Lucas Kupper

Лукас был всегда миловидным. И это заключалась не только в его внешности ангелочка. Но и характер. По сравнению со своими ровесниками, он не был тем самым парнем, что и бровью не поведёт, когда ещё одна девушка признается ему в своих чувствах. В принципе его не считали особо серьезным, что уж говорить о конкуренции. Лицо детское, да и характер тоже… Подстать хозяину. Нежный, плаксивый, чувствительны к грубым шуткам. Конечно, Куппер уже успел «нарастить кожу потолще», но смысл, его можно было читать, как открытую книгу. До взрыва он был крепче, постоянно бойкий, с диким блеском в глазах, отцом и старшим братом в одном лице для младшего.

***

Война ломает всех без исключения и Куппера она не обошла стороной. На момент взрыва ему было пол года, как 18. Сильнее всего ударило не то, что мать умерла при аварии… Младший брат… Которого на глазах растерзали просто в кровавую кашу. Блеск в глазах потускнел, а вместо улыбки пришло молчаливое и немного грустное лицо. В лагере было всегда скучно и тухло. И не мудрено, что, когда в час дня к ним пришел новый человек все о том и трындели. Гостем оказывается девушка с рюкзаком наперевес и псом идущему послушно слева. Вроде как кавказская овчарка. Красивая и опасная псина такая же, как и её хозяйка. Зовут, как девушка сама назвалась, Моникой. — Моника Соколовска, — Она даже показывает потрепанный бордовый паспорт с почти стершимся гербом. Орел с короной на голове, а сверху написано «UNIA EUROPEJSKA RZECZPOLITA POLSKA», а под гербом три раза повторяется «PASZPORT». — Я у вас тут ненадолго, недели две посижу и дальше пойду. … Polska, … Польша. Куппер не думал, что после взрыва люди будут так сильно друг другу тянутся, да при том такие разные… Моника, кстати была очень красивой, светло-русые волосы завязанные в хвост, усталые голубые глаза, не особо выделяющиеся скулы, но четкая линия нижней челюсти. Она наверняка была старше парня на шесть лет, а может и больше, трудно было сказать. Их нормальное общение началось только к середине первой недели, вечером, Лукасу будто мёдом намазали на эту овчарку. — Ам… — Парень робко подал голос присаживаясь рядом с девушкой. — Можно… Можно погладить? — Глуповатый вопрос с нотками опасения за свою руку и даже какой-то детский. — Да, конечно, Веня не кусает кого подряд, не бойся! — Моника улыбается и треплет Веню по загривку, на что пёс отзывается лаской в ответ прижимаясь к хозяйке. Так они и заговариваются, аж до трех ночи. Сначала на очень поверхностные темы, потом шутят смеясь, а затем не ясно как оба осторожно трогают тему прошлого. — А кто у тебя был…? Ну… Тогда до взрыва. — Лукас чуть ли не шепчет этот вопрос боясь, как будто их сейчас подслушивают. Полячка как-то даже вздрагивает от заданного вопроса, а Вениамин поднимает на неё свои карие, умные, собачьи глаза, лёжа головой на ее коленях. —… Никого, только я, да Веня… — Соколовска отвечает с небольшой паузой, а затем гладит пса по голове. Пауза нависает так же неожиданно, как до этого они разговорились. — Ну, а у тебя? Были? —Были… Мать и младший брат. — А отец? Отец. Лукас отца никогда в своей жизни не видел. Да и мама мало, что о нем рассказывала, говорила, мол, он был её первой влюбленностью. А ещё говорила, что он любил петь и на гитаре играть… Куппер мотает головой и смотрит уже не на собеседницу, а на её пса, что так внимательно слушал их разговор. — Скучаешь? Кивок. Конечно он скучает, скучает по младшему брату с его невероятным фантазиями, по маме, по её уставшей и немного грустной улыбке. Он скучает по тем временам, немного сложным, но таким родным. Полячка впервые прикасается к юноше, гладит того по кудрявые волосам, а затем обнимает, крепко, понимающе. Лукас не против, лишь утыкается замерзшим носом ей в меховую часть капюшона. С того вечера они стали друзьями, настоящими друзьями. Лукас старался всегда выкроить время, чтобы побыть с новой подругой и рассказать что-то новенькое. Так прошла первая неделя за ней началась вторая, они стали ещё ближе. Стало ясно. Лукас влюбился в полячку и то было видно невооруженным глазом. Задумчивый, более мягкий и податливый, как глина, он был как будто во сне. Как не спросишь «Эй чего задумался?» так вздрогнет, глаза начинает прятать и тихо-тихо говорит «Да так… ничего особенного…». Соколовска осталась ещё на неделю, понятно почему, у них с Лукасом закрутился роман. Она все-таки ответила тому взаимностью и теперь парочка дни напролет проводила вместе.

***

Все случилось будто во сне. Так не реально, так… Будто это сказка. Они сидели у юноши в комнате мило общались, а потом начали целоваться. Так — будто кто-то из них точно испугается и упорхнет. Потом поцелуи становятся более раскрепощенные. Лукас все целует шею полячки, та стонет тихо и смеётся, крепко обнимает юношу краснея. Куппер вспыхивает, как факел, уши горят. Ее смех чудесен, как и она сама. Она вся чудесна. Одежда лежит и на краю кровати и на полу. Они подолгу жмутся к другу под одеялом совсем без одежды… Совсем голые. Парень посыпает груди Моники поцелуями поднимается выше целует в губы. Входит он, не спеша, нервничает ужасно, но партнёрша подбадривать Лукаса. Стон срывается у них почти одновременно, Куппер делает пробный точек, Соколовска одобрительно стонет. Значит даёт зелёный свет… Вскоре по комнате разносятся быстрые шлепки голой кожи о кожу и женские, мужские стоны. Они не раз меняют позу и когда наконец доходят до изнеможения и пика за окном уже начинает светать. На удивление… После этого бывшая парочка голубков боится лишний раз даже друг другу в глаза посмотреть. Полячка уезжает через пять дней, напоследок целует Лукаса в щеку и шагает за пределы лагеря, а он смотрит… Наблюдает, как человек с собакой становятся все меньше и меньше пока не пропадают из виду. Никто толком не знает, что у них такого произошло и почему парочка распалась. Но так уж устроен мир. Мир — после взрыва.