Жара

Лето в Конохе всегда было жарким, но этот сезон побил все рекорды. Солнце начинало палить с раннего утра и до самого захода, но и вечерние сумерки не приносили долгожданную прохладу. Липкий горячий воздух преследовал повсюду. Каждый в такую жару спасался как мог: старики предпочитали оставаться в тени веранд, неспешно почитывая газеты, молодежь стайками ютилась под раскидистыми ветвями деревьев, уплетая разноцветный лед, и лишь дети с громкими криками носились друг за другом, брызгаясь водой и поправляя съезжающие на глаза мокрые повязки, которыми их снабдили заботливые матери. У Изуны был свой проверенный способ спасения от летнего зноя, и он собирался применить его незамедлительно, прихватив с собой кое-кого для веселой компании. Тобирама ожидаемо обнаружился в кабинете Хокаге. Он сосредоточенно вчитывался в какие-то документы и, казалось, совсем не замечал застывшего на пороге Изуну. – Ты скоро прирастешь к этому стулу, – усмехнулся Изуна. – Вообще-то, Хокаге — Хаширама, а не ты. – Он и твой брат на переговорах с послами из столицы, – отозвался Тобирама, делая пометки на полях. – А мне нужно закончить устав. – Знаю я их переговоры, – поморщился Изуна, подходя ближе. – Небось развлекаются там на полную с саке и фруктами, а ты киснешь здесь, как капуста в бочке. Он склонился к лицу Тобирамы и легонько лизнул соленую от пота щеку. Тот лишь вздохнул и окунул кисть в чернильницу. Весь его вид говорил о том, что он чертовски устал, но природное упрямство и ответственность за общее дело не дают ему расслабиться даже в такую жару. – У меня есть идея, – заговорщицким шепотом сообщил Изуна, вновь касаясь щеки Тобирамы губами. – Пошли купаться! – Посреди рабочего дня? А если кто-то придет? – Брось, Сенджу, только идиоту взбредет в голову шататься под таким палящим солнцем по делам, – Изуна аккуратно забрал кисть из его рук и пристроил на подставку. – Оставим записку, что ты тоже ушел на переговоры. Тобирама с сомнением оглядел документы на столе. – Всего на пару часов, никто даже не заметит, – Изуна нетерпеливо потянул его за рукав. – А потом с новыми силами вернешься к своим бумажкам. *** Небольшое озеро в лесу Изуна приметил еще задолго до основания Конохи. Надежно скрытое от чужих глаз плотным строем деревьев, оно быстро стало их с Тобирамой излюбленным местом отдыха от суеты и проблем внешнего мира. Прозрачная вода серебрилась на солнце, то тут, то там слышался плеск мелких рыбешек. Изуна огляделся и довольно потянулся. Тобирама сбоку от него опустился на траву и прикрыл глаза. – Э-э, нет, так ты сейчас заснешь, а мы купаться пришли, – недовольно проговорил Изуна, скидывая с себя одежду. – Раздевайся давай. Тобирама приоткрыл один глаз и посмотрел на него снизу вверх: – Отвернись. – Черт побери, Сенджу, ты опять за свое? – Изуна закатил глаза. – Мы где только не побывали, блевали кровью друг другу под ноги, трахались где и как только возможно, но ты до сих пор стесняешься раздеться передо мной?! – Я не стесняюсь, – пробубнил Тобирама. – Просто отвернись. Изуна вздохнул и покорно уставился в противоположную сторону. У Тобирамы, как и у него самого, была куча странностей, которые он, Изуна, научился со временем принимать, но эта до сих пор оставалась для него загадкой — ведь Тобирама, несмотря на плотно закрепившийся за ним образ зануды, оказался неплох в постели и соглашался практически на все его предложения. Изуна украдкой глянул на складывающего одежду Тобираму и как можно тише подкрался к нему, обнял со спины. – Твой зад сегодня как никогда прекрасен, – сообщил он, целуя родинку под лопаткой. Тобирама в очередной раз вздохнул и накрыл его ладони своими. Изуна потерся щекой о его спину, а потом подпрыгнул, хватаясь руками за плечи Тобирамы. Тот инстинктивно подхватил его под колени и удивленно повернул голову. – Побежали! – радостно выкрикнул Изуна, тыча пальцем в центр озера. – Тебе что, пять лет? – Тобирама скептически приподнял бровь. – Не будь занудой, Сенджу, – хохотнул Изнуна и замотал пятками в воздухе. – Давай-давай, а то я сам понесу тебя, хочешь ты этого или нет. Тобирама поежился — видимо, представив эту картину, — поудобнее перехватил его и, сосредоточив чакру в ступнях, прыгнул. Совместный плюх в озеро получился великолепным. Подняв кучу брызг и распугав рыбу, они вынырнули практически в самом центре. Изуна замотал головой, разбрасывая капли с длинных волос, которые облепили лицо со всех сторон. Тобирама рядом отфыркивался, смешно морщась. Изуна нырнул еще пару раз, наслаждаясь прохладной водой, а затем подплыл к Тобираме. Тот убрал прядь волос ему за ухо и притянул к себе. В прозрачной воде хорошо видны шрамы; тот, на боку Изуны, оставленный мечом Тобирамы — тоже. Изуна положил голову Тобираме на плечо. – Как же хорошо, – протянул он, наслаждаясь тишиной и долгожданным ощущением свежести. Ровное дыхание Тобирамы и его плавные движения в воде понемногу усыпляли. Изуна зажмурился, отгоняя непрошенную дрему. Вытащить этого зануду из резиденции — настоящая удача, поэтому он собирался использовать это время с пользой. Он всмотрелся в лицо Тобирамы: высокие скулы, четкая линия челюсти, прямой нос, яркие отметины на щеках и подбородке, будто вызов всему миру. Тобирама поймал его взгляд и отвернулся. – Не смотри так. – Не могу, ты красивый, – усмехнулся Изуна, покрывая поцелуями подставленную щеку. – Брось, – Тобирама поморщился. – Это ты красивый. Изуна вздохнул и аккуратно развернул его лицо к себе. – Все мои мысли только о тебе... Хочу проводить каждую свободную минуту рядом с тобой, – жарко зашептал он в губы Тобирамы. – Никто не нужен, кроме тебя. – Изу… – выдохнул Тобирама, целуя его. Изуна прижался к нему как можно сильнее, желая вложить в поцелуй все то, что он чувствовал. Они прошли непростой путь от ненависти до любви. Научились жить и работать сообща, доверять друг другу не только радости и печали, но и собственные жизни. Научились заботится и поддерживать. Изуна когда-то считал Тобираму бесчувственным ублюдком, но под маской безразличия и расчетливости всегда скрывался по-своему добрый и эмоциональный человек. Изуне нравился настоящий Тобирама. Поцелуй вышел долгим и сладким. Изуна с трудом оторвался от любимых губ, пытаясь понять, откуда взялась стайка мурашек: от переполняющих его чувств или же от холодной воды. Тобирама погладил его по щеке и ловко развернулся, увлекая за собой к берегу. Развалившись на траве, Изуна зажмурился, прислушиваясь к окружающим звукам. Солнце стояло в зените, облака, похожие на клочки сладкой ваты, неторопливо плыли по небу, где-то в лесу перекликивались птицы. Тобирама сбоку от него коснулся его руки, переплел пальцы. Изуна улыбнулся, крепко сжимая его ладонь. В душе, будто густой сироп, медленно растекалось умиротворение. Пролежав несколько минут в тишине, Изуна все же не выдержал и подкатился к Тобираме, нависая сверху. – Ты опять засыпаешь, – посетовал он. – Я серьезно поговорю с Хаширамой по поводу твоей нагрузки. – Со мной все хорошо, мне просто нужно немного взбодриться, – отозвался Тобирама. – Я знаю отличный способ, – хитро прищурился Изуна, вновь затягивая Тобираму в поцелуй. Заметив, что Тобирама увлекся, Изуна оторвался от его губ, приник к шее, прихватив зубами кожу над ключицей. Тобирама дернулся: вбитую с детства науку не выкусишь. Изуна целовал его плечи, грудь, живот; слушал стук чужого сердца. На ладони Тобирамы выпуклый рубец — его так приятно лизнуть. Обломанный ноготь лучше не трогать языком, а то опять можно порезаться. Пальцы Тобирамы во рту Изуны, Изуна на коленях Тобирамы — всё правильно, так и должно быть. Эта глыба льда таяла от его прикосновений — черт возьми, да на это невозможно насмотреться! Для всех Тобирама — невозмутимый ублюдок, расчетливый и холодный: строгий брат, бессердечный солдат, слишком умный советник Хокаге. Только Изуна знал, какой темперамент скрывался под синей броней и внимательным прищуром вишневых глаз. Он двинул бедрами, притираясь вставшим членом к чужому животу. Тобирама всегда так крепко обнимает, что потом болят ребра. Сладкая истома растекалась внизу живота, дразнила удовольствием. Изуна вывернулся из его рук, уложил Тобираму обратно на траву. – Нет, сегодня по-другому, – ласково улыбнулся он и ужом сполз вниз. Тобирама удивился, но спорить не стал. На белой коже засосы смотрелись замечательно. Изуна языком собрал блестящую смазку с головки: солоно. Баночка из темного толстого стекла, что лежала в подсумке, снова пригодилась. – Ты действительно таскаешь ее везде с собой? – изумился Тобирама, наблюдая за ним. – Конечно. С твоим графиком никогда нельзя быть уверенным, где мы потрахаемся: на полянке, на чьей-нибудь крыше или во дворце Дайме. – Я же просил не вспоминать об этом… – обреченно вздохнул Тобирама. – А мне понравилось, – хохотнул Изуна. – Никогда не забуду выражение лица нашего достопочтенного Правителя. Тобирама молча подался навстречу его пальцам. Изуна довольно оглядел своего любовника: на щеках румянец, во взгляде — нетерпение. Расслабленный и податливый Тобирама сводил его с ума. Понадобилось много сил и времени, прежде чем Сенджу смог признаться не только ему, но и самому себе, что быть снизу нравится ему гораздо больше. Легкое возбуждение сменилось тяжелым, густым желанием. Ногам Тобирамы самое место у Изуны на плечах; оба двигались медленно, заново привыкая друг к другу. – Что ты там возишься? – Тобирама недовольно толкнул его пяткой в щеку. Изуна крепче перехватил его лодыжку и усмехнулся. – Даже в таком положении ты умудряешься занудствовать, Сенджу, – отозвался он и уже более уверенно двинул бедрами, постепенно ускоряясь. Тобирама под ним вцепился в траву, запрокинул голову. Дыхание его было прерывистым, а губы — плотно сжатыми. Изуна недовольно цокнул языком; он привык к молчаливому Тобираме в жизни, но в любви мириться с этим не собирался. Выудив остатки смазки из баночки, Изуна обхватил его член, подстраиваясь под собственный ритм. Тобирама жмурился, подаваясь навстречу движениям. – Смотри на меня, – прошептал Изуна. В вишневых глазах плескалась страсть, непослушные белые пряди, не сдерживаемые хаппури, прилипли ко лбу и щекам. Губы приоткрылись, но стонал Тобирама бессовестно тихо. – Громче, – зарычал Изуна, увеличивая амплитуду движений. – Громче, Сенджу! После очередного толчка Тобирама застонал и выгнулся, приподнимаясь на лопатках. Изуна и сам не смог сдержаться. Мысли в голове путались, сердце стучало где-то в висках, а воздуха едва хватало. От вида мечущегося под ним Тобирамы по телу бегали колкие мурашки; Изуне хотелось стать с ним единым целым. Спустить хотелось неимоверно. Но Тобирама сдался первым. Изуна почувствовал, как тот напрягся, крепко обхватив его шею ногами. – Я люблю тебя, – одними губами прошептал Тобирама, ловя его взгляд. Изуна шумно выдохнул; перед глазами потемнело; удовольствие плеснуло волной, накрыло от пяток до макушки. Голова закружилась так, что он свалился прямо на Тобираму. – Ты… Это запрещенный прием, – севшим голосом пробормотал он. Тобирама хмыкнул, накручивая на пальцы пряди его волос. Солнце яркими зайчиками отражалось на поверхности воды. Взявшийся из ниоткуда легкий ветерок приятно холодил разгоряченную кожу. Изуна слушал размеренный стук сердца Тобирамы и думал о том, что хотел бы продлить это мгновение надолго.