seraph's nest

По ночам его руки и ноги покрываются синевой, будто он подхватил гипотермию в разгар бушующей метели; сны Аки, переполненные сигаретным дымом и запахом крови - это воспоминания, о которых он хотел бы забыть: плюмы обломков, поднимающиеся от его родного дома, разрушенного в пепел на белоснежных сугробах, и бездвижные ноги его брата; скрывающиеся под развалинами. Во снах пушечные выстрелы глухие и доносятся издалека, и Аки парализован. У него не получается преодолеть густой слой снега, и вместо этого он вынужден стоять и опустошенно смотреть на них, - на всех троих - на то, как они умирают снова и снова. Во снах дым сигареты рассеивается в темный и грязный гостиничный номер, смердящий плесенью и потом, где обнаженное тело Химено нависает над ним, тяжело дыша в их переполненной никотином смеси горячих вдохов и выдохов. В этом сне она пытается поцеловать его в губы, но вместо этого выплевывает окурки на все его лицо. Окурки свежие и обжигают черты лица, он словно плавится и тает и не может сделать ни глотка свежего воздуха. Во сне она говорит что-то грубое, что-то жестокое и ужасное, чего достаточно, чтобы Аки почувствовал, как в горле образовывается густой комок. Она срывается на Аки каждым словом, доносящимся из ее пурпурного рта, и так стремительно разлагается, что он даже не может услышать дальнейших произнесенных ею фраз. Кости и призрак Химено расползаются по всему его телу с измученным воем - ему не нужно слышать для того, чтобы узнать, что она говорит: что это все его вина, и это он навлек все это на себя, что он не кто иной, как эгоистичный ублюдок, демон в человеческом обличии. Он просыпается в холодном поту, так же, как и в любое другое утро - с сердцем, выпрыгивающим из груди и дрожью по всему телу. В окна бьют лучи дневного солнца, освещая бардак в их гостиной; всех их троих, которые прошлой ночью отключились от алкоголя. Повсюду разбросаны пустые пивные банки, пакеты из-под еды навынос и порно-журналы. Денджи и Пауэр распластались друг на друге у другой стороны стола, по всей видимости без всякого желания просыпаться. Аки замечает красные следы на их щеках, оставшиеся от татами ночью, и лишь мечтает о способности засыпать так же легко, как это делают они. Блядь. Эти идиотские сны. Аки вздыхает и встает. Он открывает дверь на балкон, чтобы проветрить комнату, и роется на кухне в поисках обезболивающего и пачки сигарет. Усаживаясь на диване, Аки закуривает. Его пальцы начинают медленно приобретать свой привычный оттенок, когда Пауэр толкает Денджи во сне, от чего тот просыпается. — Он сильнейший участник 4-го подразделения после капитана Кишибе, - раннее этим же утром перед патрулем говорит ему Макима. Она кратко описывает нового работника, замену Химено, и сразу же слышит недовольства со стороны Аки. Аки бросает короткий взгляд на Демона-Ангела, который стоит по другую сторону стекла и вытягивает шею в сторону Пауэр, пока они разговаривают. Ему не нравится то, что он видит. У Ангела маленький рост, слишком маленький, и при этом он слишком остер на язык. Он отличается выразительной внешностью и капризным характером, что является всем, чего Аки старался избегать в напарнике. Конечно, Ангел недавно оказал ему взаимопомощь, но он не ожидает с ним приятельских отношений даже через долгое время, и уж тем более не после первой встречи. — Притворяйся, если потребуется, но найди подход к нему, - подытоживает Макима и добавляет, — я уверена, что он будет полезен для тебя. Он только собирается сказать что-то умное, как останавливает себя, может быть, потому, что Макима в какой-то степени права, а также в какой-то степени слишком красива, чтобы Аки продолжал действовать ей на нервы. К тому же, кольца ее глаз сегодня выглядят особенно устрашающе. Аки, словно метеоролог, воспринимает это как знак надвигающегося шторма со стороны своего начальника. Когда он выходит из офиса Макимы, в его сторону летящей походкой направляется Денджи и шевелит бровями. В последнее время он одержим какой-то девушкой и думает, будто никто не замечает его отлыниваний от патрулей ради встреч с ней. Какой же он идиот. Аки очень хочет ударить его. — Так что, новый друг, да? - Денджи оглядывается на Ангела с Пауэр в другом конце коридора, все еще увлеченно беседующих. — Черт, со спины он реааально выглядит как девчонка. Как думаешь, он бы надел девчачьи шмотки, если бы я его попросил? Так, мерзость. Денджи и его извращенный, набитый дерьмом мозг. — Не друг, - говорит Аки. — Но Химено была твоим другом, - Денджи вертит головой. — В смысле, если только между вами не было чего-то большего, а? Скользкий ублюдок! Одна лишь мысль о том, что ты займешься этим раньше меня, кажется мне ебанутой! От упоминания ее он свирепеет. — В этой работе нет такого понятия, как друзья, Денджи, - огрызается Аки. За неспособностью продолжать этот диалог, он проходит мимо изверга. — Запомни это. Они действительно совсем не ладят. Аки может слегка гордиться своей правотой, но это не важно, потому что Ангел его раздражает. Он ленивый, расслабленный и безразличный, а когда таким не является, то становится обычным мудаком. Мудаком, постоянно выпрашивающим Аки купить ему мороженое. — Всего лишь еще одно, - настаивает Ангел, следуя за ним по пятам вдоль шумных летних улиц Синдзюку. Сегодня начинаются выходные, и весь Токио забит машинами, людьми и, к акиному сожалению, демонами. — Я же не виноват в том, что у них так много разных вкусов. Если ты не знал, у них еще есть топпинги, которые я вообще не пробовал. — Нет. — Ты не знал, что у них есть топпинги? — "Нет" - в смысле, мне плевать, - Аки поворачивает голову, стреляя в демона взглядом, выработанным за все время, что он нянчится с Денджи и Пауэр. — Мы все равно все еще на задании. — Мы закончили патрулировать раньше, - крылья Ангела нетерпеливо трепещут. — Мы свое отработали, по сути. К тому же, разве я сегодня не хорошо постарался? Аки задумывается. Теперь, когда Ангел начал вкладывать часть своих усилий в работу, у них действительно стало меньше проблем, чем неделей ранее, и патрули проходят гладко. Сегодня Ангел даже практически не жаловался, выполняя поручения Аки, хоть ему и все равно приходилось справляться с самой тяжелой работой. — Ладно, - он вздыхает и ищет в кармане мелочь, затем подбрасывает ее в воздух. Ангел с легкостью ловит монеты за его спиной. — И купи мне еще пачку в магазине. Они находят лавочку неподалеку, чтобы присесть. Только одна ее сторона находится в тени, так что, когда Ангел подходит ближе с мороженым в одной руке и пачкой сигарет в другой, он заставляет Аки подвинуться на освещенную солнцем часть, а сам занимает прохладную. Мудак. Ангел дергает носом, когда Аки закуривает. — Не нравится дым? - спрашивает Аки. — Запах невыносимый, - Ангел отмахивается от дыма и снова облизывает мороженое. Сегодня оно вкуса шоколада с мятой. — Люди и их зависимости. Странные. — У тебя зависимость от мороженого, - говорит Аки. — Хм, - бурчит Ангел. — Мороженое - это не вредная зависимость. Аки не знает, что ответить на это. К тому же, он все еще не знает, как найти к Ангелу подход. Аки думал, что работать с демонами станет проще после вынужденного наблюдения за Пауэр и Денджи последние несколько месяцев, но, в то время как эти двое шумные и неконтролируемые, поведение Ангела, в свою очередь, обдуманное и сдержанное, что только настораживает Аки еще сильнее. Все, что он знает, так это то, что, строя из себя ленивца, он таким образом пытается создать между ними барьер. В конце концов, этот демон может быть довольно умным, думает Аки. Нет, он уже. Слишком умный. — Хватит пялиться на меня. Аки наблюдает за тем, как Ангел кусает вафельный рожок. — Я должен. По протоколу. Ты демон, а я охотник. — Я тоже охотник. Аки кривит лицо. — Едва ли. Тот факт, что ты и демон, и охотник только еще больше меня раздражает. — Ты и впрямь ненавидишь демонов, ага? — Считай, что тебе повезло, - Аки встает и делает последнюю затяжку, прежде чем втоптать сигарету в землю. — Ибо от убийства тебя меня останавливают только планы Макимы. — Как страшно, - невозмутимо бросает Ангел, поднимаясь со скамейки. — С тебя хватит, - Аки вздыхает и поворачивается к нему спиной. — Пошли обратно. Остались еще невыполненные отчеты. До штаба недалеко идти, но из-за палящего солнца Аки устает больше, чем обычно. Ангел идет впереди на расстоянии пары шагов; на солнце его волосы отливают оттенком светлее обычного - устрашающим пылающим красным. Этот цвет приводит в ярость, но по какой-то причине Аки не может оторвать от него глаз. Может, Денджи в чем-то и был прав, думает Аки, сохраняя темп. Со спины Ангел и впрямь выглядит как девушка. Трудно сказать, становятся ли они ближе с того момента, но все остальные, кажется, думают, что так и есть. — Слышишь, он опять поздно пришел, целыми днями зависает со своим дружбаном, - Пауэр шепчет Денджи под одеялом, когда они оба слышат его медленные шаги у входной двери. — О, Аки! Не можешь передать Ангелу от меня? Вы же все равно часто друг друга видите, - спрашивает Кобени, когда они расходятся по патрулям, и сует ему в руки жуткое древнее лезвие. — Так держать, Аки, - даже Макима кивает после встречи тет-а-тет. — Приятно слышать, что вы с Ангелом решили не обращать внимания на ваши отличия. Это лишь потому, что их назначили напарниками, черт побери, конечно, они всюду будут вместе. И все же, то, что их несуществующая дружба кажется всем дружбой, очень раздражает. Ему не нравится этот парень. Но, по всей видимости, они теперь не разлей вода, раз наконец-то могут поддержать конструктивный диалог? — Что это? - спрашивает Аки и смотрит на горячий напиток, который ему протягивает Ангел. — Кофе, - Ангел равнодушно пожимает плечами. — Кажется, тебе бы он не помешал. Может быть, у них получается заходить дальше конструктивного диалога. Иногда Ангел вытворяет что-то такое, как будто он в тайне подчиняется чьим-то приказам, о которых Аки не знает. Он бы назвал это услугами, но знает, что демоны не оказывают услуг. Может, он подписал какой-то личный контракт, и Аки забыл об этом. Или, может, Ангел пытается им манипулировать и уже долгое время ведет какую-то двойную игру. Или, может, Аки просто как обычно преувеличивает. — Спасибо, - бурчит Аки и делает глоток. И выплевывает. Блядь. Бляяядь. Что это за чертовщина и почему на вкус как собачье дерьмо? Или на вкус как то, чем пахнет белье Денджи? Черт. Что-то назревает. О, нет. Это плохо. Он сейчас реально может блевануть. Его грудь сжимается и черт и аргхххх. Он сказал это был кофе? — А, кстати, - губы Ангела растягиваются в злобной улыбке, - это я его сделал. — Ты, - хрипит Аки. — Ублюдок. Понятно, это не тот случай, когда Ангел делает что-то хорошее. Аки слишком быстро расслабился, потому что Ангел как раз стал чуть более наглым и чуть более, в общем, дьявольским. Должно быть, это влияние Денджи сказалось на нем, потому что три недели назад он ничего такого не вытворял. В какой-то степени Денджи можно винить буквально в чем угодно. — Но он все же тебя взбодрил, - говорит Ангел чуть позже, когда они стоят в очереди в кафе за настоящим, нормальным кофе, сделанным в настоящих, нормальных кофемашинах. — Пожалуйста, помолчи, - говорит Аки. — И все же, я не понимаю. Разве нельзя просто поспать побольше? — Тебе легко говорить, когда это буквально все, на что ты способен. — Хм... - демон зевает и закидывает руки за голову. — Кстати об этом... Аки слишком устал, чтобы ругать его, поэтому он разрешает Ангелу найти место, чтобы вздремнуть. Он останавливается у стола на другом конце кафе, рядом с открытыми окнами. Аки подходит к столу со своим заказом в руке и садится напротив Ангела. Демон, что неудивительно, крепко спит в своем кресле: скрывает рыжеватую голову за руками, одной щекой касаясь стола. Аки пьет свой кофе в тишине. Аки замечает, что во сне лицо Ангела кажется таким юным, что, если бы не крылья и нимб, его можно было бы запросто спутать с ребенком. Его длинные, словно кукольные ресницы подрагивают от каждого легкого ветерка, который залетает через окно и шелестит салфетки и шторы. Его руки неподвижны, с кончиками пальцев прижатыми к деревянному столу; тонкие и бледные пальцы огрубели от тяжелого оружия. Аки знает это, потому что у него такие же мозоли. И дыхание Ангела, медленное и спокойное, кажется, распространяется по всему его сгорбленному телу - по поджатым крыльям, которые вздымаются и опускаются с каждым его вдохом, выдохом, и вдохом. — Долго ты, - говорит Аки, когда Ангел наконец-то потягивается, приводя себя в сознание. Демон потирает сонные глаза и вглядывается в Аки. — Мм... Устал... Наверное, не смогу сегодня работать, Аки. Аки снова отпивает из своего стаканчика. — Это не тебе решать. — Тебе так нравится слушаться начальства, Аки? - Аки его игнорирует, и Ангел переводит взгляд на окно, сдувая прядь волос со своего лица. — Ты бы кого угодно убил, если бы они так сказали? — Убивать демонов - моя работа. — Но ты и сам этого хочешь. Убивать демонов, в смысле. — Да, - говорит он. Да? Ему действительно так хочется их убивать? Аки думает о Денджи и Пауэр, и о гостиной в их доме, которая все еще нуждается в генеральной уборке после вчерашней ночи. — Тебе вообще какая разница? Еще один протяжный зевок. — Не важно. Кстати, в твоем кофе есть та штука, которая мне нравится? Такая белая... и мягкая... — Взбитые сливки? - Ангел кивает. — Нет. Я пью черный кофе. Не люблю сахар. Их в любом случае в горячий кофе не добавляют. — Ты странный, - говорит Ангел. Он наблюдает за тем, как Аки осушает остатки своего напитка. — О, так вот вы где! - Кобени замечает их с другой стороны улицы и бежит к окну, у которого расположен их стол, и заглядывает в кафе. Она выглядит слегка взбудораженной, не в силах перевести дыхание.— Слава богу, я повсюду вас искала! Полиция запрашивает подкрепление, они думают, что это демон и-! Она внезапно замолкает, обращая внимание на картину перед ней, с Аки и Ангелом сидящими друг напротив друга. — О, боже, простите, я, кажется, прерываю ваше, эм- — ...Это не то, о чем ты подумала, - Аки сердито смотрит на нее. Ангел только хлопает глазами. — Да, да, прости, - Кобени кривит лицо и отворачивается. — В общем, пожалуйста, поторопитесь. У нас не так много времени. — Я совсем забыл, - бурчит Ангел, когда они выбегают на улицу. Точнее, это Аки бежит - Ангела следом за Кобени несут его крылья. — Люди видят сны, когда спят... И иногда они могут их пугать. Это поэтому ты пьешь кофе, даже если он такой противный на вкус? — Ты про кошмары? - Аки тянется к воротнику своей рубашки. Сегодня особенно жарко, думает он, слишком жарко, чтобы сражаться. — Наверное. Никогда не встречал охотника, которому бы они не снились. Это все на эмоциях от работы. Люди здесь постоянно умирают. Ты к этому привыкаешь - ты должен. — Эмоции, в такой-то работе, да... Запах крови ощущается все сильнее. Он выбрасывает свой стаканчик в ближайшую мусорку и достает меч. — Еще кое-что, о чем тебе не нужно будет волноваться, демон. Но Макима оказывается более чем в какой-то степени права об Ангеле, потому что, в конце концов, он доказывает свою пользу. В отличие от Денджи или Пауэр, Ангел знает конкретную информацию о демонах - как они работают, мыслят и ведут себя, и то, что осталось от его воспоминаний об аде. Однако Аки обращает внимание на то, что сам Ангел не особо подходит под описания своего же рода. — Потому что я наполовину ангел, - бормочет он с набитым панкейками ртом. — Очевидно. Теперь можешь передать мне сироп? Конечно, он получает информацию не за бесплатно. В конце концов, среди демонов нет филантропов. Если только филантропией не являются беспричинные погромы, идиотские шутки и вонь (Экспонат А: Денджи, Экспонат Б: Пауэр). Аки нехотя передает бутылку с сиропом и позволяет Ангелу продолжить. Чаще всего их переговоры так и проходят: Аки выпрашивает информацию, а Ангел выпрашивает еду. Чертов обжора. — Как много ты знаешь о Пушка-Демоне? - спрашивает Аки, когда Ангел набивает рот еще одним куском.— Позволь перефразировать - что ты знаешь? — Томафнеяпифя, - отвечает Ангел. — Что? Демон проглатывает остатки еды и откашливается: — Домашняя пища. Аки таращится на него с другой стороны стола. — И это ты должен ее приготовить, - добавляет Ангел после недолгих раздумий. — Можно я просто куплю тебе джелато в соседнем кафе? - выпрашивает Аки. Ангел машет своей вилкой. — Аууу. Пушка-Демон. У него есть смутные, тревожные догадки, откуда у него появилось такое желание. Аки никакой не шеф-повар, но, черт возьми, Денджи и Пауэр относятся к нему так, будто он самый настоящий Мишлен, только потому, что он единственный из троицы знает, как пользоваться чайником и плитой. Изверг и полудемон съедят буквально что угодно, что смогут проглотить, поэтому неудивительно, что Ангел слышал только фантастические рассказы о его базовых навыках готовки. Теперь это. Очередное теплое, вкусное домашнее блюдо для очередной демонической головной боли в жизни Аки. Ангел не в первый раз посещает скромное жилище Хаякавы, и, конечно же, к акиному сожалению, умеет чувствовать себя как дома. Когда Мяукалка засыпает у него на ногах, демон закидывает свои аккуратные лодыжки на кофейный столик, выплевывает жвачку в акину пепельницу и начинает пролистывать коллекцию пошлых журналов Денджи. Аки отворачивается, сосредотачивая свое внимание на кастрюле перед собой, мысленно благодаря Макиму за то, что она еще не подселила к нему и этого демона. Так или иначе, через некоторое время Ангел все равно пробирается на кухню. Он ничего не говорит, и лишь стоит у входа и наблюдает, как Аки хлопочет за плитой. Сегодня обычный ужин. Аки уже поставил на стол холодные закуски - маринованные овощи и помидоры черри - и решил разогреть суп, оставшийся после завтрака (Пауэр была очень недовольна наличием кинзы в своем бульоне, так и образовались остатки). Теперь Аки достает из холодильника картонную коробку с яйцами. Он должен готовить порцию на двоих, но разбивает еще несколько, в случае, если Денджи и Пауэр будут голодными, когда вернутся домой. Ангел это замечает. — Охотник на демонов, который заботится о том, чтобы его друзья демоны были сыты, - он растягивает слова. — Не припомню, чтобы это было частью работы. — Или, может, я их откармливаю на убой, - говорит Аки, поворачивая переключатель на плите. Сзади доносится довольный смешок Ангела. Оба знают, что это наглая ложь. — Привязался. — Нет. Должно быть, шаги Ангела по кухонному кафелю практически не слышны, потому что откуда ни возьмись демон уже оказывается сидящим на стойке справа от Аки. Аки порой действительно забывает, насколько этот демон маленький - Ангел болтает ногами на расстоянии минимум сорока сантиметров от пола. — Демоны по определению очень жадные существа. Они не ценят вещей вроде сострадания. Состраданием можно лишь пользоваться, - в этот раз чуть серьезнее говорит Ангел. — Уж от кого, а от тебя я этого слышать точно не хочу, - Аки ставит сковороду на конфорку. Он переводит взгляд на Ангела и обратно. Убавляет огонь. — Не зная тебя, я бы сказал, что ты просто завидуешь. Демон усмехается, скрещивая руки на груди. — Умоляю. Мне не нужна забота, как этим твоим недалеким дворняжкам. В любом случае, я не это имел в виду. Что бы там ни планировала Макима... Четвертое подразделение, твои "соседи", наше сотрудничество - если это можно так назвать - это все временно. Нет смысла заботиться о ком-то, кроме самого себя... Не то, чтобы мне было до этого какое-то дело, конечно. — Конечно, - у него подрагивают уголки губ. — Прямо как птичье гнездо. Ангел в недоумении склоняет голову на бок. Аки кладет разделочную доску на стойку и достает нож из блока. — Птичье гнездо? — Не знаю, просто вдруг пришло в голову. Раньше, когда... - Аки сомневается, стоит ли ему продолжать, но в конце концов говорит: — Было время, когда мой брат... Однажды, он нашел птицу со сломанным крылом, поэтому мы решили помочь ему ее вылечить. Он очень к ней привязался. Он постоянно ухаживал за ней - повсюду носил с собой, даже за стол садился вместе с ней; как-то раз мы поссорились из-за того, что он хотел оставить ее спать в нашей общей комнате на тумбочке... еще он сделал для нее кормушку, и много чего еще... — Потом он даже помог птице построить гнездо. Мы жили рядом с лесом, поэтому вокруг нашего дома было много дикой природы... он целыми днями искал подходящие ветки и листья на заднем дворе. В конце концов, птица отложила яйца, и за ними он тоже приглядывал. И наблюдал, как вылуплялись птенцы, и назвал каждого из них... Аки режет овощи, лезвие стучит по деревянной разделочной доске. Ангел не двигается с места. — Но, конечно, птицы не остались бы там навсегда. Он так сильно привязался к ним, что, когда все птенцы улетели, проплакал всю ночь... Мама птица тоже улетела, хотя это бывает довольно редко. Не знаю, почему - однажды утром он проснулся, а гнездо было пустым... Позже его просто разрушило штормом. Казалось, будто на дереве никогда и не было никакого гнезда. Это разбило моему брату сердце... На самом деле, он всегда был таким чувствительным. Но вот, что происходит, когда начинаешь вот так о чем-то заботиться. Неминуемая потеря. Бомба замедленного действия. На мгновение оба замолкают. На кухне слышится лишь нарастающее шипение на сковороде и быстрые рубящие удары Аки. Кусочки зеленого лука становятся все меньше и меньше. — Не знал, что у тебя есть брат, - говорит Ангел. — Был, - выдержав небольшую паузу, говорит Аки. Его руку с ножом немного подергивает, поэтому он сжимает его сильнее. Продолжает нарезку. — Ну, сейчас это не важно. Вернемся к моей первоначальной цели. Ангел, о Пушка-Де-ох. Черт. Он порезал палец. Ему действительно стоило обратить большее внимание на вкладываемую силу, потому что порез более глубокий, чем он думал, рассекает сустав его указательного пальца и отдается болью по всей руке. Из раны Аки обильно сочится кровь: она быстро стекает вниз к запястью, еще ниже на его одежду. В одно мгновение: Ангел соскальзывает со стойки, жар распространяется по всему его телу. Он хватается зубами за рукав Аки, прислоняя язык к кровавому пятну, прежде чем кровь может еще больше впитаться в одежду. — Ты-! - у Аки наконец-то срабатывают рефлексы, и через секунду он уже подставляет нож к горлу Ангела. — Отцепись от меня или я убью тебя нахер, демон! Сердце Аки стучит как сумасшедшее. Он не мог и представить, что Ангел способен быть таким, жаждущим плоти, диким нечто; будто безмозглое животное, будто настоящий демон. У Ангела расширяются зрачки, когда он приходит в себя. — ...Оу, - он отходит в сторону и вытирает рот. От этого действия у него на щеке остается красный след. — Я не мог это контролировать... Прости... — Убирайся, - рычит Аки. Демон глядит на него, будто хочет что-то сказать, но лишь кивает головой и тихо удаляется из комнаты; оборачивается, но Аки не смотрит на него в ответ. Он ждет, пока не услышит щелчка закрывшейся входной двери. Аки выключает плиту и смотрит на нетронутые блюда на столе. На остывший рис и сырые яйца. Он облокачивается на кухонную стойку и тяжело вздыхает. Что это с ним? С ними двумя? Как он мог быть таким идиотом? Он мог... Это не имеет значения; все изначально не должно было так закончится. Как он мог забыть, что, в конечном итоге, Ангел - всего лишь демон, а он - всего лишь охотник на них? Его бросает в дрожь. Его голову все еще не покидают мысли об ощущении Ангела, рта Ангела, который находился так опасно близко к его коже. Как Ангел выглядел с обнаженными клыками и прислоненным к рукаву акиной рубашки языком. Как он мог почувствовать напряженное, тяжелое и голодное дыхание Ангела. Он удивляется, как дыхание смерти может быть настолько теплым. После инцидента - который Денджи с Пауэр охотно нарекли "Почти укусом" после того, как Аки проболтался о нем во время ночных посиделок с алкоголем и пиццей под крышей имения Хаякавы - Ангел делал вид, будто между ними ничего такого и не происходило. Аки не уверен, должен ли он беспокоиться об этом или, наоборот, благодарить демона за его довольно-таки... безучастное поведение. Как обычно. Все тот же характер, что поначалу раздражал Аки, теперь казался практически... успокаивающим, по крайней мере, успокаивающим потому, что ничего не изменилось. И все же, Аки задумывается, что что-то изменилось в их отношении друг к другу - что-то, о чем Аки боится задумываться, что-то, что заставило его ухватиться за Ангела во время битвы с Демоном-Бомбой, потому что это что-то стоило того, чтобы не отпускать Ангела... Мне надоело смотреть, как люди... умирают у меня на глазах... - вот, что он тогда сказал. Боже, так унизительно осознавать, что эти слова вылетели из его собственного рта, но он не соврал. Два месяца кажутся мелочью по сравнению с оборванными жизнями всех остальных в его окружении. Возможно, это еще не самая безумная часть. Хуже то, что, когда Аки закрывает глаза, он все еще чувствует прикосновение Ангела, от электрического разряда проходящего по его коже, до приятного и в то же время гнетущего ощущения крепко сжатой ладони. Помнит отчаяние, исходившее от демона, которое казалось одновременно таким человеческим и при этом совсем потусторонним. Он все еще может почувствовать тот же медный запах, как когда он притянул Ангела к себе, и пламя ангельских волос забилось об его лицо, и ангельские крылья задрожали под его грудной клеткой. Аки не помнил ничего, о чем он мог подумать в тот момент, кроме как: Ангел, живой; Ангел, здесь. Но, может быть, даже это еще не самая безумная часть. Самым безумным является то, что Аки, самопровозглашенный ненавистник демонов до конца своих дней, был бы не против еще на секунду коснуться Демона-Ангела. Черт, полегче, откуда это вообще взялось? Аки трясет головой в попытках прогнать внезапную мысль и отворачивается от Ангела. Сегодня они работают в лаборатории, изучают последние образцы демонической плоти по просьбе Макимы - убедиться, что они не упустили ни одной части тела Пушки-Демона в последней добыче, что подразумевает ощупывание пальцами случайных частей тела. Не самая приятная часть их работы. Аки может выдержать отвратительное зрелище, но смрад, стоящий от разрезанных трупов - это действительно нечто. Нехотя вдыхая ноздрями воздух, охотник на демонов застегивает очередной мешок с образцом и отмечает его красным цветом, поспешно возвращая в морозильную камеру. Ангела, в свою очередь, омерзительная вонь совсем не смущает, и он мог бы здорово помочь Аки, если бы только действительно хотел принимать в этом участие. — Ангел, - кажется, уже в сотый раз зовет Аки. — Я тебе говорю, - Ангел потягивается и зевает; раскрывает крылья при разминке после полуденного сна. Он стоял в углу все это время, с тех пор, как они сюда пришли. — В этих мешках с мясом ничего не осталось. — Откуда ты знаешь? — Запах, - Ангел поднимает на него свои усталые глаза, как бы говоря: очевидно. — Я ничего не чувствую. — Запах? - Аки отходит от открытой морозильной камеры, чтобы посчитать, сколько осталось. Они не изучили даже половины образцов. — И что конкретно ты можешь почувствовать? Демон облокачивается головой о стену. — Не знаю, как его описать... Но он очень сильный; почти что ядовитый. У пули всегда будет свежий запах, и не важно, сколько она пробыла в теле... Как будто ты вдохнул пороха, или что-то очень сильно подгорело... Несет дымом и... страхом. Вот, что это. Страх. Аки пристально на него смотрит. — Что? - Ангел смотрит на него в ответ. — Не веришь мне? — Нет, я не об этом, я... - он молчит. Если бы этот диалог состоялся между ними раньше, то Аки, возможно, подумал бы: ага, это уловка. Вдоль и поперек. Но сейчас, что довольно странно, Аки правда ему верит. Они же напарники, так что Аки может ему доверять, ну, почти: — ...Думаю, ты прав. До сих пор ничего не нашлось, хотя мы провели здесь уже целый вечер, - делает заключение Аки и вздыхает. Он вымотался, и это заметно. Ангел хлопает глазами в недоумении сначала раз, потом еще один. Он точно не ожидал услышать такой ответ. — ...Ну, хорошо. Демон молча наблюдает, как Аки возвращает оставшиеся части тела; Аки чувствует пристальный взгляд Ангела со спины, от него будто появляется легкое покалывание на шее. Он разворачивается. — Что такое? Ангел вздрагивает. — Ты о чем? — Ты пялишься. — Ты... в перчатках. — Да, - Аки поднимает бровь. — И? Я все это время в них был. — Я знаю, - говорит Ангел. — Это значит, что мы можем...? Ангел медленно приподнимает свои запястья и подносит ладони одна к другой, прежде чем их соединить. Аки наблюдает за тем, как пальцы демона, от мизинцев до больших, переплетаются между собой, словно костяшки домино. Оу, Аки сглатывает. — Ты хочешь, чтобы мы... Подержались за руки, Ангел хочет, чтобы они подержались за руки. Уши и шея Аки наливаются горячей кровью. Она гонит адреналин прямо к кончикам пальцев, и Аки сжимает кулак, и снова разжимает. Демон кивает. Если бы Аки не знал его получше, он бы мог поспорить, что Ангел выглядит застенчиво, с румянцем на ушах под светом собственного нимба. — Хорошо, - весьма неуклюже говорит Аки и подходит к Ангелу. Аки чувствует, как под слоем одноразовых перчаток у него начинают слегка потеть ладони, и успокаивается от мысли, что второй этого не заметит. Он протягивает демону руку с растопыренными пальцами ладонью вверх. — Правда, они немного грязные. — ...Ничего, - бормочет Ангел и берет его за руку. Так оно и должно быть: рука об руку. Палец к пальцу. Кожа трется об нитрил - не более, не менее этого. Но что происходит на самом деле, так это то, что Аки сходит с ума. Он снова рассыпается на части от прикосновения Ангела, и да, сквозь барьер, тогда почему он чувствует себя так, будто всего его смыло волной и теперь он пребывает в абсолютно новом теле? Подушечка большого пальца Ангела чертит линии по нитриловой поверхности его ладони, и Аки вздрагивает. Ангельский указательный скользит по его ногтю и надавливает на сустав, словно пианист на клавишу, и Аки втягивает носом воздух. У Ангела такие маленькие руки, намного меньше, чем у него, такие тонкие и изящные, почти что ласковые, и Аки сжимает пальцы, обхватывает своими ангельские. Высвобождает задержанное дыхание. — ...Теплая, - тихо говорит Ангел и сжимает его руку в ответ. — Теплее, чем я думал. Он понимает, что это, возможно, впервые, когда Ангел чувствует живое человеческое тепло за очень долгое время. После работы Аки заглядывает в супермаркет за продуктами. Молоко, онигири, новая лопаточка (прошлую Пауэр своими зубами разломала напополам), рис быстрого приготовления, набор из шести бутылок Sapporo. Он проверяет каждое по списку. Стоя в очереди, он замечает, как прямо перед ним с полки свисает пара кожаных перчаток. Аки покупает их тоже. Временами Аки и впрямь забывает о том, что Ангел, все еще, в общем-то, ангел. Иногда он как будто играет роль Доброго Самаритянина или что-то вроде того, но, на самом деле, не играет - он такой сам по себе. Это действительно он одалживает соседской старушке один из своих запасных кинжалов, чтобы та отрезала свои магазинные купоны. И это действительно он нежничает с Мяукалкой, думая, что никто этого не заметит, и напевает неизвестную Аки мелодию, какой-то древний церковный гимн, который можно услышать из уст монаха в храме. И это он, это Ангел целует лоб очередной невинной души, украденной руками демона, это Ангел провожает их в мир иной под звуки собственных молитв. Это Ангел замедляет свой шаг, когда проходит мимо музыкального магазина, чтобы услышать, как незнакомец играет на пианино, и закрывает глаза, потому что так становится легче прислушаться. Это Ангел любит открывать окна в машине, чтобы его крыльям было менее тесно в сидении. Это Ангел приносит Аки кофе из кафе в соседнем квартале, даже если кофемашина находится в пяти шагах от их рабочих мест, потому что он знает, что Аки он нравится больше, чем тот дерьмовый, что заваривается в офисе. Потому что он немного раскаивается за прошлый раз. Ангел или Демон? Аки хочется спросить его, когда он крепко сжимает остывший кофе в своей руке. Кто же ты? Теперь его сны другие. Дым в них пахнет совсем по-другому, нет никакого керосина, крови или смертей, вместо них струящийся влажный пар ванной комнаты. Во сне Аки опускается в горячую ванну, пока спертый воздух обволакивает его плечи. И Ангел тоже здесь, во сне, повернут к нему лицом: отмокает, уже сидя в ванне, прижимает коленки ближе к себе, мокрые волосы липнут к его груди, а крылья полностью погружаются под теплую воду. Когда Аки присоединяется к нему, Ангел протягивает ему шампунь. — Можешь почистить мои крылья? Демон поворачивается к нему спиной, и Аки сталкивается лицом к лицу с парой огромных белых крыльев, аккуратные перья которых подрагивают с каждым ангельским вдохом и выдохом. Аки покусывает сигарету, которая магическим образом появилась у него во рту, и открывает бутылку. — Вот так? Спрашивает Аки, но Ангел не отвечает, а может даже не слышит его. Так что Аки продолжает свои действия, и медленно и аккуратно начинает вычищать его перья. Когда он находится к ним так близко, он замечает, что цвет крыльев неоднородный - на самых кончиках виднеются оттенки бледно-коричневого, которые постепенно выцветают в жемчужный. Крылья сами по себе намного больше и крепче, чем он думал, но они настолько гладкие, что их поверхность сравнима с поверхностью стекла. Ангел дергается и вздрагивает, и вздыхает от каждого нежного прикосновения проворных рук Аки. Во сне Аки наблюдает, как мыло пенится, и пена соскальзывает с перьев ангельских крыльев, словно капли дождя с черепичной крыши. Должно быть, очень сложно выбирать одежду, думает он, изучая лопатки демона в поисках потайных слоев, с такими-то крыльями. Тебе, должно быть, так холодно без нее. Ему не нравятся больницы. Аки может предположить, что они, в принципе, никому не нравятся, но именно у Аки к ним особая неприязнь. Каждый раз, когда он оказывается в больнице, он вспоминает все прошлые разы, что он здесь бывал. Больничные воспоминания, которым нет конца. Поэтому Аки накрывает волна страха, отчаяния и дежавю, когда он заходит в комнату и его встречает прикованное к постели тело Ангела. — Серьезно, это последний раз, когда ты сюда приходишь, - Ангел бросает взгляд в сторону Аки и еще больше вдавливает свое тело в матрас. — Я уже по горло сыт людьми и этой вашей людской жалостью. Тем ее количеством, что вы можете испытать к демону, по крайней мере. Меня воротит от жалости даже со стороны одного человека; не знаю, как вы выдерживаете все эти похороны или еще миллионы других вещей. — Как будто мне самому хочется так часто тебя видеть, - говорит Аки, опуская на пол очередной пакет с фруктами и сладостями, и садится на стул рядом с кроватью. — Я единственный, кому остается выполнять поручения, потому что я один остался без напарника. Так что, чья это еще вина. Со стороны Ангела доносится глухой смех. Он быстро сходит на нет и в палате становится тихо, и им остается нечего сказать друг другу, поэтому они просто смотрят в окно и наслаждаются беззвучием комнаты. У Аки начинают чесаться руки. — Я не против, - говорит Ангел. — Можешь курить здесь, я имею в виду. Мне плевать. — Я думал, тебе не нравится запах, - говорит он, но все равно достает пачку сигарет из своего нагрудного кармана. — Ничего. Аки поджигает сигарету. Все еще немного неудобно делать это одной рукой, но у него получается. Ангел продолжает смотреть в окно. Под излучением светодиодных ламп он кажется таким тощим, таким бледным, освещенный потускневшим нимбом, что становится похож на призрака. В последнее время Аки видит слишком много подобных призраков. — Ты знаешь какие-нибудь греческие трагедии, Аки? — Откуда японцу про них знать? - Аки не подразумевал это как шутку, но губы Ангела все равно растягиваются в чем-то похожем на улыбку. — Наверное, ты прав. Я просто думал об одной; случайно только что вспомнил... Это довольно известная история. О юноше по имени Орфей, который был сыном бога музыки. Благодаря наследию своего божественного отца, он прекрасно играл на лире. Он влюбился в нимфу Эвридику, и позже они поженились. Но однажды Эвридику укусила змея, и она умерла от яда, и была отправлена в загробный мир, как и все умершие. — В ад, ты имеешь в виду, - говорит Аки. — Не совсем. Но теперь эти двое были в разных мирах. Орфей очень горевал по своей возлюбленной, поэтому его отец решил помочь ему продумать план. Орфей отправляется в загробный мир и играет его владыке на своей лире. Песня была настолько красивой и трогательной, что владыка разрешил Эвридике воскреснуть, только при условии, что Орфей отведет ее наверх - но ему нельзя будет оборачиваться, пока они не достигнут солнца. Это вопрос доверия, в первую очередь, но также и психологическое испытание. Чувство, что все, чего ты желал, исчезнет, если ты всего лишь обернешься... — Орфей согласился на такое условие. И он начал подниматься по ступеням, что вели к солнечному свету, только надеясь на то, что Эвридика будет следовать за ним по пятам. Но, конечно же, он запаниковал, когда почти достиг поверхности земли. Он не слышал шагов своей жены; долго не думая, он обернулся посмотреть. В конце концов, она была позади него, и все это время шла за ним. Но было уже поздно, поэтому она исчезла обратно в царство мертвых... Демон замолкает, снова остается неподвижным. Аки делает затяжку; выдыхает сигаретный дым изо рта. — Не понимаю. — Что ты не понимаешь? Это трагедия. — Не понимаю, зачем ты мне это рассказываешь. Ангел закрывает глаза. Его лицо спокойно, но абсолютно бесцветно. — Я же сказал, что просто случайно вспомнил о ней... И потом, выдержав небольшую паузу: — ...Может... Может быть, мы с ним похожи. С Орфеем... Может, я был так близок к чему-то, не знаю, к чему именно, но это не важно. Важно то, что я обернулся, и теперь ничего из себя не представляю, кроме как демона-инвалида, который может только болтать... о какой-то херне из греческого мифа, лежа в сраных четырех стенах больничной комнаты. Боже, я уже говорил тебе, как сильно ненавижу эту комнату? — Каждый раз, когда я сюда прихожу, - говорит Аки. Демон поворачивает голову в его сторону, и рассматривает, как сигаретный дым выходит из акиного рта и исчезает. — ...тоже, - бормочет он. — А? — Дай мне тоже попробовать покурить. — ...Хорошо. Аки достает сигарету из своего рта и подносит к Ангелу. Ангел внимательно за ним наблюдает и замирает всего на мгновение, прежде чем приподнять свой подбородок и зажать сигарету между зубами. Не разрывая зрительного контакта с Аки, демон вдыхает дым. Его глаза кажутся такими пустыми, такими светлыми, что Аки практически видит в них свое отражение. Ангел начинает откашливать дым, от чего оба вздрагивают. — Это действительно мерзость... Агх. Не понимаю, как вы это делаете. В голову приходит одна идея. Аки опускает взгляд на рот Ангела и поднимает обратно. — Есть еще способ. Аки забирает у него сигарету и зажимает между своими губами - еще одна долгая, умелая затяжка. Но не выдыхает. Вместо этого он наклоняется и жестом велит Ангелу открыть рот. Ангел слушается, и Аки выдыхает дым в открытый рот демона. Облако рассеивается мгновенно; но что остается, так это ангельское выражение лица: с красными щеками и широко раскрытыми глазами, в которых читается полное недоумение. Абсолютно бесценное. Божественное, можно сказать. Аки хочет его поглотить. — Что ты делаешь? - Ангел едва ли успевает произнести, когда замечает, как близко находится Аки. Его волосы скользят по ангельской щеке, щекочут кожу. Но прежде, чем Аки может приблизиться еще хотя бы на сантиметр, он расправляет свои крылья и ими же создает перед собой барьер, тем самым отталкивая его. — Ты пытаешься убить себя? Они смотрят друг другу в глаза. Оба молчат. — ...У меня осталось не так много времени, - шепчет Аки после паузы длиною в вечность. — Правый глаз показал мне. Мое будущее. Мою смерть. Это может произойти со дня на день, так что, пожалуйста, прошу. Я все тебе расскажу, так что, просто. Позволь мне. Очень долгое время Ангел не двигается с места, но и Аки не пытается преодолеть преграду из белоснежных крыльев. Он впервые вот так смотрит на него, на Аки, с неуверенностью в глазах. Как своим взглядом ты говоришь мне столько всего одновременно, думает Аки, но при этом абсолютно бездействуешь? Но тогда, именно тогда, когда Аки уже готов был сдаться, в момент, когда он начинает осознавать глупость своих решений, именно тогда Ангел расслабляет свои крылья, медленно возвращая их обратно за спину. Из груди Аки вырывается тихий вздох облегчения. Чувствовал ли он себя когда-нибудь настолько же уязвимо, и видел ли когда-нибудь Ангела точно таким же уязвимым? Воздуха начинает едва ли хватать на двоих, когда их дыхания сливаются в танце, словно две реки соединяются в одну. Словно к неприкосновенному прикасаются. Аки нежно, осторожно, наконец-то сокращает расстояние между ними. Пробует, какой он на вкус, какой Ангел на вкус: его обветренные губы и его рот, соленый от слез.