Плоть, которой мы переплетены

Внутри Рена бушует ярость, которую не укротить полностью даже такому хладнокровному человеку, как Хакс. В определенной мере Хакс это знал с того самого момента, как повстречал его. В то время огонь уже горел в Рене, но под поверхностью, медленно кипя, словно лава, которая то остывала ненадолго, то вздымалась, прорываясь сквозь трещины. И всё же тогда Хакс позволил себе поверить в то, что твёрдая и зачастую жёсткая рука Верховного лидера на какое-то время сдержит Рена, не позволит превратиться из послушного инструмента в не поддающуюся контролю чуму, которая осквернит всю галактику, — заодно с тщательно продуманными планами Хакса. Ошибка. За которую он платит прямо сейчас, в постели Рена, хотя кровь Сноука ещё не свернулась на полу искорёженного «Супримаси». Технически на борту шаттла Рена они защищены, но Хакс никогда не чувствовал себя в большей опасности, чем сейчас. Рен прижимает его к чересчур узкой койке, установленной вплотную к переборке, и лишь слегка приспускает штаны с них обоих, прежде чем протискивается в Хакса — без предисловий и подготовки, если не считать одного дрожащего, покрытого слюной пальца, ощупавшего Хакса изнутри. Каждое его движение — порождение спешки и механической памяти, за которой нет и не было никакой привязанности. Поднятые ноги зависают по обе стороны от головы Рена. Боль и непрошеное удовольствие так сильны, что пальцы ног подворачиваются, царапая стельки сапог. Хакс кашляет, кашель отдаётся болью в груди и горле. Рёбра всё ещё ноют от полученных чуть ранее повреждений, необработанных и в конечном итоге оставленных без внимания. У Хакса не было времени изучить их, а Рену, кажется, плевать. Он поглощён тем, что сгибает Хакса пополам, вытрахивая из него жизнь. Бёдра начинают неметь, и сейчас Хакс надеется лишь на то, что дурманящий ритм жёсткого, собственнического натиска избавит его тело от мучений. И, возможно, тогда он проснётся и притворится, что всё это — начиная с гибели «Старкиллера» и до сего момента — просто кошмарный сон. Но Хакс не в силах отстраниться от всего. Даже если его тело полностью онемеет, он не сможет игнорировать насилие над остальными органами чувств. Ворчание, стоны и хриплая ругань мрачным звоном отражаются от безжизненных стен шаттла. Хакс во все глаза смотрит на нависшего над ним Рена, на струящийся по его перепачканному лицу пот, растрёпанную копну волос, сомкнутые веки. Он чувствует запах. Омерзительный мускус, горелый озон — непреодолимая вонь, что просачивается в лёгкие Хакса, угрожая остаться в них навсегда. Когда Кайло силой вовлекает его в поцелуй, Хакс чувствует едкую соль Крэйта, горький пот сожалений и поражений. Хакс слизывает его с трещинки на губе Рена, и едва успевает попробовать на вкус его кровь, прежде чем Рен впивается клыками в нижнюю губу Хакса, и рот внезапно наполняется металлическим привкусом его собственных, свежих ран. Вырванный из оцепенения, Хакс чувствует, как рука Рена перемещается с койки на его грудь, оглаживая её. Палец давит на ушибы под шерстяной тканью. Хакс вздрагивает и скулит — волны боли пронизывают лёгкие. Кашляет, пытаясь таким образом выразить протест, но Рен пресекает его и смыкает могучие ладони у Хакса на шее. Не переставая вбиваться в Хакса, Рен крепче сжимает хватку. Теперь его глаза открыты. Опустошённые, чёрные они прикованы к глазам Хакса. Из-за внезапной нехватки воздуха перед взором Хакса начинают мерцать искры. Он невольно дёргается, насаживаясь на член Рена, и едва не сбрасывает сапог в этом бесполезном, отчаянном, рефлекторном рывке. Хакс хрипит и впервые оказывает сопротивление, впиваясь пальцами в руки Рена, чувствуя напряжение в стальных, выпирающих связках. Руки, которые могут раздавить, которые могут убить, руки, достаточно сильные, чтобы причинить Хаксу страдания, даже не касаясь его. Рен уже доказал, что способен на это. Кожа Хакса покрыта отметинами, гортань окружена припухшей плотью, напоминающей побочные эффекты от передозировки стима. Яркое свидетельство стремительного восхождения Рена к вершинам власти, наравне с разрубленным надвое трупом его учителя и исполосованными алым равнинами Крэйта. Хакс знает, с этого мгновения руки Рена обоснуются на его шее, заявив о своих правах, наденут на него ошейник из синяков, которым не суждено поблекнуть, пока Рен находится рядом. И Хакс уверен, Рен будет держать его при себе, пока сможет, пока кто-то не умрёт — один из них или оба. И даже когда руки Рена сжимаются вокруг его шеи, словно тиски, словно приближающийся горизонт событий, Хакс знает, Рен не посмеет перешагнуть черту и убить его. А зачем, если он по-прежнему может трахать Хакса. И Рен трахает его. Двигает бёдрами, исступлённо, неутомимо, удерживая Хакса на грани жизни и оргазма. В погоне за собственным наслаждением, преследуя свои цели, он использует Хакса как средство их достижения. Тем не менее, когда Рен наконец рычит и, запрокинув голову, изливается глубоко внутри своего генерала, Хакс ощущает, как его член предательски выпускает сперму на его скрюченное тело, пятная измятую форму. Хакс парит, чувствуя всё и ничего одновременно, пока Рен не отнимает ладонь от его горла. И Хакс наконец делает вдох, перед глазами всё искрит и туманится, отупляющая боль просачивается под кожу, до самых костей. Рен вытаскивает член и, скатившись с Хакса, ложится рядом. Хакс не спешит разминать конечности, чтобы вернуть чувствительность своему телу, зная, что это вызовет прилив боли, напоминающей о травмах. В тот момент, когда мечты сливаются с реальностью его новой жизни, он впивается взглядом в лицо Рена. Изучает его. Находит мягкие черты и уязвимые точки, которые всё ещё проглядывают сквозь чудовищный облик, запечатлевает их в своей памяти до следующего раза. А в том, что будет следующий раз, Хакс даже не сомневается. Бесконечная череда «следующих раз», ведущая в пустоту, которая утащит их на самое дно, где они утонут, сплетённые воедино. Внутри Рена бушует ярость, которую не укротить полностью ни одной живой душе в галактике. Если его не отвлечь, не принести жертву, то всё вокруг сгорит. Ничто не выживет в огненной буре, порождённой закостеневшим, ограниченным разумом. «Значит, пусть Рен использует меня, — думает Хакс, погружаясь во тьму на жёсткой, безучастной койке. — Иначе нечем будет править, кроме обугленных обломков и чёрных дыр». А это никуда не годится. После всего, что произошло, Хакс заслуживает Империю.