Альфа и его бета (Выжженные пламенем биотики)

Парень был напряжён, как оголённый провод. Зажат, до смерти испуган, беззащитен — явно чувствуя себя загнанным в угол. Неудивительно, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и открыть-таки глаза, потерянно уставившись на лицо капитана, которое встретило его не хмурым осуждающим взглядом, а приветливой полу-улыбкой. — Ещё раз, мой ответ — «Да», — повторил Шепард. — Если ты меня хочешь, я совсем не против. Ты вполне в моём вкусе. Как, полагаю, и я — в твоём. Он сказал «полагаю»? Он шутит? Издевается? Так вот, что это было: жестокий розыгрыш. Ну конечно, как иначе. Раскатал губу! — Дэн? Ты что-нибудь ответишь? Или лучше «Дэниел»? Он серьёзно спрашивает? Блондин сглотнул, смачивая пересохшее горло. — Лучше «Дэн», — наконец, ответил он, еле-еле слушающимся голосом. — Вот и отлично. В неуставных отношениях — будешь Дэн. Ну так что? Ты меня хочешь? — Д-д-да, — заикаясь, произнёс юноша. Шепард не ответил. Лишь молча расстегнул ремень, а затем и ширинку парня — не обращая никакого внимания на то, как у него от этого округлились глаза — засунул руку ему в штаны и сквозь трусы совершенно непринуждённо взялся за пульсирующий член, который в них уже еле вмещался, высовываясь головкой из-под резинки. Второй рукой капитан нежно взял кадета за подбородок и, слегка приподняв ему голову, накрыл губы Дэниела своими, сливаясь с ним в страстном поцелуе. Язык бесцеремонно ворвался в рот растерянного юноши, принявшись старательно гулять там, как у себя дома. После недолгой задержки кадет ответил взаимностью, но брутальный самец, похоже, лишь подразнил парня, плавно отстраняясь обратно, как только ощутил, что тот отнюдь не против этого вторжения. Дэн сомкнул губы на языке Шепарда, страстно его посасывая, не желая отпускать так решительно вторгнувшегося желанного гостя. Но несмотря на все старания льнувшего к нему юноши, через секунду капитан всё же прервал поцелуй. — Как именно ты меня хочешь? — совершенно буднично, как нечто абсолютно обыденное, уточнил богоподобный герой всего человечества. Неужели он действительно спрашивает? Это, должно быть, сон. Это не может быть правдой. Просто не может! Дожидаясь ответа от симпатичного голубоглазика, спектр обратился к остальным: — Все свободны. Кому неприятно смотреть на нас с кадетом Шарпом — может пройти в свою палатку или заняться какими угодно другими своими делами. Если вы останетесь здесь — то только по собственному желанию. Но напомню, что к завтрашнему утру все должны выучить правила. Вольно! Никто не шелохнулся. Ну и пусть смотрят. Хоть раз они не будут над ним глумиться, а станут свидетелями его триумфа, его воплотившейся мечты. — Ну так что, Дэн? Как именно ты меня хочешь? — твёрдая рука, уже доставшая в штанах член блондина из трусов и крепко обхватившая его, недвусмысленно давала понять, что спектр не шутит. — Я… Капитан, я… Я не думаю… — Ш-ш-ш. Сейчас я для тебя не «капитан», а просто «Шепард». И, если ты не в курсе — я не могу приказать тебе заняться со мной сексом. Если ты этого не хочешь, просто скажи об этом. Он, всё-таки, шутит? Какое, нахуй, «не хочешь»! — Нет-нет, капитан… Шепард, я хочу вас… — Тебя. Ещё раз, я сейчас — не при исполнении. — Я хочу тебя. — Отлично. Ну так — как именно хочешь? Ответишь уже, наконец? Не стесняйся. Мне много чего нравится, ты удивишься, — он загадочно ухмыльнулся, прижимая к себе юношу, свободной рукой взяв того за ягодицы. — Я не думаю, что вам… тебе это понравится, — сбивчиво затараторил парнишка, — я думал о всяком, у меня там есть фантазии… нет, это нереалистично… вам такое не подойдёт… вы же такой альфач… — Не торопись. Ты скажи, а там посмотрим. Пока ты не озвучишь — я ведь никак не узнаю, чего ты по-настоящему хочешь. Мы сейчас уже в любом случае займёмся чем-то приятным. Так почему бы не извлечь из этого максимум удовольствия, сделав то, чего ты желаешь на самом деле? — Вы наверняка сочтёте меня больным извращенцем… — «Ты», не «вы». И ты для начала озвучь, а там и решим. Если мне это не подходит — ну, просто откажусь, и попробуем что-то ещё. — Я не знаю... — Так. Я начинаю терять терпение. Я озвучил пять правил. Что было сказано в том, которое про секс между членами экипажа? — Я… простите… прости, ещё не запомнил. — Значит, повторю. Всё в порядке, пока это не препятствует поставленным перед вами задачам, а также пока это безопасно, разумно и по обоюдному согласию, — произнёс Спектр и замолк, позволяя парню прокрутить в голове озвученные критерии. — Ну так, — через пару секунд ответил кадет, — это же помешает поставленным задачам. Я ведь не могу со старшим по званию... А вы... ты — капитан... — И что? Прямо сейчас — повторяю для непонятливых — я не «капитан», а просто «Шепард». И учитывая, какие проблемы создаёт твой стояк — это не то что не помешает твоей подготовке, а, скорее, только поможет. Я бы сказал, у нас тут занятие на закрепление. С обоюдным согласием — тоже разобрались: ты меня хочешь, я тебя хочу. Твои товарищи-биотики — могут оставить нас наедине, если хотят, так что остаются здесь тоже добровольно, — командир повернул голову к ним и подмигнул с похотливой ухмылкой, после чего вновь взглянул в уставившиеся на него с благоговением голубые глаза. — Что дальше? — Безопасно и разумно. — Ну вот. Если ты не собираешься подвергать кого-то опасности или заниматься чем-то совсем неразумным вроде секса без скафандров в открытом космосе — вперёд! Я жду. — Ну я… — парень смущённо замешкался, — я о вас… тебе часто фантазирую особенным образом. — Каким? Ну же, не тяни. У меня самого уже член колом, — Шепард на время расцепил свою хватку на стволе Дэна и прижал его ладонью к себе, одновременно слегка присев и разведя колени в стороны, чтоб их болты оказались на одном уровне, и парень сам почувствовал сквозь одежду, что капитан настроен серьёзно. — Ну в общем… — кадет замешкался, но, оценив крепость встречного стояка, набрался-таки смелости и торопливо бросил, — там жёсткий орал. Да/нет? — Пока да, — спокойно ответил спектр, давая юному биотику понять, что не надо стесняться своих желаний. — Как именно жёсткий? — Только не смейт…ся. Пожалуйста... — Не волнуйся, я и не собирался. Ну? — В общем... Я мечтаю о том, чтоб... — парень собрался с духом и выпалил на одном дыхании, — ... чтоб зверски оттрахать вас… тебя в горло. Чтоб не просто ты мне заглатывал, а именно я сам тебя в рот долбил. Прям по полной. Чтоб ты давился от моего хуя у тебя в глотке, а я тебя крепко держал за голову, не давая вырваться, и продолжал со всей дури засаживать, чтоб яйца впечатывались… Чтобы прям до слёз, прямо насилуя вас... тебя в глотку… вот. Парень замолк и, прикусив губу, не то испуганно, не то виновато уставился в ожидании реакции на своего командира, властно смотрящего на него сверху вниз. Да уж, в тихом омуте — черти водятся. Шепард сразу и не нашёлся, что ответить. — Ну вот, я ж говорил. Не понравится. Всё, проехали. Я так и знал, что вы… ты сам жёсткий актив, и такого не захочешь… ну такая вот у меня фантазия, что поделать… — Не тараторь. Ты хочешь меня жёстко оттрахать в горло, так? — Да. — И всё? — Нет, ну не всё, — набрался наглости Дэн, почувствовав, что его не посылают сразу. — Хочу — вот именно так, как описал. Чтобы прям совсем жёстко. Так зверски, чтобы прям до слёз, чтоб ты им давился, а я тебя держал за голову и прямо-таки насиловал в глот… — Не, это я услышал. Но только это? Просто хочешь мне хорош-ш-шенько так, — он со смаком протянул это слово, — размять горло своим членом? — Н-н-ну да. — Пффф… я уж думал, там что-то реально страшное. С удовольствием, — Шепард улыбнулся с умилением, совсем не уместным после той грязной похабщины, которую посмел озвучить зарвавшийся кадет. Тот — не верил своим ушам. — А… мне казалось, что вы... ты сам альфа-брутал, и не станешь вот так… — Я всякий. В сексе — как и сказал, я практикую очень разнообразные вещи. — А я думал, что ты актив... — И да, и нет. Я тебе — не какой-то банальный актив! Если хочешь — сейчас я тот, кем можно распоряжаться, как тебе взбредёт в голову, — он похотливо ухмыльнулся. — Или потом можем попробовать другие грани моих вкусов. На Нормандии секс — это не то, в чём принято себя сдерживать. Ведь чтоб с душой делать свою работу — надо с душой отрываться. И хорошенько снимать стресс. Со своей работой, как видишь, я справляюсь весьма неплохо. — Ну так что, ты не против? Вот так, как я хочу. — Я только за. Но при нескольких условиях, — Шепард понимал, что с таким неопытным парнем надо на берегу обговаривать даже самые очевидные вещи. — Во-первых, пора нам уже, наконец, раздеться. Мой член, как я понял, в твоём желании участия не принимает. Ну и ладно, обойдусь. Останусь в штанах, но сниму хотя бы верх, если ты не возражаешь... Легендарно-образцовый альфа-самец безо всяких предисловий столь же непринуждённо, как нечто само собой разумеющееся, расстегнул униформу и начал стягивать одежду с верхней части туловища, оголяя свой мускулистый торс, на который белокурый курсант, не в силах себя контролировать, тут же жадно вытаращился, не веря в то, что сам коммандер Шепард, да ещё и на глазах у всей группы, раздевается персонально перед ним, стоя практически вплотную — настолько, что можно даже дотянуться и притронуться к этой идеально-мужественной фигуре... ну или можно было БЫ, если бы такое бесстыжее поведение не было НАСТОЛЬКО непозволительным. — Оу... И так вижу, что не возражаешь. Ну любуйся, раз нравится, — он будто специально напряг пресс и плечевой пояс, ублажая взор зарвавшегося курсанта, когда завёл руки за спину, чтобы стянуть рукава рубашки — и у Дэна от этого головокружительно-соблазнительного зрелища аж вырвался непроизвольный выдох дрожащим голосом. А капитан, даже не заметив этого, продолжил. — Но и я — тоже хочу на тебя любоваться. Только я — хочу тебя видеть уже во всём великолепии. Полностью голым. Вот первое условие. Давай, покажи уже, наконец, и своего зверя, — он пару раз щёлкнул пальцем по расстёгнутой пуговице на брюках, — и всё остальное. Только обувь оставь: как видишь, на Нормандии металлический пол — не хочу, чтобы такой очаровательный милаха простыл, массируя мне горло своим крепким юным стояком. Дэниел начал суетливо раздеваться, тоже начав сверху... и осознав, что впервые в жизни выполняет приказ старшего по званию с ТАКИМ немыслимым удовольствием, особенно смакуя в уме то, что великий Спектр — сам, даже без просьбы подчинённого — потребовал от него именно то, чего страстно желал сам курсант, но не смел о таком попросить. «Кадет Шарп, живо раздеться догола!» — или как там он это только что сказал — здесь и сейчас это прозвучало совершенно крышесносно. Так, словно капитан буквально скомандовал ему воспользоваться ситуацией, оторвавшись на всю катушку: «Будь полностью голым, когда начнёшь меня грязно иметь перед всеми! И чтоб выебал меня — как следует! Чтоб каждую секунду всем своим видом — а особенно, своей тотальной наготой, совершенно неприемлемой за пределами душа — демонстрировал и остальным кадетам, и мне... и самому себе — как бесстыже ты упиваешься этим, как непотребно, унизительно и просто непозволительно нагло ты опускаешь старшего по званию — ДА ЕЩЁ И КАКОГО! — будучи полностью голым посреди общих казарм, прямо как в твоих гнусных фантазиях, и тем самым оскверняя меня — вообще бесстыже, как совсем конченный. Чтоб ебал меня у них на глазах — только НАСТОЛЬКО непристойно! Чтоб от начала и до конца — показательно доминировал над своим кумиром, насилуя меня как свою суку вообще без оглядки на то, КОГО ты так мерзко совокупляешь! Чтобы запихивал в меня свой хуй — только уже будучи полностью голым, демонстрируя мне, кто тут главный и кто тут вкрай охуел — настолько, что вообще не стесняется вытворять со мной такое — не просто вывалив из трусов свой хуило мне прямо в лицо, а ещё и СПЕЦИАЛЬНО раздевшись догола, неприкрыто подчёркивая своё бесстыдство! Чтоб всю дорогу, пока будешь удовлетворять о великого Спектра самые вульгарные желания своего борзого хера — отрывался на мне по первое число! Чтоб неприкрыто смаковал, что ебёшь меня именно так, именно полностью голым! Чтоб кайфовал по полной! Это приказ! Кадет, выполнять!» Да, сказал капитан — не это. Но посыл — словно был именно таким. И Дэн, предвкушая ту воплотившуюся сказку, которая сейчас будет — с запредельным энтузиазмом бросился выполнять именно этот приказ, дрожащими руками спешно снимая с себя униформу. — Конечно, без проблем... буду полностью голым, как скажешь. А какие ещё условия? — с зашкаливающим интересом выпалил он. — Ну, не забывай, что мне надо дышать. Подолбил — и пауза. Помним ведь про пункт «безопасно». А пока я буду восстанавливать дыхание — думаю, мы придумаем, как не заставить твой член скучать. Тем более, раз он у тебя такой голодный и солидный на ощупь... а, и ещё. Как будешь кончать — давай, всё-таки, не внутрь... — он замолчал, но интонация была такая, словно это не конец предложения. — Что-то ещё? — нетерпеливо поторопил его уже полуголый курсант. — Я думаю... Да. Ещё кое-что. Оторвись по полной. 😏 Он буквально это сказал! Прямым текстом! Блондин не верил своим ушам. Неужели всё так просто? Достаточно было лишь спросить — и брутальный альфа-самец, воплощавший в себе все фантазии Дэниела об эталонно-мужественном красавце — вот так просто был готов подчиниться, позволив занять роль альфы ему самому? — Трусы тоже, — потребовал капитан, когда кадет стянул свои штаны. Спустя пару мгновений он, надевая обувь обратно, уже наблюдал, как мускулистый альфач, ещё секунду назад грозно возвышавшийся над крохотным в сравнении с ним, хоть и довольно спортивным, парнем — как этот брутал вставал перед ним на колени, с искренним восхищением глядя на его уже свободный от одежды елдак. — Уфф… ничего себе! Дэн, ну у тебя и агрегат! Таким и убить можно! Я что-то даже не уверен, что смогу… На ощупь казался внушительным, но, чёрт возьми, не настолько, — капитан со смесью лёгкого испуга и восхищения в упор смотрел на огромный член, плавно спускаясь ниже и начиная нежно лизать яйца, пока его рука уже схватила ствол и, крепко стиснув его в кулаке, стала медленно двигаться вверх-вниз прямо у него перед глазами, за чем те зачарованно следили. Кадет тем временем надел-таки обувь и выпрямился, возвышаясь над Шепардом. — Всё отменяется? — Нет, ты просто поаккуратнее тогда… — спектр призадумался, оценивая свои возможности, — или нет. Давай наоборот. Если я сам заглотить не смогу — не стесняйся прямо силом пропихивать. Сможешь — ну и замечательно. Не сможешь — так хотя бы долбить будешь со всей дури. Ты ж как раз так и хотел, верно? — Ну да, — смущённо ответил парень, но его член всем видом показывал, что тот вообще ни разу не смущён, а лишь ждёт разрешения. — Ну так значит, не стесняйся, — он игриво подмигнул, — изнасилуй меня в рот, как следует. Парень с предвкушением приготовился, положив руки на голову капитана. — Только дай я сперва… Шепард опустился ещё чуть ниже и с трудом взял в рот оба яйца Дэна, которые, похоже, заняли его полностью. Капитан блаженно закатил глаза, издав глубокий гортанный звук, который с занятым ртом превратился в нечто среднее между рыком, стоном и довольным мычанием. Его рука ускорилась, начав страстно надрачивать юному доминанту. Дэн оказался на седьмом небе от счастья, когда увидел это и почувствовал, что язык его кумира вытворяет с его яйцами, тесно сжатыми у того во рту. Шепард, будучи куда более опытным и перепробовав в сексе уже многое, не мог похвастаться таким же запредельным удовольствием, но тоже наслаждался шикарным видом снизу вверх на плоский пресс юного бойца, его вполне оформившиеся грудные мышцы и крепкие руки — от бицепса до запястья — которые вот-вот крепко возьмут его голову, а вместе с ней и рот — под властный контроль. Вид был просто шикарным, особенно когда парень наклонил голову и с невольно вылезшей раздолбайской улыбкой — немного жестокой, но очень довольной — взглянул капитану в глаза, и в его взгляде прочиталось грубое: «Ну всё, щас я тебя отымею по полной программе», — от просыпавшегося внутри беспощадного животного. Предвкушение того, как смачно сейчас этот стройный парень выебет Шепарда в рот, могло сравниться лишь с шикарным видом того, в каком экстазе тот стонал и закатывал глаза, когда язык коммандера не мог удержаться и начинал страстно мять во рту огромные яйца блондина. Всё-таки, хоть какой-то гигиене ребят обучили… или они сами разобрались. Шары были гладко выбриты — именно поэтому Шепард не смог перед ними устоять, не взяв в рот, хотя парень об этом не просил. Но, судя по тому, какой волной содрогающихся мышц по всему его телу — от пресса до пальцев рук, непроизвольно сжимающихся на затылке капитана — отдавалось по юному телу каждое движения языка спектра — кадет совершенно и не возражал. Это могло продолжаться вечно, но опытный боец не хотел одним лишь этим довести парня до оргазма, не попробовав даже принять его массивный член. Поэтому спустя несколько минут самозабвенного ублажения его яиц с одновременной стимуляцией члена (которая ещё неизвестно, кому нравилась больше: огромный ствол в руке со стальной эрекцией, который приходилось буквально с силой сжимать, чтоб пальцы вообще коснулись друг друга — ощущение в руке такого мощного агрегата, который вот-вот начнёт ломиться к тебе в глотку, способно доставить немногим меньшее, а то и большее удовольствие, чем то, которое испытывал хозяин этого болта, который ему добровольно и с огромным удовольствием дрочит крепкий мускулистый альфач) Шепард всё-таки не выдержал и решил перейти к «основному блюду». Неохотно выпуская изо рта напряжённые шары, которые уже начали готовиться к скорому выстрелу — а то и пулемётной очереди — капитан, не отрывая языка от внушительных причиндалов кадета, изо всех сил высунув его, чтоб как можно большей площадью касаться завораживающего елдака, медленно стал подниматься вверх, напоследок лизнув каждое яйцо ещё по нескольку раз, наслаждаясь, как это заставляет юношу содрогаться всем телом от удовольствия. Шепард остановился на полпути, вожделенно прижимая член к лицу, чтоб в полной мере ощутить массивность этой дубины. Чувствовать ствол, который настолько огромен, что он занимает всю длину твоего высунутого до упора языка, тянется вдоль всего твоего лица, будучи прижатым — целиком накрывает один глаз своей солидной толщиной, и всё равно продолжает возвышаться над тобой так, что головка даже не касается лба — это непередаваемое ощущение. Особенно когда чувствуешь, насколько он каменный от нетерпения поскорее не просто засадить тебе в рот, а именно выебать. Капитан медленно скользил вверх вдоль этого огромного агрегата, стараясь одновременно ощущать столько его дины, сколько может, продвигаясь всё ближе к не менее массивной головке — пока, наконец, не достиг её. Она была докрасна налита кровью настолько, что пульсировала и выглядела такой же твёрдой, как и остальной ствол. Спектр обещал заглотить член курсанта жёстко, но не удержался, и, сжав вокруг головки губы, начал её целовать и жадно посасывать, одновременно лаская языком. «Какой же гигантский хуище, и какой он — мать его — стальной: он же мне сейчас порвёт рот к чёрту, не говоря уже о несчастном горле», — пронеслось в сознании капитана, но даже эта пугающая мысль не могла перевесить ту жажду, с которой ему нетерпелось испытать, как именно этот хер, прямо-таки непропорционально гигантский для такого худого курсантика, начнёт ломиться ему в рот, а потом и продалбливать себе путь в горло, с размаху впечатываясь этой шикарной головкой прямо в гланды. Но всё это — чуть позже, не надо торопиться. Сейчас — он ублажает головку губами и языком... хотя, чёрт возьми, какую «головку» — нет, у этого кадета — не какая-то там обычная «головка», а здоровенная залупа, которая просто гипнотизирует капитана не только своим размером или тем, как твёрдо, гладко и приятно она чувствуется на языке, притом с достаточной силой давя на него и пульсируя под каждым его касанием, но и идеальной формой, воплотившейся прямиком из самых страстных фантазий самого Шепарда. Края этой залупы — ощутимо толще, чем ствол, что делает её ещё более массивной, демонстрируя, какой же её хозяин альфа-самец, и где та граница, с которой начинается самая аппетитная часть члена, но вместе с тем, она не слишком широкая, чтоб выглядеть, как шляпка гриба. Кончик же — тупой, а не заострённый, что, по идее, должно лишь усложнить заглатывание этого непомерно толстого бревна, но отчего-то именно эта форма нравилась капитану ещё больше, а перспектива мучиться, давясь до слёз от того, с каким трудом будет даваться каждый настырный толчок в горло — неистово заводила спектра, о чём напомнил его собственный стояк, уже без помощи рук самовольно высунувшийся из-под ремня брюк и буквально буравящий его собственный пресс. Капитан не мог дождаться, когда же этот поршень, без спросу вонзившись в горло и плотно заткнув его этой шикарной залупой, начнёт свирепо таранить глотку спектра чуть ли не до самого желудка, пока его хозяин, с жестокой ухмылкой глядя прямо в глаза Шепарду, насаженному на его агрегат как на шампур, будет крепко держать его голову обеими руками — хоть и менее мускулистыми, чем у самого Шепарда, но достаточно мощными, чтоб не дать капитану вырваться, вколачивая свою сва́ю всё глубже и глубже, с размаху впечатывая свои огромные яйца в его лицо, жалобно умоляющее о пощаде. Да, капитан предвкушал этот момент. Но так же он и не мог оторваться от этой невероятно манящей головки члена, которая так приятно касалось его губ, пока он водил ими по ней, сжав в подобии поцелуя, чтоб как следует смазать авангард вторжения, прежде чем тот начнёт агрессивное проникновение. Юный кадет, уже подрагивающий всем телом от удовольствия, явно не возражал против такого внимания его самой чувствительной части члена, сопровождая это низкими гортанными стонами на грани хрипа. Глазами, округлившимися от неверия в то, что такой кайф происходит наяву, он с голодным взглядом уставился сверху вниз на Шепарда, восхищённо наблюдая, как тот старательно обслуживает его болт, и жадно пожирая каждое мгновение этой картины. Он старался не пропустить ни секунды первого настоящего секса в своей жизни — который в первый же раз стал воплощением его мечты, с идеальным самцом из его самых вожделенных фантазий, самым вожделенным способом. Тем временем, Шепард никак не мог нарадоваться идеальным пропорциям члена этого парня — в особенности, головки. Да, с мужским достоинством тому несказанно повезло. Никогда до этого форма члена для Шепарда не играла особой роли, и уж тем более — он никогда бы не подумал, что возможна ситуация, когда он будет зачарованно восхищаться одним лишь видом какого-нибудь болта, самого по себе, характеризуя его у себя в голове такими оборотами, как «невообразимо красивый», «невозможно оторвать взгляд» и «я хочу его в себе целиком, ощущая сразу со всех сторон». Эта обворожительная головка действительно была какой-то гипнотизирующей. Он не просто хотел взять её в рот — он ею совершенно искренне, чисто эстетически, восхищался. Надрачивая член Дэна, Шепард не мог налюбоваться на эту бесконечно сексуальную залупу, болтающуюся прямо перед его глазами, когда капитан снова высунул язык, чтобы как можно похабнее полизать его ствол. Но даже этот вид — в упор на огромную залупу, изнывающую от нетерпения — не смог удержать его от того, чтобы взять её в рот — на сей раз, уже полноценно — плотно обхватить губами у основания, не давая ей вырваться, и начать страстно сосать, активно гуляя языком вокруг неё. Кадет от этого взвыл в порыве наступающего экстаза, а капитан решил доставить ему ещё более мощные ощущения, и начал нежно, но настойчиво ласкать самый кончик члена, пытаясь засунуть кончик языка прямо в нежное отверстие. Он нисколько в этом не преуспел, но так интенсивно стимулировал сверхчувствительное место, что парень уже всем телом судорожно трясся от удовольствия, едва контролируя себя, чтоб устоять на ногах. Он уже даже не гортанно стонал, а натурально рычал низким басом (притом, что его собственный голос, хоть и был по-мужски низким, но всё же был чуть выше, чем у остальных его одногруппников), запрокинув голову и, по видимому, закатив глаза. Так или иначе, Шепард уже не видел его лица, и лишь с постоянно возрастающим возбуждением наблюдал, как сексуально гуляет вверх-вниз кадык парня от резких вдохов или постоянных сглатываний из-за непрерывно пересыхающего горла. Да, ты юн, наивен и неопытен — но именно так выглядит самый настоящий брутальный альфа-самец, и вовсе не количество мяса тут самое главное. Как убедительно демонстрировало рельефное, чуть худощавое — но далеко не худое — тело этого парня, витающего сейчас где-то в облаках — то, насколько ты доминант, определяется вовсе не весом мышц. Что Шепард, впрочем, и так знал. Желая сделать этот секс для Дэниела «тем самым», с которым тот будет сравнивать все последующие разы, ни один из которых не сможет его переплюнуть, капитан решил окончательно добить парня. Не выпуская член изо рта и продолжая языком играться с его кончиком, он одной рукой взял в горсть массивные яйца и начал нежно их мять, вжимая в промежность и тем самым опосредованно стимулируя простату, пока другой рукой продолжал старательно дрочить его мощный член, который с таким удовольствием туго сидел в руке спектра. Парень затрясся ещё лихорадочнее: казалось, он вот-вот кончит. Окончательно потеряв баланс, он чуть не упал, еле устояв, для чего ему пришлось опустить запрокинутую голову, снова уставившись вниз, на обслуживающего его массивный хер Шепарда. Наконец-то тот вновь увидел его лицо. Оно было красным от прилившей крови. Парень тяжело дышал, чуть ли не задыхаясь, а в глазах его уже полным ходом полыхала решительная ярость хищника, подавляемого столько лет, но теперь — наконец-то готового разорвать свою жертву. Капитан жадно сосал член кадета, продолжая его ублажать обеими руками. С каждым движением той, которая тугими тисками сжимала его стальной ствол, спектр запихивал этот аппетитный болт всё глубже и глубже, и вот уже у него во рту попросту не осталось больше места: вожделенная головка практически упёрлась в гланды. Наконец, настал момент, ради которого всё начиналось и которого с таким нетерпением на самом деле жаждали оба. Окончательно сбросив маску милого парня и врубив до упора режим грубого животного, Дэн одним резким движением вцепился обеими руками в голову командира, стиснув изо всех сил зубы и расплывшись в кровожадной улыбке. Понимая, что сейчас начнётся, и смакуя занятым ртом последние мгновения того, как нежная залупа ласкает его язык, ещё не проникнув глубже и не уступив место безжалостно твёрдой части члена, Шепард стремительно сделал глубокий вдох носом — за мгновение до того, как в гланды впечатался мощный удар. У капитана посыпались искры из глаз. Фигурально, конечно. Но вот у возвышающегося над ним кадета-биотика глаза уже горели самым настоящим синим светом. Небольшое движение назад — и с размаху второй удар, мощнее первого. Не давая вдохнуть — тут же третий, четвёртый. Каждый — сильнее и быстрее предыдущего. Спектр больше не мог следить за руками, и уже отпустил причиндалы стоящего перед ним альфа-самца, касаясь руками пола. Уже не до дополнительного удовольствия, уже бы хоть просто устоять под натиском этого свирепого зверя. Положив ладони на пол, он весь неизбежно опустился вниз — отчего и его голова тоже теперь была сантиметров на 10 ниже прежнего. Озверевший курсант синхронно последовал своим тазом за ним, ни на сантиметр не давая капитану больше свободы, слегка присев и широко раздвинув колени в стороны, словно провозглашая: «Ты же хотел мою промежность? На, давись!» Огромный елдак беспощадно ломился внутрь. На пятый или шестой удар вколачиваемой сваи у Шепарда зазвенело в ушах. Спустя ещё пару толчков ему на мгновение показалось, что он тщетно пытается заглотить бейсбольную биту, которая в принципе не способна пролезть. Он рефлекторно — не по собственному желанию, а по инстинктивной команде организма — попытался отдёрнуться, но крепкая хватка кадета, намертво зафиксировавшая голову командира в пространстве, не позволила вырваться, а в назидание за то, что тот попытался это сделать — перед следующим толчком блондин отодвинул зад немного дальше, почти достав член изо рта, и с размаху впечатался с утроенной силой. Последний удар глотка, тщетно сужаясь при каждом толчке, не выдержала — и таран пробил оборону, раздвигая узкое место и с размаху влетев на добрую половину длины агрегата. Всё стало ровно так, как Шепард себе и представлял: мощная головка наглухо заткнула горло, и если раньше удавалось делать вдох или выдох через нос хотя бы между толчками, то теперь дышать стало невозможно вовсе. Коммандер был готов поклясться, что в момент агрессивного проникновения услышал резкий скрип где-то у себя в горле, отдавшийся чуть ли не в затылке, хотя, конечно же, никакого скрипа не было. Как только беспощадное орудие преодолело гланды, горло рефлекторно попыталось сжаться несколько раз, а сам Шепард — сняться с огромного шампура. — Стоя-я-ять! — нахальным тоном выкрикнул уже раскрепостившийся Самец, ни на миллиметр не давая шелохнуться. И в наказание засадил огромный елдак ещё глубже. Горло ещё пару раз дёрнулось и, наконец, сдалось, расслабившись. Ощущение было совершенно дикое. С одной стороны, организму казалось, что он подавился огромным куском мяса, и тот предпринимал все попытки, чтобы кашлем выгнать его обратно. С другой стороны, чем сильнее организм сопротивлялся, тем глубже заходил этот кусок, и, в конце концов, тело приняло новую норму. Капитан научился ловить этот момент, ведь такой жёсткий орал был у него далеко не в первый раз, даже с хуястыми парнями. Правда, никогда раньше — с НАСТОЛЬКО хуястым. В этот момент, когда отключались автоматические рефлексы, организм, наконец, спрашивал мнение сознания. А то — всё это время истошно вопило на весь мозг: «ДА, Я ХОЧУ ЭТОГО!» — и в тот самый момент, когда организм решал, что можно позволить вторжение — те же самые ощущения, которые мгновение назад причиняли дискомфорт и чуть ли не боль, вдруг начинали ощущаться совершенно иначе. Адское давление во все стороны, которое, казалось, ещё чуть-чуть — и порвёт глотку, начинало доставлять неописуемый кайф от осознания того, какой истинный мачо тебя сейчас имеет. Не давая особо сосредоточиться на этой мысли или слишком сильно расслабиться, Дэн с размаху и до самого конца загнал свой поршень, который с каждом сантиметром давал ощутить в полной мере, что он туда, вообще-то, катастрофически не влазит. И если бы не прочные хрящи, не способные к растяжению, которые стискивали его со всех сторон, заставляя даже каменный несгибаемый стояк всё-таки вспомнить, что он — не настоящая сталь, а лишь безумно возбуждённый член, и под колоссальным воздействием всё-таки может принять немного другую форму — то эта дубина была бы втрое толще, чем позволяло ей горло Шепарда, изо всех сил сдерживая адское давление во все стороны. Пройдя гланды — любой член уже обычно не испытывал такого сопротивления, и если не пересекать границу выхода — то есть, не доставать его из горла полностью, то с этого момента можно было врубать режим какой угодно жести и долбить настолько зверски, насколько сил хватит. Но с членом Дэна было не так. С каждым крохотным движением он напоминал, что ему там не место, двигаясь настолько туго, что даже вконец озверевший курсант, который самым беспощадным образом уже натурально изо всех сил насиловал капитана в глотку, двигался втрое медленнее и применяя втрое больше сил, чем до этого. Капитан всё ещё смотрел снизу вверх в глаза юному Самцу, но уже не мог сфокусироваться из-за того, каким слоем его глаза застилали слёзы. Не от боли — это чисто физиологическая реакция, когда тебе затыкают горло, перекрывая носоглотку. Но он знал, что его доминанту нравится видеть, как тот мучается, чтоб ублажить его голодный хер. Да и самому Шепарду сейчас так нравилось ощущать полнейшую беспомощность полностью во власти агрессивного зверя, что капитан продолжал униженно смотреть снизу вверх на своего тирана жалостным взглядом, который будто умолял: «Пожалуйста, хватит!» — пуская слёзы, хотя на самом деле спектр испытывал чуть ли не больший кайф, чем его мучитель. Довольные стоны коммандера благодаря полностью занявшему его горло стержню тоже звучали как сдавленные мольбы о пощаде. А безжалостный дикарь, проявивший свою истинную натуру, который так долго скрывался за милой безобидной внешностью, явно смаковал вид сурового мускулистого самца, который сейчас перед ним предстал безвольной шкурой для удовлетворения его низменных потребностей. Не более, чем вещью, мнение которой не спрашивают, и единственная функция которой — быть грубо использованной для своего удовольствия. Красивым телом с аппетитными дырками, в которые так приятно с размаху засадить свой озверевший елдак. А если тело будет мучиться в процессе, терпя, как его терзают ради удовольствия альфы — так ему ещё приятнее от осознания своей безграничной власти над жертой, добровольно согласившейся страдать, принимая в себя дубину хуястого Самца, который ею беспощадно дырявит несчастного ради своего сиюминутного кайфа. Шепард красочно себе представлял, что именно это испытывает Дэниел. А подкрепляло этот образ — то, как всё твёрже и твёрже становился его и без того невыносимо жёсткий болт. — На, давись! — то и дело яростно выкрикивал тот, словно стремясь доставить старшему по званию столько дискомфорта, сколько вообще сможет, пока вколачивал ему свою оглоблю, с размаху впечатывая тому яйца в подбородок. — Тебе же нравится? Получай! А блаженное «да-а-а» капитана, которое звучало как умоляющее «нет, пожалуйста, хватит!» — лишь раззадоривало брутала, заставляя того долбить всё резче и резче. — Глотай его целиком! Терпи, коммандер! Я тебе покажу, что такое «размять горло». А? Уже не нравится? Терпи, куда ты у меня денешься! — парень неприкрыто смаковал то, что он вытворяет со старшим по званию. — Твой рот сейчас — мой. Я решаю, что с ним будет. Что, уже плачешь? Не доволен? НА, БЛЯ! — заметив слёзы на глазах Шепарда и услышав его довольный стон, который прозвучал как жалобный всхлип, Дэн резко засадил свой хер ещё жёстче, хотя это казалось уже попросту невозможным. — Глотай его! Под корень! То-то же! Я тебе устрою настоящую разминку! Больше о таком даже думать не захочешь... Да и не выдержишь ты у меня второго такого раза. Но тот с удовольствием выдерживал, и мог бы наслаждаться этим долго, если бы не начались спазмы, которые всегда появляются через некоторое время, сигнализируя, что скоро пора сделать глоток воздуха. И хоть сами по себе они не более чем дискомфортны, внешне создают видимость невыносимых мучений. Вот и тут у Шепарда впервые стало сжиматься горло — всё-таки, в него уже столько раз успели зверски засадить на этом вдохе в режиме пулемёта, что коммандер уже сбился со счёту. Ещё бы: несмотря на тугость, с которой врывается в глотку этот ствол, он долбит, как отбойный молоток. Увидев несколько первых спазмов, которые выглядят как жалкие попытки вытолкнуть кашлем застрявший в горле член, Дэн их заметил, и со смаком выкрикнул: — Вот-вот, давись моим хуем, то-то же! На, давись! Никуда ты не денешься! Вот так надо его глотать! Ты у меня узнаешь, что нормальный хер может сделать с твоим несчастным горлом! Он тебе покажет, что может тебя так драть, как ты даже представить не мог! В этом сорвавшийся с цепи юнец был прав: хоть Шепард и любил жёсткий орал, но ТАК жёстко его ещё никогда не имели в рот. На последней брошенной фразе биотик ещё сильнее ускорился, уже теперь с каждым движением безостановочно вколачивая так резко и агрессивно, как в прошлый раз, когда Шепарду казалось, что жёстче уже просто не может быть. Но озверевший ёбарь тогда показал, что ещё как может. А теперь — явно давал понять, что так — не просто может быть, но может быть вообще только так. Его глаза уже не просто светились, а полыхали синим пламенем, когда Шепард, проморгавшись от слёз, успел на миг разглядеть лицо кадета, прежде чем слёзы снова накрыли глаза. Безжалостное лицо. До жестокости свирепый взгляд. Садистская улыбка, больше похожая на кровожадный звериный оскал. Самец, на которого умоляюще смотрели снизу, неприкрыто наслаждался тем, что больше не обязан играть не свойственную ему роль. И тем, как беспощадно он насилует свою жертву в глотку. Жертву, секс с которой ещё несколько минут назад был возможен лишь в самых сокровенных фантазиях. Чтоб это было наяву — парень ранее и помечтать не мог. Тем более — в такой роли. Ведь это же могущественный спектр собственной персоной, живое воплощение мужественности и брутальности. Главный альфач если не всей галактики, то уж точно всего человечества во Вселенной. Ещё когда капитан подходил к нему вплотную, глядя сверху вниз своим суровым взглядом, он одним своим видом давал понять, что не то что неопытного биотика, а даже крогана может порвать голыми руками на части. Мускулистыми голыми руками, которые своими огромными бицепсами чуть ли не рвали закатанные рукава при каждом движении, чётко давая понять, что такому самцу явно не стоит перечить. Худощавого Дэна он при желании одним мизинцем может сломать пополам. Такого — обычному парню даже в голову не придёт спрашивать о сексе: он ведь ненароком и убить может сгоряча. Тем более — о таком сексе. Если бы спектр даже и снизошёл до уровня бестолкового курсанта, то это его, Дэна, сейчас бы наверняка зверски жарили по полной, причём не только в рот, а в первый же раз — ещё и в неопытную жопу, заставляя терпеть секс хоть и со своим кумиром, но совсем не такой, о котором парень мечтал. Его фантазии были несбыточными: та роль, которая в них отведена самому желанному самцу Вселенной, совершенно не согласовывалась с тем, каков этот самец в жизни. Но тем не менее, вот он. Прямо перед ним. На коленях, буквально. Его мощные руки могли бы одним движением прервать то, что кадет вытворяет со старшим по званию, связав в узел совершенно голого и оттого максимально беззащитного парня. Но капитан просто опирается ими о пол, со слезами на глазах покорно принимая то, как жестоко его насилуют в горло. А ведь у Дэна уже окончательно отказали тормоза: он уже вообще не сдерживается, откровенно раздалбывая капитану глотку вхлам, причём делая это уже целенаправленно. По полной жести — так, как того требует вырвавшийся на свободу бессовестный хер, которому наконец дали желаемое. И который не позволит своему обладателю сбавить обороты ни на миллиметр, пока его силом не заставят это сделать. Несмотря на то, с каким трудом биотику давался этот бешеный темп, он с каждым следующим движением непроизвольно лишь повышался от вида того, как капитан терпит огромный хуй, который не просто жёстко, а прямо-таки жестоко терзает его глотку. Мгновенье назад на лице спектра проступили слёзы. Нужно явно постараться, чтобы довести до слёз такого альфа-самца, и отчего-то именно это не вызвало у курсанта ни капли сострадания, а, наоборот, заставило ускориться ещё сильнее, наслаждаясь тем, как мучается этот брутал, такой суровый и вселяющий трепет в повседневной жизни, но такой беспомощный в его безграничной власти прямо сейчас. Слова тогда вырвались сами собой, а член — стал ещё крепче и натурально сорвался с цепи, когда до ушей блондина сквозь звуки жёсткой ёбли донёсся жалобный стон капитана, который со слезами на глазах уже буквально умолял о пощаде, но почему-то не останавливал оборзевшего вкрай подчинённого. Даже в своих фантазиях Дэн представлял себя более сдержанным. Он сам удивился, когда осознал, в какой бесстыжей позе он — нет, не трахает, а именно ебёт легендарного спектра. Парень тогда поймал себя на мысли, что его колени были разведены в стороны настолько широко, насколько это вообще возможно. Ещё чуть-чуть — и будет уже просто больно, но почему-то именно эта поза, несмотря на весь вызванный ею дискомфорт, доставляла невообразимый кайф тем, как нахально и не стесняясь своего желания Дэн пихает в лицо капитану не просто свой обнаглевший хуй, а всю промежность. То, что происходило между ним и его кумиром — было не просто воплощением самых заветных фантазий кадета, а даже превосходило их. Парень и представить не мог, что испытает такое удовольствие от вида спектра, который уже буквально плачет и жалобно умоляет о пощаде оттого, как этот болт разрывает ему горло, но продолжает терпеть, с огромным трудом заглатывая каждый следующий толчок, который с характерным звуком впечатывает яйца Дэна в подбородок Шепарда настолько мощно, что они вошли бы в рот вместе с членом, если б только капитан смог открыть его хоть чуть-чуть шире. От собственной безнаказанности курсанту откровенно снесло башню. Он смаковал вид мучающегося перед ним бойца. Поэтому, когда тот уже начал буквально давиться его членом — в его возбуждённом сознании даже не промелькнула мысль о том, чтоб, наконец, сжалиться над своей жертвой. Напротив, именно это доставило ещё больше удовольствия, и он, сам того не понимая, начал засаживать свой ствол ещё агрессивнее, заставляя кумира давиться им снова, и снова, и снова... Но Шепард — не в курсе того, что творится в голове блондина. Ему — не до того. Всё, что он видит сквозь слёзы — это расплывчатую фигуру голого парня, которая возвышается над ним, и от полыхающих синим пламенем глаз, через подтянутый торс, тянется своим силуэтом вниз, прямо ко рту капитана, который с какой-то поразительной жестокостью буравит невыносимо огромный елдак. Каждый заглот этой сваи даётся с трудом, не то слово! Но то удовольствие, которое он испытывает от того, как его бесцеремонно имеет уже окончательно раскрепостившийся красавчик — давно Шепард такого не ощущал. Даже непроизвольные спазмы горла, которое уже начало сжиматься, пытаясь вытолкнуть непрошеный поршень — доставляют кайф тем, как этот озверевший альфач на них реагирует, не просто не обращая на них внимания, а откровенно наслаждаясь тем, как Шепард давится его членом, врываясь в горло только жёстче прежнего и заставляя давиться ещё сильнее, и ещё, и ещё... Но за несколькими первыми спазмами, которые ещё можно подавить — всегда следует крупный. Обычно до него не доводят, давая всё-таки отдышаться. Но этот кадет слишком долго ждал секса своей мечты, так что он жарит глотку до последнего, а когда у капитана, несмотря на годы тренировок, всё-таки срабатывает рвотный рефлекс, блондин жёстко загоняет свой агрегат до упора, изо всех сил прижимая к себе голову спектра. У того всё-таки срабатывает рефлекс, но здоровенный член, плотно заткнувший горло на всю длину, не позволяет восставшему организму ничего сделать. Тело изо всех сил пытается вытолкнуть инородную сущность, но всё, что из этого выходит — лишь беспомощные гортанные звуки мускулистого мужчины в полной власти голубоглазого дьяволёнка. Множество мышц вокруг горла рефлекторно пытаются сжаться, но чугунный поршень, заполнивший глотку на всю длину, не позволяет этого сделать. Однако те продолжают пытаться, и это неконтролируемое сокращение впервые причиняет капитану уже настоящую боль. В этот миг он осознаёт, что это не просто игра, а он реально беспомощен, полностью во власти жестокого актива. Шепард уже не наслаждается его огромным болтом, а изо всех сил пытается выдержать его, совершенно по-настоящему мучаясь от размера, грубости и ненасытности этой зверской сваи. Впервые не только за этот вечер, а вообще за долгое время спектра на мгновение накрывает иррациональный животный страх: «А если у парня реально отказали тормоза? Вдруг он, потеряв контроль от кайфа, и впрямь, даст задохнуться?» Но уже поздно. Что теперь-то можно сделать? Оттолкнуть слетевшего с катушек кадета, освободив горло и дав волю рвотному рефлексу? Нет, это худшее, что можно сделать. Остаётся только продолжать мучиться дальше, пытаясь перетерпеть этот спазм в надежде, что блондин всё-таки сам вспомнит о пункте «безопасно» и оторвётся от получения кайфа, достав из горла свою дубину и дав-таки отдышаться. Но спектр уже в этом не уверен, даже сквозь слёзы видя, как обладатель этого громадного члена, раздирающего ему глотку, откровенно смакует его страдания от безуспешных попыток побороть боль. Парень просто упивается своей безграничной властью над капитаном и явно кайфует от того, с какой наглой циничностью он доставляет удовольствие своему жадному елдону, загнав его под корень в несчастное горло старшего по званию, наслаждаясь тем, как он там стиснут и продолжая его этим ублажать, со всей дури вжимая лицо давящегося бойца себе в пах, чтобы тот точно не вырвался. Хоть он и отлично осознаёт все мучения своего кумира, видя и ощущая своим сжатым со всех сторон членом, как тот давится, несмотря на это — или, скорее, особенно поэтому — он всё равно продолжает насильно держать свой непомерный елдак внутри и даже изо всех сил пытается засадить ещё глубже, уже буквально утапливая Шепарда лицом себе в промежность. Даже сквозь боль безуспешно пытающегося сжаться горла, тот чувствует, как пульсирует там эта дубина — от того, каким колом она там стоит, изо всех сил пытаясь выпрямиться и упереться чуть ли не в позвоночник. Только было капитан решил, что смог перетерпеть спазм, как горло сжимается снова, заставляя в полной мере ощутить всю безвыходность его положения. От резкой боли слёзы вновь хлынули из глаз. Но несмотря на то, с каким трудом он терпит в себе безжалостный болт, который ради нескольких мгновений дополнительного кайфа дотянул до последнего и заставил спектра буквально через силу давиться им, мучаясь, коммандер даже сквозь боль где-то на задворках сознания чувствует невероятное удовольствие от возбуждения, вызванного тем, как свирепо его имеет этот восхитительно красивый юный доминант. Очередной спазм пронзает шею опытного военного, но он подавляет инстинктивную попытку вырваться, искренне желая полностью отдаться во власть озверевшего биотика, до последнего пытаясь выдержать его жёстко засаженный ствол. Поистине до последнего. Капитан хочет доставить ему максимальное удовольствие, продолжая из последних сил терпеть агрессивного вторженца так долго, как только сможет, доверившись блондину в надежде, что тот по полной использует его глотку для удовлетворения своего хуя, но сдержит слово и, жёстко контролируя процесс, сам освободит растерзанное горло в последний момент. — Дааа... Терпи, Шепард! — крепко вцепился в него курсант, не давая шелохнуться. — Мне решать, когда хватит! Словно издеваясь над его наивностью, позволившей довериться настолько бессердечному захватчику, и показывая, насколько ему плевать на страдания давящегося спектра, парень прямо во время следующего спазма снова начинает двигаться в тесной глотке, продолжая ебать уже просто умоляющего о пощаде мускулистого самца. Теперь он гуляет не на всю длину, а лишь на пару сантиметров, едва отодвигаясь назад, чтобы снова впечатать свои яйца в подбородок кумиру. Но вколачивает обратно максимально резко, без капли сострадания — так, что Шепард чувствует, как толстенная головка тараном дырявит едва сомкнувшееся за ней горло где-то между ключицами. — Что, Шепард, твой легендарный рот так ещё не драли? Даже великий Спектр с моим хуем не справился? Да, давись сквозь слёзы! Мне от них — вообще заебись! Я только начал! Можешь сжимать горло сколько влезет — мой хер тебе его порвёт нафиг, а мне так только в кайф! В одном он прав: ощущения уже такие, словно горло пытаются порвать изнутри. Капитан уже держался из последних сил, не зная, сколько ещё так выдержит. — Да, давай! Сопротивляйся ему, давись, сжимай его! Заебись, как туго! Всё? Не можешь больше? А мне похуй! Больше не нравится мой хер, да? А на это — мне тоже похуй! Будешь у меня его терпеть до последнего! Хочешь, чтоб он перестал тебя долбить? Тогда расслабь горло. Пока не расслабишь... НА ещё раз! Пока не расслабишь — он тебя и дальше будет ебать. Легко сказать — «расслабь горло», — а как это сделать-то? — Хотя нет, продолжай сопротивляться. Я тебя тогда вхлам разъебу! Да, продолжай его сжимать! Видимо, тебе надо ещё жёстче... «ЕЩЁ?!» — лишь успело пронестись в сознании спектра. — «Куда уж ещё жёстче? Ты и так сейчас буквально насилуешь меня, пока я давлюсь твоей оглоблей!» Видимо, показывая, куда именно жёстче, биотик увеличил амплитуду, и его огромная головка в горле спектра начала терзать то ещё сильнее. Горло сокращалось уже безостановочно. Мышцы рефлекторно дёргались, пытаясь уже пусть не вытолкнуть, но хоть немного сдавить огромный болт тирана. — Вообще супер! Да, продолжай пытаться с ним бороться!.. Дааа, сжимай его, пока я тебя ебу! Чистый кайф! В назидание он снова увеличил амплитуду. Теперь член гулял уже почти на треть от той длины, на которую ходил до спазма. Но ощущался, как будто Шепарда ебут на всю длину, при чём тремя такими оглоблями сразу. Мышцы несколько последних раз жалобно дёрнулись, и,наконец, расслабились. Лишь как только рефлекс полностью подавлен, и организм бросает последние попытки воспротивиться, блондин чувствует это, и сперва почти достаёт член, но буквально едва задев головкой гланды, останавливается, ещё раз с размаху засаживает на всю длину, и, продержав свой болт там ещё мгновенье, всё же сжаливается над своей игрушкой и таки разжимает хватку, доставая огромный хуище, помещение которого под корень в рот Шепарду теперь выглядит особенно невероятным. Капитан жадно глотает воздух, пока светлый парень наклоняется к нему и накрывает его рот своими губами, сливаясь в благодарном поцелуе. Он ненадолго отрывается, давая капитану отдышаться: — Ты же знаешь, что я на самом деле знал, когда остановиться? — А вот... было... не очень похоже, — в шоке от того, как вообще смог такое выдержать, возражает спектр. — Тебе просто нужна была помощь, чтобы ты справился со спазмом. Ну я и помог, — с ехидной ухмылкой добавил кадет. После чего снова слился с мужчиной своей мечты в страстном поцелуе. Он смакует каждый момент их единения, заботливо поглаживая капитана по спине, пока, наконец, не выпрямляется снова, готовясь к новому раунду. Когда огромная головка уже занимает почти весь рот спектра, готовясь снова насадить его на стержень, капитан с забитым ртом успевает промямлить едва разборчивое «ещё нет». Свирепый, но внимательный доминант чутко ловит потребности своего сабмиссива и достаёт у него изо рта свой гигантский хер, уже было приготовившийся к жёсткому тарану. — Нет? — переспрашивает он. — Дай минуту, — произносит всё ещё не отдышавшийся капитан, вытирая с глаз слёзы. — Ну тогда на! Парень слегка приподнимает таз и силом запихивает капитану в рот свои огромные яйца, снова намертво вцепляется ему в голову и впечатывает того лицом себе в промежность, заставляя ласкать языком свои шары, вновь заполнившие рот спектра, пока огромный хер нахально лежит на его лице, давя на него сверху своим внушительным весом и не менее солидным стояком. Шепард же с наслаждением возвращается к приятному делу, принявшись мять языком мощные яйца, заставляя курсанта вновь выгибать спину и запрокидывать голову от удовольствия. Через минуту, отдышавшись, капитан освобождает эти шары и вновь со смаком берёт в рот огромную залупу, давая понять, что готов к следующему раунду. Блондин, уловив сигнал, снова крепко берёт того за голову: — На этот раз достать раньше, или так же? На несколько секунд Шепард задумывается, продолжая ласкать языком головку члена, но, наконец, решается: — Так же. Двух приглашений парню не нужно. С первого же размаха он загоняет ствол с той силой, с которой сразу оказывается в глотке, стартуя второй раунд. Второй раунд, третий, четвёртый… С каждым разом горло всё сильнее сопротивляется, не пуская вторженца. И тем приятнее всякий раз в него поистине насильно вламываться одному и ощущать, как в него вламываются — другому. С каждым разом Шепарду под конец кажется, что он больше этого не выдержит, когда свирепый самец, наконец, достаёт у него изо рта свою дубину. Но с каждым следующим преодолением гланд понимает, что получает ещё больше удовольствия. После четвёртого раунда оба уже с трудом удерживаются от оргазма. Кадет уже вновь готовится продырявить несчастного командира, дав тому напоследок ещё раз насладиться так понравившейся тому головкой его члена, как вновь раздаётся останавливающая просьба: — Погоди. Я передумал. — О чём? — Кончи в меня. Только не в рот, а прямо внутрь. — Это можно, — со злорадной ухмылкой произносит тот, возвращаясь к тому, от чего его оторвали, стартуя последний забег. Он оказывается самым коротким, но в месте с тем и самым ярким. Шепард, уже привыкший к тому, как терзают его глотку, вновь вспоминает, что может ублажать партнёра руками и вцепляется в крепкий зад парня, толкая его глубже в себя с той же силой, с которой блондин держит голову спектра. Не ожидая того, какое удовольствие приносит тот факт, что пассив сам помогает насиловать себя же в глотку, делая секс настолько зверским, насколько это вообще возможно, Дэн очень скоро кончает, когда Шепард, заметив это, сам насаживается до упора, и, продолжая впечатывать того за напрягшийся зад, начинает специально совершать глотательные движения, отчего тот улетает на апофеоз экстаза и, наконец, теряет равновесие, успев уберечь себя от падения лишь тоже с помощью рук, садясь на пол напротив своего героя. Но больше всего его обезоруживает следующая за этим просьба коммандера: — Вставь снова. — Зачем? — сперва недоумённо спрашивает тот. — Я уже кончил. — А я — ещё нет. Выдохшийся блондин расплывается в самодовольной улыбке: — Так тебе он настолько понравился? И, не дожидаясь ответа, вновь встаёт с пола на ноги, выполняя просьбу капитана. Хоть после оргазма его член и чувствуется как оголённый нерв, в котором молнией отдаётся любое крохотное касание, парню всё же удаётся не силой, но медленной настойчивостью снова засадить ещё не успевший до конца обмякнуть елдак и оставить его там, пока капитан, с довольным мычанием смакуя во рту столь желанный болт истинного самца, доводит себя сам до сумасшедшего оргазма в приступе остервенелой дрочки и, изогнув спину полумесяцем, мощными выстрелами кончает прямо на освободившиеся, но всё ещё огромные яйца курсанта. Тот поначалу вздрагивает от неожиданности, но потом явно начинает получать удовольствие, расплываясь в улыбке от нескольких последовавших выстрелов самого искреннего комплимента. Но даже после этого капитан его не отпускает, и лишь когда член окончательно становится мягким и, сжимаясь, естественным образом плавно покидает горло Шепарда, тот, наконец, освобождает его изо рта и, не отрывая языка от тела курсанта, вновь поднимается к нему, заканчивая акт взаимного экстаза затяжным поцелуем.

***

Окружившие их однокурсники Дэна застыли с отвисшими челюстями, не в состоянии издать ни звука, лихорадочно пытаясь осмыслить, что тут только что произошло. — А теперь пошли спать, — произнёс Кейден, устало ожидающий своего парня у двери лифта.