Ревность не всегда плохо...

      За окном уже давно стемнело, а Хенджин все еще сидел один и просто смотрел на экран телефона, периодически поглядывая в сторону входной двери. С началом съемок Кингдома в их общежитие и пришла та самая пустота, которую теперь уже на постоянной основе терпит один из главных танцоров в их группе. Луна за окном является единственным освещением в гостиной, потому что включать общий свет было лень, а еще после целого дня тренировок, это кажется чем-то непосильным и сложным. Поэтому Хван просто лежит и в очередной раз включает телефон, разблокировав его. Их общая фотография с Феликсом радует глаз, вызывая теплую улыбку лишь при одном воспоминании об этом парне, его парне. Да, приходилось менять постоянно, чтобы не палиться лишний раз, но вот так, когда он дома один, Хенджин может спокойно рассматривать одну из многочисленных фотографий их двоих, которые навсегда останутся только для него и для Феликса. А эту фотографию, которая стоит на обоях, он даже мемберам никогда не покажет…       Эту фотографию сделал Феликс совершенно случайно, когда баловался с его телефоном. Они тогда лежали вместе на просторной кровати самого младшего, потому что комнату Хвана оккупировали продюсерский лайн. Зачем? До сих пор остается загадкой, но все же в какой-то степени Хенджин был благодарен тем обстоятельствам, ведь он смог провести еще один вечер, прижимая к себе худое тело Феликса, слушая какую-то выдуманную историю из детства Ли. Такие вечера после начала этой глупой программы стали редкостью, потому что все без исключения, стоило им только зайти в дом, сразу отрубались на ходу. Возвращаясь к фотографии, Хенджин видит, как широко улыбается младший в момент нападения на свою территорию Хенджином. Пускай фото смазано, пускай оно неидеальное, но оно самое любимое из всего того, что хранилось в его галерее телефона.       Стоит Хенджину снова отвлечься на телефон, как слышится щелчок электронного замка, и в коридоре начинают тихо о чем-то переговариваться, словно боясь разбудить спящего члена группы. Хван сразу спрыгивает с дивана и бежит к своим друзьям, чтобы наконец развеять эту атмосферу одиночества вокруг себя. В коридоре его встречают уж слишком сильно уставшие старшие и младшие, словно их не просто снимать эпизод заставили, а еще парочку километров вдоль реки Хан пробежать. Феликс, пошатываясь, подходит к старшему, сразу падая к нему в объятия, что-то шепча о том, как соскучился и как же сильно он устал.       — А что вы снимали сегодня? Вы такими уставшими не были даже после того, как всю ночь снимали…       — В четверг увидишь, Джинни.       Голос младшего буквально за секунду сменяется с уставшего на уж очень сильно смахивающий на заговорщический. Взгляд Феликса сейчас был похож на кошачий, как будто у него зрачки за секунду сузились, а от этого внутри Хвана за секунду напряглось все, что только могло и не могло. Что такого его там ждет, что его солнышко ведет себя вот так? Ждать несколько дней было невыносимой пыткой, хотелось узнать все и сразу, но даже остальные мемберы не особо кололись о происходящем. Минхо лишь иногда тихо посмеивался с его попыток узнать хоть что-нибудь, а после и сам отводил хитрющий взгляд.       — Да блин, ну вы серьезно?! Сколько тянуть то можно?       — Хватит ругаться на рекламу, Хенджин, она от этого быстрее не пройдет.              Чанбин выходит из своей комнаты, потягиваясь. Впервые за неделю им разрешили отдохнуть от тренировок, чтобы восстановить силы перед началом самой настоящей войны за первое место. Конечно, не в буквальном смысле, Уен даже пару раз пошутил об этом с Феликсом, когда они созванивались на днях. Хенджин заметил, что эти двое как-то неприятно сильно сблизились за то время, что он не выезжал с ними на съемки, а это в какой-то степени начинало бесить. Нет, Хван не мог назвать себя ревнивым собственником, но все равно был какой-то неприятный осадок от большого скопа мыслей в голове, что что-то тут не чисто. Он поудобнее устраивается на диване, как раз в тот момент, когда и остальные подтягиваются, чтобы посмотреть, что в итоге получилось. Феликс устраивается под боком Хенджина, уже предвкушая его лицо, когда все дойдет до выступления их юнита. Минхо все так же, как и обычно, продолжал смеяться с хитрого взгляда Феликса и совсем ничего не понимающего Хенджина. Вообще это все была его инициатива — подбить одну темную макушку на ревность, а Ликс любезно согласился с этой идеей, считая, что это будет довольно интересно.       И вот программа началась, все увлеченно наблюдают за происходящим на экране, Хенджин пару раз присвистывает, потому что наблюдать за старшими, за их выступлением было довольно интересно. А после и голосование миновало, заставляя здешнюю драму ламу радоваться за их продюсеров больше, чем те радовались сами. Чанбин скрывает улыбку в рукаве кофты, пока Чан и Джисон довольно мило краснеют, получая уж слишком бурную и красноречивую реакцию на свое выступление от Хвана. Увидев вот ТАКОЕ от своих хенов и Джисона, он не сомневался, что у дэнс юнита будет что-то не менее грандиозное, что уж говорить о вокальной подгруппе.       — О, а вот и мы.       Чонин радостно хлопает в ладоши, стоит ему только увидеть себя на экране, как его тут же треплет по волосам Сынмин, мягко улыбаясь радости своего тонсена. Хенджин же был целиком и полностью отвлечен от одной части экрана с их оппонентами и смотрел ровно на своего парня. Эти волосы и одежда… Он выглядел сексуально, далеко не так, как привык его видеть дома старший. Но стоило взглянуть на лицо, как вместо прошлых эмоций приходит умиление. По-детски милая улыбка Феликса сейчас светилась на экране телевизора, целиком и полностью забрав все внимание Хвана. И вот наконец кадр сменяется с веселой обстановки уже на более серьезную, ведь тренировка того, что они придумали — была далеко не самым простым делом. Стоило зайти разговору о каком-то там прыжке, Хенджин напрягся мгновенно. Сан говорил об этом, словно это была самая страшная часть хореографии. Хотя так в итоге и оказалось.       Первый раз показывают прыжок, и у Хвана сердце на секунду останавливается, потому что видит, что ноги младшего не попали туда, куда надо было. Уен держит того крепко, но… И тут уже от волнения настроение перекатывается к легкой злости. Какого черта руки этого парня находятся на заднице его Феликса?! Ладно, может он просто помогал ему удержаться, но почему сейчас младший тянет руки под ворот футболки Уена? Это тоже, чтобы удержаться?! Слабо верится. Хенджин смотрит вниз, на заинтересованного якобы телевизором младшего и тихо рычит, чтобы привлечь его внимание к себе. Но вместо непонимания, он видит совершенно другое — искры в глазах так и блестят, словно у Ликса бесята во взгляде поселились. Он это нарочно сделал? Да быть не может, чтобы подстроил это все вот так… Хван отворачивается, слыша тихий смех рядом с ухом, что заставляет сжать плечо младшего. Тот лишь сильнее жмется под бок старшего, совершенно будто не замечая его злости. А потом еще и еще раз, одно и то же — и с каждым таким кадром ревность внутри Хвана загорается все больше и больше. И вот время пришло для самого выступления… Все идет прекрасно, движения плавные, верные, попадают в тайминг, и тут часть Сана и Феликса.       «Да какого же черта?!»              Хенджин снова смотрит на Феликса, который в этот же самый момент оборачивается на старшего. На губах того улыбка и гордость за себя во взгляде, а старший — сиди и мучайся от медленно пожирающей его ревности, потому что как такое терпеть, когда все, кому не лень уже прожгли взглядами его парня, некоторые даже руками потрогать успели. А этот черт ведь не против, так и ищет удобную секунду, чтобы оказаться в чужих объятиях. Конец выступления, и, казалось бы, все, можно наконец выдохнуть, потому что ну что еще может произойти? А, нет. Хрен-то там тебе, Хенджин. Очередная победа Мэйфлай и очередное взаимодействие Уена и Феликса.              «Да какого ты приклеился к нему, как банный лист?!»       И тут руки Чона падают в очередной раз на обтянутую кожаными штанами пятую точку Феликса, придерживая того, чтобы тот не свалился, пока сам младший обнимает его за шею. Это было последней каплей… Хенджин подскакивает с дивана, поднимая за собой ошарашенного такой резкостью Ликса, а после ведет его в комнату. Последнее, что слышат мемберы, прежде, чем те скрываются за дверью, это злое джиновское «Не мешать!». Минхо широко улыбается, понимая, что он выиграл спор, поэтому-то он и бросает многозначительный взгляд на Джисона и Чана, которые до последнего верили, что Хван не такой вспыльчивый…

***

      — И как ты будешь объяснять то, что он облапал тебя везде, где только можно?!              — Джинни…       — Молчи!       Хенджин оборачивается на своего младшего, перестав нахаживать круги по комнате, пока у него в голове крутились шестеренки и злость медленно остывала, заменяя ее на негодование от поведения Феликса. Плевать на Уена, вообще все равно, волновало лишь только почему Феликс позволял это все делать, отвечал на эти прикосновения. Хван знает прекрасно, что тот тактильный со всем, что движется, а если не движется, он это подвинет и будет обниматься с этим, но не до такой же степени все должно быть запущенно. Старший наконец делает глубокий вдох, а после выдох, чтобы точно убедиться, что то, что задумал — это правильно. Он хотел в очередной раз показать этому блондинистому чуду, что его злить такими способами вредно для здоровья…       Хван подходит на шаг ближе и касается мягко сначала ребром ладони веснушчатой щеки, а после резко берет Феликса за подбородок и тянет на себя, впиваясь поцелуем в его пухлые губы. Младший недовольно стонет от неприятных болезненных ощущений, но старшего не отталкивает, наоборот, пытается притянуть того к себе поближе, но Хенджин отталкивает руки Ликса от себя, отстраняясь от него на пару миллиметров.       — Я не дам тебе сегодня коснуться себя, малыш. Ты слишком далеко зашел, я разбаловал тебя…       — Джинни, все не так…       — Я не разрешал говорить, солнце.       Он снова затыкает того грубым поцелуем. А после валит младшего на кровать, касаясь его талии еле-еле, чтобы подразнить. Он остыл уже, но все равно хотелось преподать урок, чтобы тот был повнимательнее, когда лишний раз будет переходить черту тактильности. Хван переходит от покрасневших и распухших губ чуть ниже, сначала к подбородку, оставляя там легкий чмок, а после и к шее. Тут старший уже решает не сдерживать себя, желая лишь одного сейчас — показать, кому именно принадлежит этот светлый мирный человечек. Укус за укусом, он все громче слышит тихие поскуливания Феликса, что приятно мажет по слуху, вызывая лишь ухмылку, что только он один может слышать такое и никто более.       — Хен…       — Будь потише, ты же не хочешь, чтобы нас услышали, малыш?       Тот лишь кивает пару раз и старается унять вмиг появившуюся от шепота старшего дрожь. Феликс очень хочет прикоснуться, почувствовать гладкую кожу под подушечками пальцев, как под ними будет перекатываться рельеф тела любимого человека. Но Хенджин не дает, лишь сжимает два тонких запястья в своей руке, закрепив руки над головой младшего. Вторая же рука Хенджина уже вовсю дразнила изголодавшееся по ласкам тело Феликса, вызывая уже более сильную дрожь, словно тот никогда и не получал подобных ласк ранее. Неужели тот так сильно соскучился? Ухмылка сменяется легкой улыбкой от одной мысли об этом, но даже так сменять гнев на милость он не хотел, все равно собираясь на будущее предупредить подобное поведение.       — Ай! Джинни!       Хенджин тихо смеется, второй раз кусая сосок Феликса, пока тот выгибается, извивается под ним, прося перестать, потому что выдержать такую пытку, приведшую к нехилому возбуждению снизу живота, он больше не может, он хочет уже сделать хоть что-то сам, чтобы стало легче и напряжение снизу спало. Но ему опять не дают этого сделать, грубо опуская за талию на кровать, а после и вовсе переворачивают на живот, чтобы тот поменьше двигался и не мешал исполнять Хвану его коварный план по мучению одного цыпленка. Он успел за момент переворачивания младшего, окончательно снять с него эту блядскую футболку, открывающую вид на его острые ключицы. Хенджин медленно целует каждую веснушку на плечах и шее младшего, пока тот тихо стонет в подушку. Вроде бы, казалось, незначительное действие, но уж слишком сильно Феликс был возбужден сейчас. Он пару раз дергает бедрами, касаясь паха старшего, что и становится причиной неподдельного восторга у самого Ли, потому что у его хена уже у самого был немаленький такой бугорок на домашних шортах. Но даже так тот не предпринимал ничего, ровным счетом до момента очередного поднимания задницы до его члена.       И вот тут уже выдержка ломается к чертовой матери, потому что ну как можно быть таким… Вот таким вот манящим, но в то же время донельзя милым, ведь эти красноватые от смущения и возбуждения щечки, крупинки слез от тянущего снизу живота возбуждения не могли оставить Хенджина спокойным. Вот вообще никак. Он стягивает спортивные штаны с младшего, оголяя тонкие ноги и подкачанную пятую точку. Язык проходится по нижней губе, стараясь восполнить ее влажность, а после старший опускается ниже, кусая младшего за одну из половинок, в очередной раз слыша то ли стон, то ли вскрик возмущения. Хотя, казалось бы, чего возмущаться, Хван делал так постоянно, когда они были наедине. Именно в этот момент, когда старший теряет бдительность, Ликс быстро вырывает руки из хватки, чтобы поменять их с Хенджином местами. Но это выходит плохо, поэтому по сути, он просто повернулся к нему лицом, видя сверкающий взгляд, в котором плещется смех над его бессилием по сравнению с самим Хваном.       — Не вышло, да?       — Хеееен…       — Не ной. Сверху я не дам тебе быть, ни за что.       — Но…       — Нет, Феликс. Только если в другой жизни, и то не факт, малыш.       Ликс обиженно надувает губы, потому что ну хотя бы разок хотелось же попробовать посмотреть на старшего сверху вниз, да хоть как, просто хотелось. А тот, сволочь такая, не дает. Хенджин смеется снова, видя надутые губки младшего, которые сразу атакуются и вовлекаются в очередной поцелуй. Хенджин похоже решил стать чуть помягче, зная, как Феликс любит ласку и нежность в такие моменты, что он становится в миллион раз тактильнее, и что он в такие моменты похож на зефирку, готовую прилипнуть к Хвану и не отлипать никогда в жизни. Наконец старший дает ему прикоснуться к нему, наконец Ликс может стянуть эту надоевшую серую футболку и выбросить ее к чертовой матери с кровати, а после оплести ножками пояс старшего, чтобы тот был еще ближе к нему.       — Ликс, так неудобно же…       На это младший лишь фыркает и начинает широко улыбаться, представляя, как сейчас Хенджин будет изворачиваться из этой ситуации, но он забыл, что этот месяц или даже больше Хван потратил на силовые тренировки… Поэтому одной руки даже хватает, чтобы расцепить ножки младшего и лечь так, как было удобно самому Хенджину.       — Не играй, а. Я все еще злюсь…       — По тебе не видно, что ты злишься уже… Ты просто издеваешься…       — Да что ты говоришь.              В руке уже где-то с минуту находится смазка, которая хранится под матрасом кровати младшего, и греется, чтобы ощущения были более приятными. Заметивший это Ликс лишь издает звук понимания, начиная с каждой секундой краснеть все больше, потому что понимание, что они дома не одни — слишком сильно давило на, пускай не детский, но все равно чуть невинный мозг. А после его тела касаются капли все еще прохладной смазки, снова вызывая дрожь по всему телу от контраста. Большая ладонь Хенджина мажет по этой «капле» смазки, дотрагиваясь пару раз до вставшего уже давно члена Феликса. Стоит тому провести пару раз от основания к головке, как громкий стон срывается с губ младшего, что не смущает ни одного, ни второго, потому что уже становится настолько плевать на окружающий мир. Есть только они двое и никого более. Хван еще пару раз повторяет то же самое движение, чувствуя, что младший уже на грани, и в самый последний момент убирает руку, получая недовольный стон с горящим злостью взглядом в придачу.       — Хен…       — Что?       И улыбочка у старшего, гаденькая такая, заставляющая Феликса пару раз разочарованно выдохнуть, чтобы ему не было так больно и невыносимо приятно одновременно. Ликс чувствует, как Хенджин наконец касается его там, куда уже давно надо было, потому что терпеть уже сил просто нет. Приятный холодок смазки, стекающей по длинным пальцам старшего, касается сжимающейся дырочки слишком неожиданно, что срывает еще один выдох, больше похожий на скулеж. Размеренные движения внутри наконец позволяют реально расслабиться и наслаждаться процессом, а не изводить себя от того, что он слишком сильно хочет кончить. В какой именно момент пальцы Хвана сменяются на его достоинство, причем не маленьких размеров, Феликс ловит сразу, потому что стенки ануса приятно растягиваются, из-за чего тот тянет старшего к себе за поцелуем, чтобы скрыть громкий стон. Поцелуй получается смазанным, но Хван старается исправить положение, чтобы и впрямь скрыть слишком шумного в этот раз Феликса. Он не был против, показать до чего он доводит этого парня, и что только он может такое вытворять, но Чанбин и Чан его потом по головке не погладят за такое, все же в общаге живут еще невинные дети, да и Феликс входит в их число, хотя он уже давно не невинный…       — Хен, сильнее…       — Уверен, что готов? У нас больше двух месяцев не было, малыш…       — Готов, не переживай… Я бы не просил, если бы…       Договорить у младшего не получается, потому что стоит только дослушать первую часть фразы, как сразу за этим следует грубый толчок, а за ним и ряд других, буквально сводящих с ума младшего. Он скучал по такому Хенджину, скучал по его тихим рыкам, грубым немного поцелуям, укусам в районе шеи. Он ведь и придумал это все с Минхо просто потому, что соскучился очень сильно, потому что знает прекрасно, как Хенджин реагирует на любое прикосновение к Феликсу или, когда Ликс касается кого-то чужого. Минут десять громких стонов в поцелуй, царапаний спины старшего, довольно громких звуков толчков, и вот обессиленный Феликс крепко сжимает плечи старшего, чувствуя, как по животу начинают стекать капли его же собственного семени, пока Хван еще продолжает активно двигаться в нем, но через несколько толчков, он последний раз толкается внутрь. Он не собирается выходить из дрожащего от оргазма тела Феликса, лишь ложится рядом и крепко обнимает того за талию.       — Чтобы больше таких концертов не устраивал. Хочешь внимания, просто скажи…       — Я не могу так открыто об этом говорить…       — А ты не говори, а делай. Я думаю, что я не настолько тормоз, чтобы не понять такое.       Хенджин пару раз целует Феликса в шею, пока тот поудобнее устраивается в его объятиях. Член в заднице, конечно, не способствует удобству, но все же приятного от него больше, чем бесполезного, поэтому Ликс не возникает даже. Он прикрывает глаза, почти сразу же проваливаясь в сон, потому что сил и впрямь нет, так же, как и у вмиг заснувшего Хенджина. Слишком много нервов он отдал, посмотрев этот эпизод и постоянно поглядывая на хитрую улыбку Феликса. Наконец он может нормально отдохнуть, зная, что никакие непредвиденные обстоятельства его больше не ждут.

***

      — Господи, я надеюсь, они уснули…       Чанбин сидит за столом и смеется, поглядывая на держащегося за голову смущенного Чана. Со медленно тянет из кружки ромашковый чай — единственная вещь, помогающая ему хоть как-то держать себя в руках с лицом полным спокойствия. Лидер поднимает на него взгляд и тихо смеется, потому что тот сейчас выглядел мало того, что просто комично, так еще и столь обреченно. Старший тянет руку немного вперед и касается щеки Чанбина, несколько раз щипая за нее.       — Ну хватит тебе, больно.       — Ты как будто про себя богу молишься…       — Я хотя бы это делаю про себя, Чан. Не читай мне больше молитвы над ухом, это пугает.       — Ну да, лучше я твои стоны послушаю вместо этого.       — Бан Чан!

— The end —