надеюсь, Одасаку дотащит тебя, в доску пьяного, до дома.

— Наливайте ещё! — весёлый визг пронесся по всему старому бару. Слабый елочный запах вперемешку с алкоголем в рюмке впивались до мозга костей, что очень расслабляло посетителей. — Советую сильно не налягать, Дазай. Хотя, уже, — прикрывая веки из под очков, ровно проговорил Анго. Отпив последние капли томатного сока в стакане, молодой человек встал с места, затронув свободной рукой блестящий кожаный чемодан, — засиделся я. Мне надо идти. — Анго-о! — Осаму повернулся к приятелю, изобразив умоляющий взгляд. Румянец вскочил на щеках от излишнего градуса, а бинт на глазу вовсе растрепался и вот-вот спадёт с лица, — Ты только недавно пришёл, и уже уходишь! Оставайся с нами! Похлопав по свободному месту рядом с собой, что только покинул Сакагучи, Дазай в одну секунду выпил залпом ещё полную рюмку, уже с не таким возбужденным видом на лице. Явно скрыв мимолетную слабость, он тряхнул головой и принялся поедать оставшихся на тарелке пару маленьких крабов. — Это «недавно» было полтора часа назад, — взглянул на наручные часы, Анго развернулся к выходу, — надеюсь, Одасаку дотащит тебя, в доску пьяного, до дома. Дверь за ним захлопнулась, вместе с наружной маской Осаму. Разминал губы от улыбки, что дарил он всем, с кем давалось заводить разговор в течение дня. Он тяжко вздохнул, скучающе тыкая в кусок льда в пустой рюмке. Разложил поудобнее локти по всему столу, пробубнил под нос: — Хоть я и очень устал, не хочу, чтобы этот день заканчивался. Это было адресовано человеку справа от него — Сакуноске Оде, который очень долго молчал и просто наблюдал за происходящим, изредка вставляя во время беседы Осаму и Анго короткие комментарии. В отличие от первого, Одасаку растягивал только вторую рюмку виски за все часы, что они находились здесь. — Да, — хрипло начал медноволосый, — я тоже. — Почему? Одасаку покосился на Дазая. Тот всё так же вертел в рюмке лёд одним пальцем, наклонив подбородок вплотную к столу. — Потому что завтрашний день будет тяжелее сегодняшнего. Осаму хмыкнул и, полностью расслабившись, положил голову на руку. Теперь, вертя глазами в стороны, Одасаку был в его поле зрения. Воспользовавшись этим, взгляд не отлипал от смотревшего куда-то в центр голубоглазого юноши. Темно-рыжие волосы были непослушными из-за дневного сильного ветра, а тёмная рубашка в белую тонкую линию была выглаженная и аккуратно "стекавшая" по его телу. Ухмылка Дазая исчезла бесследно, осталась лишь неизвестная серьёзность и отблески чего-то непонятного в глазах. Карие глаза сонно обводили силуэт Сакуноске по кругу, и с каждым таким кругом сердце забилось немного сильнее, чем раньше, словно забивало какие-то гвозди молотком. Не рассчитав времени, Дазай и не заметил, как Ода всем корпусом повернулся к нему. — Уже поздно, мне надо довести тебя до дома. Шатен, не торопясь, поднял голову. Зажмурившись, он изобразил улыбку. — Надо потому, что тебе это порекомендовал Анго? — Дазай посмотрел на него многочисленным взглядом, — или этого хочешь ты? — Ты пьян, сам не дойдёшь, — вздохнул Сакуноске, — кроме меня, никто этого не сделает. После слов Ода встал со стула и помог встать Осаму. Ноги его подкосились в этот же момент, потому Оде пришлось придерживать его до выхода на улицу. Приятелей охватил ночной воздух и приятный шелест куста возле бара. — А ты знаешь где я живу, Одасаку? — последнее прозвучало мягко и шутливо. Свежесть словно вернула Дазаю прежнюю игривость и желание поиграться с кем-нибудь словами. — Я жду, когда ты назовёшь адрес. — А что первый не спросишь? — Это ведь твой дом, твоя крепость. Не моё дело первому за такое узнавать. Дазай засмеялся. — Ты интересный. Одасаку. — на подмену звонкого смеха пришёл сладкий, спокойный голос. Он чуть плотнее подвинулся к его левой стороне груди ближе к плечу, с этой же стороны Сакуноске придерживал его в районе рёбер, чтобы тот не упал. Шатен перешёл к шёпоту, — и очень тёплый. Они передвигались медленно, пробуя каждый шаг совершать синхронее предыдущего. Дазай специально умалчивал за адрес своего дома лишь для того, чтобы Одасаку спросил его об этом. Хотя бы об этом, хотя бы ещё одной фразой, сказанной именно Осаму. Но хладнокровное молчание накрывало их атмосферу толстым туманом, как считал он сам. — Можешь переночевать у меня, тут пройти немного. Насколько вскружило голову шатена, настолько его замершее, в то же время жгучее тело почувствовало, будто его схватили ещё крепче. Дазай не понимал, либо это градусы в голове пляшут по его вискам с едкой пульсацией, либо на него подействовали эти слова. Но веки тяжелели, а сам он довольно снова одарил Оду улыбкой, которую он не видел из-за дороги. — Хм, и правда. Ведь я живу в десяти километрах отсюда, — ноги стали больше подкашиваться, а голова вовсе не слушаться. Но его голос, адресованный Одасаку, звучал ровно, так же сладко и спокойно. Одасаку хмыкнул: — Неужели ты предугадал моё предложение с самого начала? Осаму, вовсе засыпая на ходу, стал крепче хвататься за опору, что несёт его: — Да. На пороге к дому Одасаку поднял на руки уже спящего Дазая и аккуратно зашёл в коридор квартиры. Ловко избавив себя и его от верхней одежды, Сакуноске тихо прошёлся по тёмной комнате и медленными движениями положил на мягкий диван шатена. Взяв со шкафа пушистый плед с освежающим со стирки запахом, он накрыл им спящего и несколько секунд, сидя на корточках ещё в ботинках в гостиной, всматривался в эти аккуратные черты лица, на расклеенный с одной стороны грязный пластырь на щеке и на по-ребячески непослушные каштановые волосы. — Больше так не напивайся. Спокойной ночи, — Проведя подушечками пальцев по его горячему лбу, прошептал Одасаку. Уже дойдя до двери, покидавшую комнату, до него слабо донеслось: — Постараюсь. Спокойной ночи.