my boy builds coffins

***

а пальцы его пахли ладаном, сигаретным дымом. и он целовал их по обыкновению, любовно сосредоточившись, выдыхая промозглый воздух нетопленной комнаты. вытесняя из легких простуду теплом его рук. тогда он находил себя у него на груди и они падали вместе куда-то в неизмеримую, пышущую жаром бездну, стремились к самому центру мира, понятия не имея, что случится с ними по приземлении. так они и парили в невесомости, проживали полный цикл на крохотном участке пространства, полностью состоящего из тепла сплетшихся тел, ладана и сигарет. а упав, всегда оказывались невредимы среди мягких подушек. маки был болен уже неделю, а ментоловые леденцы все не кончались. язык припух и странно ворочался во рту, от количества поглощенного ментола притупился вкус и обоняние. но запах горьких лилий, на брюхе проползшего в их квартиру, ощущался все равно. незримой дымкой запах стекал по полкам, тяжелым туманом клубился на полу. в горле засвербело, недовольный, маки высвободился из цепких объятий, чтобы откашляться. — в чем дело? — спросил голос, скрытый в складках неприбранной постели. — мне начинает казаться, что моя грудная клетка — это одиночная камера в психиатрической клинике. знаешь, в которых помещают особо буйных? — бегло поймал его заинтересованный взгляд. — еще мне кажется, что еще хоть один такой приступ кашля и из меня вылезет чикатило. он снисходительно рассмеялся. — я имел в виду, почему ты такой озабоченный? — ну, так ведь я беспокоюсь, что ты будешь делать, когда останешься с ним один на один. — натравлю на него цербера, не переживай. лучше задумайся, на какую неоткрытую эволюционную ступень ты перейдешь после того, как выполнишь свое предназначение и родишь из себя маньяка. маки устало дотронулся холодными пальцами до простуженного лба. воспаленные температурой нервы тошнотворно загудели, напоминая, как он на самом деле измучен. — эти мне твои шуточки, маццун. я же просил тебя перестать. — он опустился обратно на постель, хмуро кутаясь в кусочек одеяла, не придавленный весом мацукавы. спина все равно осталась голой, футболка задралась, открыв разгоряченную плоть буйным ветрам дешевой спаленки. маки пробил озноб. контур его тела медленно растекался по пространству, как акварель по листу, не понять, где заканчивается плоть и начинается накаленная плотью атмосфера. все было так, пока не случились его руки. мягко накрыли одеялом, одарили успокаивающей прохладой свежей подушки. ханамаки открыл глаза и ударился о заботливо сосредоточенный, отрешенный взгляд, изучавший его изможденное, раскрасневшееся лицо. — утром я вызову доктора. это стоило сделать уже давно. извини, что побеспокоил тебя сегодня. вместо ответа маки оледеневшими пальцами притянул чужие руки к своим растрескавшимся губам, находя странное удовольствие в том, что нос согревается отражением собственного дыхания. и с тем ухнул в щель между мирами. и снились ему лилиевые поля, напоенная дурманом и прогорклым дымом сказка. вдали сгущались красные облака тлеющего пепла, цветочные луга перерастали в полынь. лишенная влаги земля, покрытая сеткой трещин, рябила и видоизменялась, вытягивалась в горизонт и тут же съеживалась в необъятную долину. что-то скрывалось в этих заметенных пылью расщелинах, подглядывало одним глазком или с вызовом смотрело прямо в лицо. та дальняя сторона вселяла тревогу и в то же время манила к себе чувством, равносильным земному притяжению. минус на минус давал ощущение устойчивости, ясное осознание своего места именно в этой точке пространства. там плясали искры молний, разрастались дикие непроходимые леса, способные выжить среди песка и огня, языки пламени лизали бесплодные берега, вздымались осколки горного хребта. сознание замкнулось в самом себе и стало обтекаемым, полноценным. огненная стрелка реки, будто указывала направление. туда, там, на том ее конце должно быть то, что он ищет. пусть он пока и не знает, что это, но обязательно поймет как только увидит. такая очевидная истина: пойти туда и обрести. маки протянул руку по направлению реки — попробовал недосягаемость на ощупь. внимательно всмотрелся в свои ноги, в примятые ими цветы. несколько стеблей сломались и сейчас показывали свое зеленое нутро. как мало надо для жизни. вполне убедился в существовании своих босых стоп, чтобы сделать шаг. но тут чья-то рука коснулась его плеча — повелительно, но так, как коснулась бы старого друга. маки обернулся и увидел лицо. точнее думал, что увидел, думал, что узнал, но как ни старался соединить в единое целое чужие черты, они продолжали выскальзывать из его сознания, будто были белым шумом, мертвой зоной для его сенсорных сигналов. был ли он на самом деле ничем или кто-то старательно вымарывал его из киноленты сознания? проснувшись, маки не вспомнит чувство надежды, которым наполнила его эта бестелая рука. — твое место не там. — слова попадали в его голову, не утруждая себя звучанием. — где же мое место? — и чуть позже, с усмешкой указывая на лазоревые, выпотрошенные и забальзамированные дали у того, другого за спиной — там что ли? с ангелочками в памперсах прыгать по облакам? нет уж, увольте. — ошибаешься. твое место рядом со мной. рука незнакомца змеей скользнула с плеча на грудь, толкнула, лишив равновесия и, упав среди лепестков, маки проснулся.