белый кляп и красные простыни.

глеб в комнате сидит весь вечер. частая практика, да и что ему вообще остаётся? слава сегодня дома и воздух пропах его дезодорантом и сигаретами, а глеб совсем расклеился морально. на стене горит лампа фигурная, видно плакаты, цветок на столе с листьями фиолетовыми, горло стягивает невидимый шнур. у глеба теперь стойкие ассоциации именно со шнурами от техники для этого состояния, после того как его слава пытался повесить на зарядном от телефона. желудок сводит, хочется что-то съесть, в наушниках поп панк американский играть начинает. бледная кожа ярко-лиловая, голубин ковыряет подушку, жмурит глаза с синяками от слез, недосыпа, с ресницами выдранными в истерике. хочется вечер с мороженым, клубникой и виски шотландским, в компании близких. без славы, определённо без него. парень на паузу ставит на словах "..stay at room..", вслушивается к шагам на первом этаже, спускает с кровати худые ноги и смотрит на ссадины, сковыривает застывшую корку, выкидывая в сторону. смотрит на кровь свежую, а сам ежится, вставая и к двери подходя. он пытается понять, слава на кухне или в гостиной, пытается пытается шагам понять какое у него настроение. нихуя не понятно, от этого паника липкой рукой на хребет давит, царапает, хмыкает на самое ухо. слава его будто не замечает, сидит у плазмы, тычется в джойстик и глеб аккуратно заходит на кухню, подрубая свет. в холодильники пол ведёрка пломбира от baskin-robbins, с клубникой и кусочками мармелада. прелестно. глеб только за стол садится, как слышит из гостиной оклик и дёргается, чуть не роняя ложку. слава смотрит спокойно, хлопает по месту рядом с собой, глеб медлит. надо бы побороть ебучий страх, иначе михайлов может начать злиться. боже, кто же мог подумать что парнишка, которого глеб выкинул с династии, который выглядит так мило и безобидно настоящий садист и причина ухудшения состояния глеба, его ночных кошмаров и дерганных движений в обществе. глеб с мороженым садится рядом, не совсем близко, смотря на экран. слава к себе прижимает сам, в макушку светлых волос носом тычется вполне ласково и улыбается, почесывает по виску. глеб тянет михайлову ложку с пломбиром что подтаял чуть, улыбается неуверенно и рассматривает руку что его обнимает, накрывая своей ладонью, свободной, ведёрко поставив между ног. слава спокойно играет во что-то, глеб уютно в объятиях устроился, наблюдая, мороженое пытаясь честно разделить и медленно засыпая в объятиях крепкой руки. всегда бы так, конечно, глеб даже забылся с кем он сидит сейчас, забылся о том на что слава способен. плазма плавно гаснет, михайлов откладывает геймпад, перебирая светлые волосы, улыбаясь довольно и набирая прядки в руки, пытаясь косу заплести, собирая все это безобразие отросшее. наконец-то глеб возвращает свою прежнюю причёску, слава невероятно рад. глеб сонно глаза открывает, улыбается, такой сонный и милый котенок, слава даже немного тает. морти аккуратно ладонью ведёт по плечу, пальцами сжимает ткань футболки старой, поглаживает по бокам и к бедру лезет. глеб руку убирает, тянется, совсем забывая о том что слава все еще тот же слава. голубин мороженое последнюю ложку соскребает со стенок, слава щурится, за волосы собранные хватает. белый пломбир с клубничным джемом падает на светлую футболку. — я хочу прямо сейчас. принеси кляп, глеб. голос до абсурда ласковый, спокойный, будто обыденная просьба, не скрывающая за собой никакого подвоха. как чай попросить принести к сериалу. голубин его ненавидит. славу этого, который спокойно у окна курит, кляп этот с белым шариком, комнату эту ненавидит и блядские красные простыни. младший сигарету из рта вытаскивает, выдыхает дым в лицо глеба и под локоть хватает, тащит футболку вверх и вжимает окурок в кожу чуть ниже рёбер, прижигая татуировки чёрные, заставляя заорать громко, вырываться из рук крепких с кольцами тяжёлыми. глеб дёргается от боли, слава приказывает одними глазами рот раскрыть, вставляет шар белый в губы бледные, пухлые. глеб глаза жмурит, пока слава затягивает ремешки и хлопает по щеке натянутой. в полумраке комнаты загорается огонёк зажигалки, ещё одна сигарета в пальцах и ожог уже на шее, окурат в самую середину "memento mori", глеб сдавленно орёт. руки меж собой сцепляет. слава задумчиво делает затяжку, оставляя на шее ещё с десяток ожогов и маркером спиртовым издевательски соединяет точки в букву. букву "с". глебу приказано снять футболку, сесть на ковёр спиной к нему и глеб знает что сейчас на спине будет россыпь следов от горящего фильтра. и не ошибается, а слава снова маркером чертит. буква "у". дальше длинные ножки, левая, тонкие щиколотки, икры, дрожащие сбитые колени. слава в одно их них целует, а после о место поцелуя тушит очередную сигаретку. уже вторая пачка почти кончилась, а на коленке маленькая буковка. буква "к". и последняя, буква "а" остаётся на животе, небольшая, кривая, глеб много дергался и пытался сбежать. слава в ребра бьёт, смотря как тело обмякнув на полу укладывается, как глеб всхлипывает и в лицо плюёт агрессивно, смачно, а глебу лишь бы боль прошла. — на кровать, живей. вставай в стойку, спину ровно, голову высоко поднять. и не дай боже тебе изменить положение. михайлов в душ уходит, а глеб на коленях ползёт по ковру, наплевав на то что одно из них выжжено и на кровать на руках дрожащих подтягивается. боль пробивает стоит только спину выпрямить. голову поднять и завыть, пока по подбородку вязкая слюна, пока по щекам слезы и все это на ебучие красные простыни. шумит душ, глеб ложится устало, тут же получая по спине мокрой тряпкой, подрываясь и глаза закрыв. слава забирается к глебу. мокрый, горячий, с телом крепким и намерениями чёрными, ужасными. михайлов ягодицы сжимает, кусает за них, до крови, до криков слабых, уже ни на что не рассчитанных. замок глеба и розовая мечта превратились в психбольницу и диагноз. слава раздвигает чужие ноги, на сфинктер вязкой слюной капает, головку подставляет и входит плавно, на сухую практически. давно у глеба не было анального секса, давно этой боли он не испытывал. а славе хорошо, ему что? у него тело без ожогов, у него нет сломанной психики, не его абьюзят каждый день и сейчас насилуют. глеб спину старается держать, голову высоко поднимает и слезами обливается, пока ноги дрожат, пока морти его задницу резко и грубо трахает, наваливается всем своим весом на глеба, а тот дрожит и голову опускает, ревёт от боли, но в кляп, слышно очень плохо. слава по ожогам на спине ударяет, болью прошибает моментально и глеб снова в стойке, старается от толчков резких не падать, пока слава одну ногу глеба приподнимает, наблюдая как кровоточит глеб. прямо на его члене, из-за него, трясётся от боли безумной, но держится и слава даже на одну секунду думает что глеб достоин награды, нужно понежнее быть. но голубин прогибается в спине и михайлов толчком напоминает о своих словах. внутри глеба узко, кровь чуть хлюпает, слава лобком и яйцами хлопает, на всю длину входя, сам дрожать начиная, понимая что скоро кончит. глеб уже не может, да и слава достаточно наигрался со своим мальчиком, который весь покраснел от боли и слёзок. последние два толчка, до предела, за бедра на себя утянуть, прижимая и дергая тазом, изливаясь в растраханное очко голубина, выходя с хлюпом и смотря как вместе с кровью сперма падает на простыни. — собирай пальцами и слизывай. кляп аккуратно кладут на тумбу. глеб подчиняется, тянет ручонку трясущуюся, пальцами лезет вовнутрь себя, ощущает как конча горячая по кисти стекает, лижет, ощущая на языке вкус железа и солоноватую жидкость. слава снимает на телефон это действо, заставляет в камеру улыбнуться, с кровати грубо на пол сталкивает, следом простыни. — завтра руками с утра простираешь. — я могу поспать с тобой? я же... я заслужил? слава смотрит внимательно, новое постельное доставая, стучит по кровати на которую садится. глеб на коленях ползёт к нему, шеркая ожогами по ковру, получая по щеке обратной стороной ладони и смех в лицо истеричный. — пиздуй отсюда. на коленях до своей комнаты, я буду вслушиваться и не дай боже тебе встать на ноги. глеб кивает, уползает и прямо у дверей своей спальни падает, заливаясь слезами, обнимая себя за плечи. какая же унизительная хуйня, боже.