Катарсис

— Знаешь, иногда мне кажется, что я нашёл свой Абсолют. Или чудотворную икону — по-моему, так называли предтечи рукописный образ всемогущего божества, перед которым преклонялись? Иногда мне кажется, ты мой личный Рагон, ты, как бездна, засосавшая песчинку по имени Рики. Почему так? Если бы я знал. Так случилось. Сам дурак, наверное. Тягучий, проникновенный шёпот завораживал. Ясон даже дышать перестал, чтобы не пропустить ни слова. — Гордость… Куда ж мне без неё? Да и тебе не будет интересна послушная подстилка с раздолбанным очком и единственным желанием — сношаться. Хотя про раздолбанное теперь не актуально. Не маленький ты, мягко говоря. Тебя тоже закоротило на мне, правда? Ты не можешь без меня, я же вижу. Но я сейчас не об этом. Знаешь, никогда не думал, что ласками меня можно лишить воли и превратить в податливый кусок скулящей плоти. А у тебя получается. Всегда. И твои касания… Они такие разные, как конфеты «ассорти», которые ты мне однажды скармливал. Бывают вот такие — жгучие, безжалостно раздирающие вкусовые рецепторы, а бывают такие — сладкие, словно расплавленный сахар, или пьянящие, как глоток свежего воздуха после провонявшего нечистотами подвала. Чувствуешь? О да, Ясон чувствовал. Нечасто Рики так его касался — страстно, ласково, по доброй воле. И никогда так искренне не открывал своё сердце и душу, хотя существования последней ещё никто не доказал. Изображать спящего резко расхотелось: Ясон услышал от непокорного монгрела то, чего совсем не ожидал. Ради таких слов стоило пройти через Дана Бан и мучительные операции по восстановлению — их чуть ли не по кускам в лабораториях Рауля собирали. Ясон открыл глаза, стараясь скрыть довольную улыбку, и приподнялся на локтях. — Рики, прекрати разговаривать с моим членом. Тот дёрнулся, болезненно задев мошонку, и огрызнулся: — А с кем мне ещё говорить, если его хозяин — бездушная скотина с процессором вместо мозгов? Твой член хотя бы реагирует, — чёрные глаза полыхнули яростью, а потом застарелой тоской, — У тебя даже кровь синяя и сердце механическое, разве ты меня поймёшь? — Пойму. Да, я не человек, но и не набор микросхем и механизмов, не способный испытывать чувства. Надеюсь, с некоторых пор ты об этом знаешь. — Ну, так-то да, — Рики смутился, отводя взгляд. — Просто не получается тебе в лицо сказать, а Катце убеждал, что разговаривать о своих чувствах надо обязательно. — И слушать друг друга, а не только слышать. Мне он тоже пытался об этом говорить. Философ доморощенный, — беззлобно усмехнулся Ясон и улёгся на спину, протягивая руку. — Иди ко мне, Рики. Тот с опаской покосился на стоящий колом член блонди и на четвереньках подполз к лицу Ясона. Осознав, что сейчас его валить и трахать не собираются, Рики улёгся рядом и запустил пятерню в золотистые локоны, медленно пропуская сквозь пальцы гладкие пряди. Действие настолько завораживало и успокаивало, что он не обратил внимания на прикосновения Ясона — сначала ласково-невесомые, осторожные, потом дразнящие и неотвратимые, как головная боль после разнузданной пьянки. И в какой-то момент Рики перестал быть собой. Казалось, что пальцы и губы блонди превратили его в сплошную эрогенную зону, в один сплошной нерв. Опять. Снова. Всегда. Злости не было, даже её отголосков — одно лишь нестерпимое желание. Удовольствие накатывало, как приливная волна, от которой не спрятаться, не сбежать, можно только сдаться неумолимой стихии и рассыпаться на атомы, захлебнувшись эйфорией, раствориться в чувственном космосе. Катарсис. Шёлковая волна волос холодила разгорячённое тело. Это было приятно. Рики лениво открыл глаза и окинул ещё затуманенным взглядом лицо Ясона. Оно было так близко. Совершенное и… человечное? Очень похоже: слишком диссонировали с образом властного блонди мягкая, тёплая улыбка и внимательно-взволнованный прищур синих глаз. Сердце непривычно защемило от нежности. — Ясон, я… — Нет, послушай, — перебил тот бархатным шёпотом и склонился ещё ближе. — Я искусственное создание, Рики, и сердце у меня искусственное, ты прав. Но вот здесь, — палец блонди коснулся лба, — есть живое и настоящее. И в нём — ты. Давно. И всегда будешь. «Вот и объяснились, — Рики уткнулся в ключицу Ясона и, крепко обхватил его руками. — Катце, как всегда, прав. Надо ему проставиться при случае». Под ладонью метрономом билось механическое сердце. Его размеренный ритм гипнотизировал, погружая в нирвану. — Я тебя тоже люблю, Ясон, — прошептал Рики. Ответа он уже не услышал — крепко спал.