Хороший мальчик

      Мо Жаню хочется прочистить першащее горло и задать несколько вопросов. «Что происходит?», вероятно, глупый, он уже и сам успел догадаться. Хотя — к чёрту вопросы. Раз уж тут ему оставили крепко стоящий, судя по всему, уже долго, член и голого учителя в постели, хочется без лишних слов подняться с пола и забрать всё причитающееся целиком, жадно вонзив когти и зубы в распластанную добычу. Но когда только приходишь в себя, нужно хоть немного времени, чтобы сформировавшаяся мысль преобразилась в действие. А за это время член, находящийся во рту, толкается почти до горла, и тонкие и хрупкие на первый взгляд, но сильные пальцы впиваются в затылок. Спазм рефлекторно сдавливает мышцы, не пропуская дальше, и Ваньнин неохотно уступает, не вынимая до конца. Тасянь-цзюнь коротко кашляет, хотелось бы сильнее, но мешает предмет во рту. Долго отдыхать ему не дают, следующим настойчивым толчком опять загоняют дальше. «Ваньнин, что же ты всё-таки делаешь? Ну хорошо, допустим», — в этот раз Тасянь-цзюнь старается расслабиться, и член проходит дальше, почти до основания, задерживаясь глубоко во рту. Мо Жань поднимает взгляд — глаза учителя закрыты, а лицо даже сейчас преисполнено величия. Как есть — образцовый старейшина Юйхэн, если бы не распахнутый и не прикрывающий абсолютно ничего нижний халат, засосы-метки, рассыпавшиеся по шее и бёдрам, и случайно сорвавшийся пошлый стон. Он не понял, догадывается Мо Жань, не понял, что только что перед ним появился этот Достопочтенный. Ещё один толчок. Хочется посмотреть, что они тут затеяли. Ладно, можно притвориться один раз Мо-цзунши, слишком интересно досмотреть до конца. «Учитель», — пытается бархатно произнести Мо Жань, но получается что-то с преобладающим звуком «м». Ваньнин открывает глаза и расфокусированно смотрит в его сторону. Вторая рука его, зацепившаяся до того за простыни, ложится на голову Мо Жаню и сперва нежно поглаживает, а затем цепляется и фиксирует, подобно первой, зарываясь пальцами глубоко в шёлк мягких волос. А он сегодня смелый — вот так лезть в пасть к тигру. Короткие глубокие толчки ударяют в горло. Ваньнин часто двигает бёдрами и едва ощутимо массирует кончиками пальцев кожу головы. Тасянь-цзюнь удобнее переставляет ноги, ощущая впившуюся в кожу неровность пола. Поставил-таки этого Достопочтенного на колени? «Хорошо, учитель, перед тобой я встану, чтобы поклониться тебе как наставнику или отсосать. Выбирай, что нравится», — Мо Жань проявляет инициативу, хоть это и сложно в таком темпе — проходится давяще языком по выпирающим венкам. Ему позволяют — Ваньнин расслабляется и замирает, касаясь распухшей головкой члена его губ. Пальцы с затылка никуда не делись, но не давят теперь, а ласково поглаживают. Под такими касаниями хорошо уходить в медитацию или сон. Мо Жань открывает рот и смотрит наверх. Взгляд учителя всё ещё расфокусирован, и непонятно, то ли он смотрит совсем сквозь, то ли напротив прямо вглядывается в душу. «Ну и сколько ты выдержишь?», — Мо Жань, невинно взмахнув ресницами, смотрит в эти загадочные глаза феникса, не отрываясь, и засасывает. Удобно обхватив головку губами, обрабатывает языком, надавливая кончиком в маленькую дырочку по центру, и наблюдает за реакцией. Ваньнин всё-таки не выдерживает — отводит взгляд, и румянец на щеках как будто проступает ярче. Тасянь-цзюнь отрывается от чарующих глаз и наклоняется ниже. Потому что только так получится углубиться и суметь-таки расслабить достаточно горло, чтобы принять член своего дорогого учителя до конца. Ваньнин низко стонет, и куда-то деваются эти приятные поглаживания, а вместо них волосы в хвосте накручивают на руку и цепляют вместе с теми, что на затылке, тянут чуть болезненно назад.       Голову жёстко фиксируют, и Ваньнин резко ускоряется, каждый раз загоняя глубоко, по самые яйца, трущиеся о раскрасневшиеся губы. В горле давит и не хватает воздуха. Слюну глотать не получается, и она скапливается, влажно хлюпает, улучшая трение, и стекает излишками из уголков рта. Не то чтобы Тасянь-цзюнь не мог остановить это, когда захочется. Руки свободны и спокойно лежат на коленях, он мог бы в любой момент обхватить ими тонкие запястья учителя и зафиксировать одной ладонью у него же за головой, вмять в постель всем своим весом и грубо, долго владеть, с наслаждением вслушиваясь в задушенные подушкой стоны. Никто не помешает этому Достопочтенному брать принадлежащее ему по праву. Но сейчас он признаёт правила игры, установленные учителем и его альтернативной личностью — сегодня он не Император, а лишь провинившийся ученик, покорно принимающий наказание. Чу Ваньнин близок к разрядке. Это чувствуется по мелкой пульсации, то и дело проходящейся по его члену. Тасянь-цзюнь игнорирует сводящие болью скулы и усиливает напор, сам двигает головой навстречу и старательно работает языком. Учитель на последнем сладком дыхании отпускает многострадальные волосы и отстраняется. Пара капель брызгает на лицо Тасянь-цзюню, но нет, так не пойдёт — он ловит губами головку и жадно всасывает, выдаивая всё до последнего, и демонстративно громко глотает. Чу Ваньнин ещё немного пытается отдышаться, отходит от сладкого оргазма и смотрит наконец осознанно, а не куда-то будто сквозь стену.  — Ты сам предложил, но… я был не слишком груб?  — Ну ничего себе, Ваньнин. Ты смог меня удивить, — Тасянь-цзюнь наконец может позволить себе больше не притворяться и одаривает животным взглядом. Глаза Чу Ваньнина немедленно расширяются и краска приливает к шее. Догадался, наконец? Взгляд мечется, он хочет, наверное, скрыться, уставившись вниз, но если смотреть туда, там будет только промочивший смазкой ткань тонких штанов и очень отчётливо проступающий возбуждённый член Мо Жаня. Кстати, о штанах. Догадался же этот умник их не снять. Ткань хоть и свободная, но всё равно мешает и неприятно натирает, и Тасянь-цзюнь уже серьёзно сдерживается из самых последних сил.  — Мо Жань, ты… Давно? — тихо бормочет Чу Ваньнин.  — Почти с самого начала, — Тасянь-цзюнь всё ещё стоит на коленях, и приходится задирать голову, чтобы смотреть учителю в глаза, а не в пах. — Что это за реакция такая, а, Ваньнин? Не ты ли постоянно твердишь, что мы с ним одно целое, а сейчас стыдишься чего-то, будто тебе отсосал не тот, на которого ты рассчитывал. Мо Жань мягко, насколько получается с бьющим в голову возбуждением, улыбается, демонстрируя сладкие ямочки на щеках. Прямо в углублении одной из них крупная капля спермы, и ещё одна над губой, медленно стекает, когда он говорит, ко рту. Мо Жань чувствует их и специально не вытирает — ждёт. Рука Чу Ваньнина пару раз поднимается нерешительно, и всё-таки он не выдерживает, нежно стирает пальцами с лица беловатую жидкость. Мо Жань смотрит на испачканные пальцы и ловит, когда те уже пытаются сбежать, слизывая всё дочиста. Собранной жидкости во рту мало, но Мо Жань не глотает её, бережёт вкус. Поднимается с ноющих колен и опрокидывает Ваньнина на постель, глубоко целуя, выпуская в его рот свою слюну вперемешку с его семенем.  — Наигрался, золотце? Ты же отплатишь этому Достопочтенному за его щедрый подарок? — Тасянь-цзюнь нашёптывает притворно-ласково, но коленом уже грубо разводит чужие ноги. Учитель тихо стонет и случайно трётся об пах, что срывает последние тормоза. Сегодня он сам напросился, эта ночь ещё не скоро закончится.