Только не так.

Микки не занимался сексом. Он позволял насиловать себя, проявляя инициативу ради безопасности любимого человека. Ещё в момент, когда он увидел, что кулак его отца звучно отпечатывается на лице Йена, Микки знал: он позволит избить себя до смерти, но не даст этому ублюдку дотронуться до Галлагера. Он позволит сделать с собой все, если будет знать, что рыжий в безопасности. Собственно, так все и вышло: Милкович, чувствуя, как кровь растекается по собственным скулам, даёт выместить на себе злость, скрепя зубы и вырубаясь после удара пистолетом. Глаза он открывает, смутно оглядываясь вокруг. Все как будто пеленой покрыто, тело неприятно ноет от многочисленных ударов, но единственное, на чем сейчас фокусируется сознание: Йен. Брюнет сумбурно смотрит по сторонам, а затем фиксирует взгляд на огненно-рыжих волосах и глазах, которые запугано смотрят куда-то вдаль. — Хей, — кое как проговаривает он, но тут же получает резвый удар в челюсть, от чего звучно стонет и скалится, поднимая злобный взгляд наверх. — Сука. — Закрой свой пидорский рот, — прилетает в ответ, а затем слышится стук в дверь, от чего Терри тут же выворачивается и идёт в коридор. — Сильно больно? — все же проговаривает Милкович, глядя на то, как на подбородке парня уже подсыхает темный сгусток крови. — Мик.. — начинает было Йен, однако его речь прерывают звучные шаги, приближающиеся к комнате. — Вот этот, — выдыхая дым проговаривает Терри, заходя за спину Милковича. — Она вытрахает из тебя пидора. Поскачи на нем до тех пор, пока ему не начнёт нравится, сука. Йен рвано выдыхает, глядя на девушку, сглатывает вязкую слюну и чувствует, как его начинает тошнить. Не из-за отвращения к происходящему: ему страшно за то, что придётся пережить Микки. — А ты, — переводя взгляд на рыжего, проговаривает он, обращаясь к Галлагеру. — Ты смотри. Все. На этом Йен заканчивается. Бросает жалостливый взгляд на Микки, который вцепился в него обреченным взглядом, закусывает губу и думает о том, что он не должен показать слабость. Хотя бы ради Микки. Хотя бы сейчас. Девушка стягивает с себя мерзкое фиолетовое платье, седлает берда парня снизу и начинает размеренные движения, от которых хочется сбежать. Хочется закрыть глаза, спрятаться, закричать, оттолкнуть, однако брюнет знает: нельзя. Если такова цена за безопасность любимого человека — плевать. Кому-то в этой жизни пора перестать пиздеть. Удовольствия происходящее не приносит от слова совсем, напротив, заставляет морщиться от неприязни и до боли стискивать зубы. О разрядке мысли быть не может вообще, потому как вся ситуация не несёт в себе ничего, что могло бы понравиться, но все прекрасно понимают: никто не прекратит это, пока Милкович не увидит, что брюнету это по вкусу. И Микки находит выход из ситуации: жестко перехватывает девушку под талию, переворачивая ее на спину, подминает под себя и начинает жесткими движениями вколачиваться в податливое тело. Он старается сделать больно, быть грубым, но вовремя себя пресекает. Её уж точно винить не в чем. Она выполняет свою работу. Движения смягчаются, на некоторое время парень даже забывает о присутствии рыжего, до крови закусывает губы и без единого стона кончает внутрь этой мерзкой бабы, чтобы от него отъебались наконец-таки. Она все еще лежит на нем, когда тот встает, демонстративно отворачиваясь от Йена, вызывающе смотрит в глаза отцу, а затем проговаривает то, что ему нужно проговорить: — Проваливай, Галлагер, — рявкает он, где-то внутри чувствуя, как у него грудь горит от того, что он не хочет его отпускать. — Тебе тут делать нечего. А ему и правда нечего. Пока есть возможность уйти — ему нужно валить. Внутри все сжимается в тугой комок, хочется блевать от осознания происходящего, хочется кричать и придушить в ублюдка напротив,тел Микки молчит. С вызовом смотрит вперёд, пытается удержаться на ногах, потому что голова кружится неимоверно, старается не думать о Галлагере и мечтает принять душ, чтобы смыть с себя эту мерзость. Йена смывать не хочется. Его прикосновения, его поцелуи. Только это шлюху, приведённую к нему. Терри удовлетворенно хмыкает, протягивая девушке купюру, косится на Йена, который ловит ртом воздух, а затем сплёвывает на пол. — Русские суки знают своё дело, — выдает он, а затем входит в кухню, чтобы достать их холодильника пиво. К вечеру Йен оказывается в откровенных ебенях, потому что весь оставшийся день слонялся по городу в надежде, что так ему не будет настолько ебано. Но нет. Ему ещё, блять, хуже, потому что у него в голове набатом стучит имя Микки Милковича. Разговаривать с кем-то нет желания от слова «совсем». Рыжеволосый останавливается, лишь когда доходит до какого-то заброшенного здания, которое кажется ему неплохим укрытием от его собственных проблем. Психология, что ли. Хуй знает. Тут легче. Парень достаёт пачку сигарет, нервно закуривая одну, как можно глубже вдыхает дым и кусает губы, потому что понять не может какого хуя в его жизни вообще происходит. Казалось бы, в их стране разрешены однополые браки, значит это не должно казаться чём-то сверхъестественным. Однако.. Отвлекают от размышлений резкие шаги, за которыми следует удар, звук разбитого стекла и резкий крик. На секунды Йен пугается. Резво подскакивает на ноги, отходит к стене, доставая из кармана перочинный ножик, а затем делает несколько шагов вперёд. — Хей, — окликает он «темноту», а затем слышит то от всхлип, то ли стон. — Хей, блять. — Пошёл нахуй, блять, мудила ебаный, ещё слово или шаг в мою сторону и я раскрою тебе твою сраную башку, — слышится знакомый голос, от чего Галлагер невольно глотает слишком много воздуха. — Микки? — ошарашено произносит он, подходя чуть ближе, а затем видит, как брюнет поднимает голову, неверяще глядя на него. — Ты.. — кое как проговаривает Милкович, тут же отходя к стене, будто Йен призрак, который может затащить его с собой на то свет. — Какого блядского хуя ты тут делаешь? — Я.. Я не знаю, Мик, — отзывается он осторожно подходя к парню. — Мик, я не знаю, но.. Блять, Мик. Рыжий резко подходит к брюнету, прижимая того к себе, от чего тот сдавленно стонет: его рёбра будут заживать не один месяц. Он цепляется пальцами за чужую ветровку, а затем как-то слишком медленно оседает на землю, чувствуя, как ноги его не держат. — Вали, Галлагер, если он узнает, если.. — Микки как-то сдавленно стонет, потому что чувствует на себе родные руки, падает на бетон, тут же откидывая голову на ближайшую стену, а затем закрывает глаза. — Пиздец. Отчаянием Милковича окутывает все здание, болью Йена — весь мир, потому что он видит не своего Микки, он видит Микки, которого не видел никогда: отчаявшегося, слабого, испуганного. — Мик, Мик, тише, — тут же шепчет рыжеволосый, присаживаясь перед ним на корточки. — Никто не знает, что мы тут. Никто не узнает, слышишь? — В пизду, — на выдохе произносит старший, закрывая глаза, потому что не может он смотреть в эти глаза, которые смотрят на него так жалостливо, что хочется действительно разреветься. — Не смотри на меня. — Прости, — тут же выдает Йен, касаясь руками чужого лица. — Прости, прости, прости. Он сопровождает извинения еле заметными поцелуями по всему лицу: проходится по разбитой губе, целует рану на скуле, на виске, невесомо касается щёк и лба, прижимая Микки к себе. — Я не хотел, чтобы так вышло, прости меня, Мик, я не.. — Завались, блять, — выдыхает Милкович, в глазах которого тут же скапливаются еле заметные слёзы. Не Галлагер должен извиняться. — Я трахал эту суку и ничего не мог сделать. Я ничего не сказал. А ты смотрел на это, ты… блять. Брюнет до крови закусывает губу, чувствуя, что на его накатывает, потому что настолько жалким он ещё не был. Ему похуй на себя, на отца, на весь мир, ему страшно от того, что после всего это Йен уйдёт. Сочтёт его трусом, готовым продать его по воле отца, посчитает, что он не нужен ему. — Микки, — еле слышно зовёт зеленоглазый, прижимаясь щекой к чужому виску. — Я люблю тебя. Помещение заполняет еле слышный стон, потому что тело на руках отчаянно пытается убедить себя в том, что это реальность, что его Галлагер не оставит его, что этот рыжий придурок все равно будет рядом. — Прости, Йен, — все же проговаривает старший, вжимаясь в родное тело. — Я не хотел этого. — Я знаю, — тут же успокаивает его рыжий, перехватывая чужие руки, чтобы собрать в замок собственных. — Я знаю, придурок. Никто не хотел. — Мне больно, — все же выдает брюнет, закрывая глаза. — Давай уедем? — как-то спонтанно выдает младший, оставляя поцелуй на макушке. — Плевать куда, Микки, только не тут. Только не вот так. — Мы не можем, — чуть успокоившись проговаривает в ответ он, поднимая глаза на парня. — Он найдёт нас везде, веришь нет? Этот Чертов ублюдок, который все никак не сдохнет. Йен не отвечает. Молча отпечатывает поцелуй на любимых губах, плотнее прижимает его к себе и оглаживает спину, стараясь успокоить. Сейчас ему нужно успокоиться. Им обоим нужно это. А потом они все решат. Они точно все решат.