Только ты не блятский)

      Утро. Противный звук будильника. Блятский будильник. Не хочется вставать. Не хочется просыпаться. Хочеться вечно вот так лежать. Лежать, закутавшись в плед,не слыша топот ног по старому полу, не слыша визгов самого младшего брата и не слыша криков пьяной матери. Блятская семья. Утро. Холодно. Плед почти не помогает согреться. „ хотя бы только мой ” тихо говорю, немного улыбаясь. Хорошо, что младшие спят с матерью. Хорошо, что старшие уже свалили. Хорошо, что я сама скоро свалю. Свалю из этой блятской квартиры.       Надо вставать. Надо найти силы подняться с кровати. Надо умыться, одеться и пойти. Иначе он обидется. Опять закатит истерику, что я „сволочь, которая его одного бросает на растерзание учителям и даже не предупреждает, что не явится ”. Были бы силы, я бы звонила. Мы бы сидели у меня в комнате. блятской комнате пропитанной запахом дешёвых сигарет, украденых у матери, бумаги и вечного депрессняка. Но надо вставать. Пол холодный. Стены холодные. Вода холодная. Но хотя бы есть. Это не надолго, свет уже отключили. блятская комуналка. Но она не была бы такой, если бы мать её оплачивала. Блятская мать-шлюха, которая пропивает все деньги. Шлюха, у которой шесть детей. Трое уже свалили. С остальными будет тоже самое. Надеюсь ты будешь мучиться и умрёшь в одиночестве. Наверное,не нормально так говорить о своей матери, но о такой можно.Опять холодные стены и пол. Опять комната пропитанная запахом сигарет. Старый деревянный шкаф. Выбор не велик, потрёпанный жизнью старый, бордовый свитер, чёрно-белая ветровка, которую носил младший из уехавших из этого дома. Из этого ада. Тёмно-синие, потёртые джинсы. блятская поношенная одежда. Хотя не особо волнует. Снимаю старую, серую майку и чёрные, спортивные штаны. Мда. Худое, угловатое, всё в синяках,бледное тело. Противно. блятство. Холодно. Надев на себя вещи, иду собирать рюкзак. Чёрный, потёртый, уже рвавшийся в нескольких местах. Старый, верный, живёт уже четыре года. Блятский. Учебники, тетради, ручка. Не знаю, всё ли взяла. Не волнует. Прихожая. Старые, поношенные кеды. Беру ключ и выхожу из квартиры.       На улице не легче. блятский ветер дует в лицо. блятские лужи, в которые случайно наступаю. блятские, недовольные ебальники людей. Хах. Смешно. Я ведь иду с таким же ебалом. Оно у меня тоже блятское. Я сама блятская, отвратительная. Скучные, серые пятиэтажки. Серые куртки. Серые улицы. Серые машины. Всё серое. Ненавижу серый цвет. блятский цвет. „ я люблю оранжевый” тихо говорю в воротник ветровки. Стало холоднее. Надо надеть капешон. Вот пробегают дети в цветный куртках, с цветными рюкзаками и счастливыми лицами. Мило. Не всё в этом мире серого цвета. Я вижу не только серый цвет. Остановка. Нащупываю мелочь. Двадцать пять рублей есть. Отлично. Маршрутка подъезжает быстро. Людей почти нет. Отдаю деньги, и сажусь возле окна, ближе к выходу. Рядом плачет ребёнок, а его мать не обращает внимания.блятский ребёнок и его блятская мамаша Наушники остались забытыми на кровати. Блятство       Спустя десять минут выбегаю из блятского транспорта и несусь к школе. Надоели. Хочу сесть и поговорить с ним. Хочу отдохнуть. Возле школы лежит тощая собака. Скоро её прогонит наш охранник и она помрёт где-нибудь от голода или холода. Скоро зима.Блятская зима. Захожу и сразу иду к раздевалке. Снимаю ветровку, вешаю и поднимаюсь на второй этаж. Первый урок-химия. Блятская химия и учитель по ней. Оранжевой парки рядом не видно. „вдруг не придёт? ” шепчу, стоя перед кабинетом, готовясь открыть дверь. Прерывает действия крик. „ меня подожди! ” кричит он с другого конца коридора. Пришёл таки. Та самая потёртая, оранжевая парка. Те самые сальные, светлые волосы. И это даже не портит его, наоборот, выглядит красиво. И голубые глаза. Это он- Кенни МакКормик. Как послушная шавка стою и жду его. „заходим” говорит и мы заходим в кабинет. Почти никого нет. Идём к последней парте среднего ряда. Уже привычное место. „ почему не ходила эти дни? Мне скучно вообще-то. Оставила меня тут одного” обиженно, по детски. Пробивает на улыбку и смех. „Хуль ржёшь?!” возмущённо. „Прости ” тихо извеняюсь, не чувствоя вины „ты угарно возмущаешься.” всё такой же тихий голос. Но он слышит. Он привык. „да иди ты” включает телефон и начинает листать ленту в вк. На уроке будет весело. Он будет наполнен мемами, пошлыми шутками и орами учителя. Уже лучше. Уже не так тяжело.       Уроки идут слишком долго. Как бы весело, как бы легко не было они не проходят быстро. Тянуться слишком долго. Хотелось бы встать и уйти, но нельзя. Идёт контрольная. Все сосредоточено что-то пишут. На листе не понятные мне задачи по физике. Какой одарённый решил поставить химию и физику в один день? Блятские физика и химия. Блятская контрольная. Блятская физичка, которая устроила контрольную. Звонок. На листе ничего не написано. Выхожу из кабинета, иду на четвёртый этаж. География. Можно отдохнуть. Можно поболтать. Потом останется немного, три урока. „го прогуляем? ” рядом появляется знакомый голос. Почему бы и нет? Ничего не случится. „давай” .       Сидим под лестницей первого этажа. Тут никто не ходит, особенно во время уроков. Тут находятся своеобразная свалка, к которой теперь ходят только школьники. Это место стало курилкой. Вроде как. Пару раз, когда мозгу нужен был отдых приходила сюда и в эти пару раз тут были семиклассники с сигаретами. Не знаю и знать не хочу, где они их взяли. Сейчас за место семиклассников тут сидим мы, двое девятиклассников, которые выглядят как бомжи или вампиры. Не лучший пример, но зато как точно он нас описывает...

* * *

      Семь уроков прошли. Теперь свобода. Тепепь всё только начинается. На выходе из здания в лицо ударил сильный, холодный порыв ветра. Хуже чем утром. Блятство. Сильнее зарываюсь в воротник ветровки. „почему так холодно? ” сама себе задаю вопрос. Ответа нет. Даже никакого коментария от него. Идём молча, идём далеко. Дальше от дома, дальше от семей, дальше от школы, дальше от знакомых улиц. Хочется просто уйти. „ пойдём завтра в школу? ” резко спрашивает он. Ответ такой же быстрый. Даже думать нечего. „нет” . „ не боишься гнева матери? ” не вижу его лица, но уверенна–он улыбается. „а ты отца? ” улыбаюсь уже я. Оба вопроса остались без ответа. Идти минут двадцать не меньше. Отлично.

* * *

      Не высокие , чёрные ворота какого-то недостроенного частного дома были перед нами. По идее это частная территория, но всем стало на неё плевать. Блятские,ленивые люли. Блятского стало меньше рядом с ним. Это, видимо, хорошо. Перелазеем через ограду и идём ко входу в дом. Заходим. Всё как всегда пыльное, грязное. Сразу идём на второй этаж. Там то и находится мои личный рай. Наш.Там то мы можем отдохнуть от всего. Забыть про , блятскую семью,про школу, про людей, про бедность, про будущее, которого так то нет . Про всё.       Простая комната. Мы затащили туда матрас и какие-то простыни с пледом. Ложимся и просто лежим. Каждый думает о своём. Мы похожи. Оба из бедных семей. Оба из многодетных. У обои пьют родители. Мы отвратительно живём. Блятски противно. Блятски противная жизнь. Отвратительно жить, слушая вечные пьяные оры матери. Отвратительно жить в маленькой квартире, где всё время воняет алкоголем, сигаретами и ещё чем-то противным. Отвратительно всё время сидеть в своей комнате, засыпать, просыпаться и находить силы вставать. Иногда вставать. И только из-за него. Из-за этого Кенни МакКормика, который заставлял просыпаться. Иногда. „ тебе не противно так жить?Жить в блятски противном доме, с блятскими родителями-алкоголиками? Ходить в блятскую школу. Видеть морды блятских одноклассников, а потом лежать в этой блятской заброшке. ” Молчание. Оно длилось минуты две-три. Зачем вообще спросила? „ У тебя что, всё блятское? ” смеётся. Не понимаю, что смешного, но тоже смеюсь. Это не добрый смех, скорее он похож на нарастающую истерику. Совсем уже крыша поехала. „Только ты не блятский” со смехом прижимаю его к себе. Он тоже очень худой. Зачем я это сделала? Да плевать, будь что будет. Главное, что сейчас хорошо. Чувствую ответные объятия. Сейчас всё отлично. Сейчас всё прекрасно. Хоть бы это не заканчивалось...