предметами в клановой резиденции. Которые доводилось не только видеть — осуществлять уход, прикидывать размещение. Размер; материал. Относительная стоимость. Возраст. Около десятка лет тому назад, точно. Не меьше. Заброшенное давно — по ненадобности, как забрасывается любая одежда, которая износится или не подходит по размеру. Дешевое по сравнению с тем, что носит теперь — даже в неге собственных покоев — Не Хуайсан. Такое мать могла бы купить ребенку: еще не понимающему подлинной ценности вещей. Край его рта дернулся — криво, так, как он не позволяет себе при посторонних (то есть — при всех людях вообще). Он едва успел остановить это. Стоило бы, в конце концов, перестать воспринимать такое, как неожиданность. Как бы он ни представлял себе — представлял себя, позу и фигуру, выверенность движений и облика, — это все у него только по милости. Из соизволения. И он не может отказаться от всего того, что дают ему Не. Ни от дурного, ни от хорошего. Он в таком положении, которое не предполагает отказ. (В первые несколько месяцев после своего повышения он ждал — не мог бы сказать, с каким чувством — приказания явиться в личные покои главы ордена однажды вечером; или дорогого подарка — если глава предпочел бы начинать менее прямо. Но этого не случилось. Ни сразу, ни потом. Случилось другое. — Ты... не против, Мэн Яо? — Не Хуайсан и правда спросил тогда — хотя это ничего не меняло, и действие само равнялось ответу. Спросил, положив ладонь ему на плечо, заглядывая в лицо глазами-блюдцами. Мэн Яо чуть улыбнулся: — Отчего бы мне, — и Не Хуайсан тут же приподнялся, используя его же собственное плечо как опору. Их лица были напротив; оставалось только перехватить, направить, предупредительно встретить решительно-вялые губы. А следом уже упасть, следуя за требовательно-вялым толчком ладони и тут же притягивая на себя сверху. Он не превосходил Не Хуайсана опытом, но лучше владел собой. Как оказалось, это довольно важно в постели. Не Хуайсан обычно старался доставить удовольствие и ему — в меру своего понимания. Это позволяло — усмехнуться, опустив для вида глаза, и даже не сжимать челюсти, услышав в спину очередной не слишком умело скрытый намек. Если он, Мэн Яо, и станет пользоваться телом к своей выгоде — то торговать собой не будет ни за что. Это он пообещал матушке.) В этом и была вся его жизнь. Между подачкой и продажей. Он стиснул заколку между ладоней. Металлический край врезался в кожу под средним пальцем; со стороны этого, впрочем, заметить было нельзя. Не будь они с Не Хуайсаном сидя, требовалось бы поклониться. Сейчас он опустил голову, изображая — то самое. — Благодарю молодого господина, — он тщательно проговорил каждый слог. Не Хуайсан шумно выдохнул — похоже, задерживал дыхание. И без вопроса накрыл ладонь Мэн Яо, так и сжимающую подарок, своей, непринужденно разгибая ему пальцы. — А теперь надо все скрепить. Не Хуайсан быстро свернул косицы в узел — это у него получилось с первого раза, ловко и пожалуй даже изящно, — и закрепил заколку поверх. Закончив, Не Хуайсан снова поднял зеркало перед Мэн Яо, сам оставаясь чуть сзади. Повертел так и этак. — Тебе идет! — заключил он. — Носи ее всегда. Чтобы всем было видно. — Судя по тону, он улыбнулся, довольный выдумкой. — А то я обижусь. Наклонить голову так, чтобы разглядеть заколку, было нетривиальной задачей — о чем Не Хуайсан словно бы не догадывался, хотя его рисунки предполагали лучшее знание перспективы. Не таких знаков признания Мэн Яо хотелось — в том числе и тогда, когда он собирал волосы в эту прическу впервые: в самом деле на ощупь, в полутьме. (Не Минцзюэ был как-то молчаливо доволен, увидев его с ними впервые — это сквозило в повадке, во взгляде, в том, как он на следующий день положил ладонь Мэн Яо на плечо. Быть может, это тоже была вовсе не гордость, а чувство собственности.) Но смотрелось и вправду неплохо. Если отставить в сторону остальное, можно было почти поверить, что он здесь на своем месте. Почти. Мэн Яо молчал. Не Хуайсан спросил, озабоченно, перегнувшись через его плечо: — Что-то... не так? Мэн Яо перехватил его ладонь на своем плече. Придержал. Жест ободрения был привычен, проигран десятки раз. — Что вы, молодой господин. Все в полном порядке.