Кое-что на десерт

      — Феликс, — Крис из последних сил пытается удержать на месте эту хитрющую лису, но в ответ слышит только тихую усмешку. — Подожди...       — Только если сможешь меня остановить, — Феликс улыбается лукаво, проводя короткими ноготками вдоль чужой широкой груди, оставляя тут же исчезающие красноватые полосы.       Они оба прекрасно понимают, что старший даже и попытаться не посмеет хоть как-то оттолкнуть от себя настойчивого парня. Слишком любит. Слишком истосковался.       — Скажи «а», — игнорирует умоляющий взгляд и в очередной раз подхватывает маленькую десертную вилку с небольшим насаженным на неё кусочком тёмной сладости, поднося её к пухлым зацелованным губам Бана, не обращая внимания, что по пути несколько крошек падают прямо на загорелую кожу, задерживаясь в сексуальных выемках рельефных мышц.       — Феликс, мне правда... — снова начинает было Чан, но на язык тут же опускается брауни на вкус чудесный, наверняка сплошь пропитанный любовью младшего. Ему ничего не остаётся, кроме как покорно сомкнуть губы и прожевать небольшой кусочек свежего мягкого лакомства. — Детка, мне правда нужно доделать эту дорожку сегодня. Пожалуйста, Ликси...       — Тогда останови меня, — повторяет, почти напевая каждое слово, буквально дразнит и отставляет тарелочку с брауни на большой рабочий стол сбоку от них, не спеша слезая с коленей старшего и опускаясь на пол.       Ли соскучился. Очень. Точно как и Чан, пообещавший провести сегодняшний вечер наедине, оставив всю свою работу в стороне. И именно поэтому, дожидаясь старшего из студии, Феликс подготовился как следует: организовал вкусный ужин, открыл бутылку дорогого вина, которое было припасено им для исключительного случая, и сготовил свой особый десерт, что так любил расхваливать Бан, нередко выпрашивая заветную сладость у парня, когда у того появлялся свободный выходной. Младшему не было трудно. Ради Чана он мог бы постараться, и не важно когда. Ведь довольная улыбка на любимых губах уже была наградой. Но, как оказалось, вечер претерпел некоторые изменения, когда, войдя в их общую квартиру, Крис, получив неизменный приветственный поцелуй, стал жалостливо просить прощения, сообщив, что ребятам из его компании к завтрашнему дню новый трек нужен законченным. Ли, однако, не особо удивился, так как подобные обстоятельства были уже чем-то вроде нормы, прописавшейся в их жизни, и работа Чана нередко диктовала свои распорядки, лишая возможности уделить друг другу такое нужное им обоим время. И хоть Феликса немного раздражало такое положение вещей, он всё прекрасно понимал и никогда не навязывался, не начинал ругаться или вредничать, нет. Он знал, как сильно старший любит свою работу, и ему оставалось только принять это и порадоваться за него. И, как итог, вместо романтичного неспешного ужина под бокал красного терпкого вина — быстрый перекус, а вместо волшебного и приятного интима — серое одиночество.       И Феликс правда очень не хотел мешать, но, в который раз проходя мимо приоткрытой двери в рабочую комнату Чана, не смог устоять, замечая за спинкой кресла обнажённые широкие плечи, такие родные и одновременно чертовски завораживающие. И вот так, взяв с собой небольшую порцию шоколадного десерта, использовав его лишь как предлог, он сейчас стоял на коленях между разведёнными ногами старшего, положив ладони на его внушительные бёдра и заглядывая прямо в глаза, уже затуманенные темнеющей дымкой поднимающегося желания. Ли прекрасно осведомлён о том, что тот не станет его отталкивать, не скажет ему «нет» и не будет сопротивляться. Слишком уж большое влияние на него имел Феликс и об этом знали оба.       Ли подаётся вперёд. Тычется носом в обнажённый живот, громко вдыхая любимый запах, показательно медленно слизывает языком шоколадные крошки, вынуждая чужое дыхание сбиться, а ладони, лежащие на подлокотниках, сжаться в кулаки, завораживая переплетением крупных вен, вдоль которых Феликс так любил оставлять царапины более заметные, не исчезающие и на следующий день. Парень лижет каждый сантиметр рельефного живота, целуя и слабо прикусывая своими очаровательными зубками, пробираясь всё выше, неизменно встречаясь проказливыми глазками с чужими, потемневшими и будто остекленевшими.       — Феликс...       Парень лишь легко улыбается, отстраняясь и опускаясь на пятки, широко разводя при этом колени, ведёт ладонями по твёрдым бокам вниз, то и дело сжимая горячую кожу. Смотрит из-под светлой чёлки, соблазняет одним лишь взглядом, как умеет только он.       Чан же, говоря начистоту, мало что может сделать сейчас. А точнее — вообще ничего. Маленькая лиса уже обхитрила его только лишь ступив на порог, прикрываясь сладким лакомством. В голове даже проскальзывает мысль: «А это вообще возможно?». Возможно ли сопротивляться этому игривому мальчишке? Такому прелестному, словно спустившемуся от самого солнца, невероятно тёплому и наделённому поистине неземной красотой. Бан обожал его каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой сознания, порой будто сгорая заживо от невозможности проводить рядом каждое мгновенье, разделяя всё своё время только с ним, одаривая вниманием и заботой. Никогда ему не хотелось быть рядом с кем-то настолько сильно. И вот он — Феликс. Тот, кому Крис посвящает свою жизнь, прямо здесь, перед ним. Бери — не хочу.       Руки непроизвольно тянутся к хорошенькому личику, опускаясь сперва на щёки, лаская большими пальцами точёные скулы и россыпь очаровательных веснушек. Заводит ладони за шею, одновременно склоняясь ближе и зарываясь пальцами в удлинённые волосы на затылке, слегка сжимая чувствительную кожу. Касается миленького носика своим, закрывая глаза и выдыхая прямо в губы: — Ты сводишь меня с ума, малыш.       Целует, словно в первый раз, так сладостно и нежно, чем вызывает у младшего удивлённый выдох и тихое мычание.       Феликс непроизвольно выгибается, хватаясь за чужие широкие запястья, стремясь оказаться как можно ближе. Осознаёт отчётливо, что всё его естество буквально тянется Чану навстречу, сгорая от желания оказаться в его сильных руках целиком. Целиком и полностью. Ласка в прикосновениях убивает его, из-за чего Ли готов рассыпаться в песок прямо здесь и сейчас.       — Как я могу оттолкнуть тебя после такого? — шепчет и целует снова.       Чан улавливает мелкую дрожь в чужих коленях и с радостью поцелуй углубляет, одновременно легко растягивая губы в довольной улыбке всего на мгновение, но даже его хватает, чтобы Феликс заметил и понял окончательно — ему, наконец, сдались. Убирает руки, быстро перемещая их по выгнутому телу вниз, подхватывая под чудными бёдрами, сразу же утягивая наверх, словно пушинку, и поднимаясь с кресла, которое с шумом отъезжает назад. Слышит, как вскрикивает от неожиданности младший, однако тут же с радостью хватается за восхитительные плечи, сжимая пальчиками твёрдые мышцы, находясь, наверное, в дичайшем восторге, когда, привычно отодвинув аппаратуру в сторону, Крис усаживает его на край стола, устраиваясь ровнёхонько между длинных и до безумия обожаемых ног.       И хоть Ли и понимает запоздало, что происходящее было не совсем тем, что он планировал сделать изначально, когда опускался перед своим великолепным парнем на колени, сейчас его внутренний голосок буквально пищал от ликования, что не могло не отразиться и на его лице.       — Спокойней, Ликси, — снова улыбается старший, чувствуя, как чужие ножки оборачиваются вокруг него, стараясь притянуть желанное горячее тело как можно ближе. — Я никуда не убегу.       Вместо ответа Феликс цепляется за ремень в тёмных джинсах Чана, которые тот даже не поменял на домашнее, сразу же засев за работу после быстрого ужина. Резко тянет на себя, целует кожу на шее, слегка царапая зубами, пока его проворные пальчики расправлялись с массивной пряжкой и тугой пуговицей.       Крису безумно нравится такой Феликс (как, собственно, и любой другой, говоря откровенно). Сейчас младший показывал свою дикую сторону, не стесняясь и не желая терпеть ни секунды, словно добивая своей настойчивостью, соблазняя определённой резкостью своих действий. Когда уже не целует, а скорее кусает, когда готов, кажется, разорвать на кусочки. Чан тихо стонет, чуть склоняя голову, подставляясь под необузданные ласки парня, замечая, как небольшая ладошка проскальзывает под бельё, тут же оборачиваясь вокруг напряжённого возбуждения, что появилось, стоило только Феликсу опуститься на его колени, не так давно предлагая покормить старшего принесённым лакомством (и сейчас уже не понятно, что именно тот имел в виду: приготовленный десерт или же самого себя). С шумом втягивает воздух, закрывая глаза от дразнящего удовольствия, прокатившегося с головы до ног, пока собственные руки избавляются от домашних спортивок Ли уже на автомате, из-за чего приходится отстраниться буквально на пару мгновений, потому что большего ему не позволяют, притягивая обратно, сжимая короткие тёмные волосы на затылке, а поцелуями спускаясь на выпирающие ключицы.       Из головы пропадают все мысли, брови на лице хмурятся, а губы поджимаются. Под ладонями теперь обнажённая кожа, такая упругая и нежная, чувствовать которую — сплошное наслаждение. Ощущает грубоватые поцелуи уже на груди, когда, подтянув фигурку ближе к краю стола, начинает подаваться вперёд, вынуждая Феликса откидываться назад, быстро убирая руку из чужого белья и опираясь на неё, чтобы сохранить равновесие и не повалиться на мониторы, что стояли за спиной. Чан помогает, удерживая за изящную талию и заставляя выгибаться навстречу, прижимает к себе вплотную, буквально давая ощутить сходящее с ума сердцебиение хоть и через слой футболки на младшем. Губы встречаются вновь и стонет уже Феликс, ведь джинсы Бана съехали, и собственное неприкрытое ничем возбуждение теперь трётся о ткань чужого белья, сквозь которую легко прослеживались очертания напряжённого крупного члена.       Младший двигает бёдрами, стараясь увеличить поверхность соприкосновения и сделать давление сильнее, вызывая тем самым томный рык сквозь дикий поцелуй. Чан ведёт свободной рукой по славной ножке, то и дело сжимая светлую кожу то тут, то там, медленно пробираясь к милой попке, что сейчас была в такой манящей близости. Ведёт пальцами к заветной промежности, раздвигая округлые ягодицы в стороны, слегка надавливая и тут же отстраняясь от покрасневших губ в удивлении.       — Что-то мне подсказывает, что твоя задница не смогла бы сама намокнуть за то время, пока ты кормил меня своим чудным брауни, детка, — слабо усмехается, сглатывая тут же заполнившую рот слюну, одновременно с лёгкостью проскальзывая пальцами в горячую глубину жаждущей дырочки.       — Если ты ещё не забыл, милый, то этот вечер я планировал провести крайне продуктивно, знаешь ли, — отвечает, стараясь упрекнуть из вредности хоть немного, но выходит слишком неуверенно и хрипло из-за узловатых костяшек внутри.       — Ох, я помню, — добавляя без особых трудностей третий, отвечает Крис, чувствуя, как смазка пачкает пальцы, а её избыток тягуче стекает вниз, явно показывая, как сильно его котёнок хотел ласки этим вечером. — Прости. Обещаю, что позабочусь о тебе наилучшим образом.       — Пожалуйста, — кусая губы, тихо произносит Феликс, утыкаясь своим носиком Чану в плечо, закрывая глаза и срываясь на стон, когда настойчивые подушечки ведут по бархатным стеночкам изнутри, нажимая где нужно и лаская именно так, как младший любит, вызывая слабую дрожь вдоль спины подобными действиями.       И хоть Чан обожает доводить парня до изнеможения, возбуждая до звёздочек перед глазами, сейчас хотелось лишь поскорее получить заветное удовольствие. Он слегка отстраняется, утыкаясь лбом в чужой, разделяя горячее дыхание на двоих. Готовая попка так и манит, а красивое личико перед глазами не оставляет и шанса. Феликс дышит тяжело, приоткрыв прелестные губки и нахмурив брови, из-под прикрытых ресниц смотря куда-то вниз затуманенным взглядом, словно потерявшись где-то в пространстве. Тут и без лишних слов было ясно как день, чего именно хочет этот котёнок. И Бану даже становится на секунду немного стыдно за то, что снова позволил работе встать на первое место, давая себе мысленный подзатыльник, не веря сейчас, что и впрямь собирался оставить своего ангела одного совсем без внимания, которого тот так сильно ждал весь день. «Важнее этой прелести не может быть ничего, пора уже усвоить это, глупый Кристофер». Сознание буквально подливает масла в огонь, осуждая до жути рассеянного парня. Но Чан правда пытается, обещает быть более старательным и не забывать о нежном создании, что заслуживает любви и заботы всего мира, не говоря уже о его безнадёжно-забывчивом парне, от которого это ожидается в самую первую очередь.       Крис кусает губы от досады, но, когда слышит глубокий стон, оседающий прямо на коже, быстро возвращается в реальность, понимая, что уж сейчас точно не время для самобичевания, к которому он без сомнения сможет вернуться чуть позже. Подаётся вперёд, легко целуя очаровательные веснушки на скулах и висках, проводит носом по светлой коже, вдыхая родной запах, нежа чувствительное ушко, одновременно освобождая жадную дырочку внизу. Тянется ещё влажными пальцами к собственному возбуждению, слегка сдвигая широкую резинку белья в сторону, и, обхватив у основания, вынимает наружу, выдыхая от мимолётного облегчения. Спешно проводит по всей длине, пачкая в вязкой смазке, подтягивает младшего ближе, устраивая его милую задницу поудобнее, хотя это вряд ли представлялось возможным на твёрдой поверхности стола, но думается, что Ли на это было абсолютно плевать.       Феликс наблюдал заворожённо, не отрываясь, хоть веки так и тянуло вниз от тягучей сладости наслаждения, что так приятно растекалась по всему телу. Нет, он смотрит и не смеет отвести взгляда.       Придерживая напряжённый член у основания, Чан без особых проблем толкается внутрь, отчего тело буквально бросает в дрожь. Двигается уверенно, растягивая собой так хорошо подготовленную дырочку, неспешно проходясь головкой по всем нужным местам, замирая, когда уже ближе, кажется, невозможно. Мычит сдавленно, вжимаясь в упругие половинки, что так активно намокают от количества смазки, стекающей вниз, пачкающей стол и мягкий коврик на полу.       Младший не выдерживает, когда Крис стискивает его бока сквозь ткань короткой футболки, удерживая на месте. Он задирает голову кверху, давясь громким стоном, следующим за резким толчком, царапает широкие плечи, изо всех сил стараясь податься навстречу.       — Всё в порядке? — едва слышно спрашивает Бан, ведя горячими губами вдоль открывшейся шеи, такой хрупкой и нежной, оставляя влажные поцелуи под острой линией подбородка, чувствуя, как сильно бьётся чужая жилка под кожей.       — Да, да... — отвечает сквозь стоны, подставляясь любимым ласкам. — Пожалуйста, Крис...       Промедление раззадоривает всё больше, но Феликс испытывает только нарастающее недовольство, поэтому активно старается направить Чана, ускорить, сцепляя ноги за его бёдрами плотнее. Чужой член внутри ощущается как что-то немыслимое, особенно сейчас, когда он буквально сидит на рабочем столе старшего, вынудив того заняться собой прямо на месте, соблазнив и возбудив всего лишь немного посидев на разведённых коленях. Феликс любит это. Так сильно любит. Чувство, которое поднимается в нём, когда Крис не может отказать, осыпая младшего своим обожанием, заставляя чуть ли не задыхаться от чуткости и заботы.       Движения становятся резче из-за нескончаемых стонов парня, так хорошо принимающего в себя всё и даже больше. Джинсы слегка съезжают вниз, а молния на них при каждом рывке царапает кожу на сахарных ягодицах Ли, из-за чего тот кусает свои пухлые губки только сильнее, непроизвольно сжимая чужие короткие пряди крепче, прижимая любимые губы к своей шее ещё ближе, стараясь дать понять, что ему нужно больше. Что-то больше, чем нежные поцелуи, больше, чем крепкая хватка на стройных боках. Но Крис лишь вновь толкается и тихо рыкает, пуская мурашки вниз по шее, пробегающие по тяжело вздымающейся груди и дальше к животу, накидывая новый виток на тугой узел возбуждения. Старший ведь прекрасно знает, чего именно не хватает парню, но упорно не замечает, или делает вид.       Невольно с губ срывается глубокое хныканье. И Феликс уже чувствует, как рука, на которую он опирался всё это время, начинает дрожать от напряжения, то и дело подгибаясь, из-за чего сосредоточиться становится труднее. На его лице появляется едва различимая обида, но даже сам он осознаёт, насколько напускной она выглядит, но сейчас абсолютно плевать, ведь что может быть более действенным, чем наимилейшая состроенная мордашка, направленная на Бана, и блестящие большие глазки, в которых плещется лишь мольба.       Крис реагирует мгновенно, ощущая, как сердце пропускает удар за ударом, а хитрая лиса снова незаметно накидывает маску белой зайки, такой невинной и пушистой на первый взгляд. Сглатывает громко и смотрит выразительно, приближаясь к чарующему личику, спрашивая и уже наверняка зная ответ: — Что не так, сладость?       — Сзади, Крис... Я хочу сзади...       Старший выдыхает резко, врываясь в самую глубину, кусая нежное плечико, подхватывает будто невесомую фигурку, чтобы уже в следующее мгновение поставить парня на подрагивающие ноги, покидая желанную попку. Но не даёт младшему даже пискнуть, разворачивая его в своих руках. Сразу же давит между лопаток, заставляя упасть грудью на твёрдую поверхность стола. Чуть раздвигает стройные ножки коленом, вынуждая принять нужное положение, прежде чем придвинуться вплотную. Член мягко опускается на желанную задницу и Чан плавно толкается между упругих половинок, будто назло лишь дразня их обоих и не проникая внутрь. Глаза невольно закрываются, но старший лишь поскорее спешит их открыть, чтобы не упустить ни мгновения, отмечая в который раз, как великолепно смотрятся собственные ладони на тонком по-неземному прекрасном теле. Такие широкие и максимально напряжённые, из-за чего под кожей тут же проступают крупные вены, переплетаясь на жилистых предплечьях, становясь гораздо более заметными, чем прежде. От подобного вида Феликс всегда с ума сходил, объясняя это тем, что в такие моменты руки Криса выглядят невероятно горячо. Но, к сожалению, тот сейчас был не в силах рассмотреть все прелести своего невозможного парня, поэтому старший без промедлений ведёт ладонями вверх по изящному телу, задирая края домашней футболки только выше, обнажая всё больше сияющей кожи.       Феликс чувствует сильные руки на теле, как длинные пальцы сжимают сахарную кожу под рёбрами, с какой силой Крис давит, выбивая воздух из лёгких от удовольствия, кусая собственные запястья, что успел подложить под голову, пока одновременно с этим двигает мокрой задницей вдоль чужого возбуждения, содрогаясь от того, как крупная головка скользит прямо по открытой дырочке.       Чан видит, как умело прогибается парень под ним, как соблазнительно двигает обворожительной попкой и как сильно хочет продолжения.       — Трахни меня, давай же, — шепчет, неожиданно оборачиваясь, насколько это позволяла их поза, ведёт языком по красивым губам, подаваясь назад. — Кристофер...       — Какой же ты ненасытный котёнок, Ликси...       Крис хмурится от дикого наваждения, застелившего его глаза и, кажется, затуманившего разум. Перед такой сладостью нельзя устоять, ни в этой жизни, да и ни в какой из возможных. Феликс слишком открыт, слишком податлив, просто слишком... Он входит без колебаний, жмётся так настойчиво и смотрит, как всё прелестно мокро внизу, из-за чего при каждом новом толчке вязкая смазка так и продолжает пачкать его живот. Нежная кожа под пальцами пылает, где бы он ни коснулся, а парень всё продолжает выгибаться от удовольствия, утоляя свои желания, впитывая каждое движение, пропуская сквозь себя мелкие разряды неистовой страсти, что сейчас разливалась в крови, выплёскиваясь наружу несдержанными стонами. Просто чудо.       Стол шатается. Ещё немного и что-то точно свалится и разобьётся, но Чан вовремя перехватывает младшего за плечи, заставляя прогнуться посильнее и подняться над столешницей. А Феликс лишь хнычет громче, хватаясь пальцами за чужие, обхватившие его так крепко, руки, чувствуя, как член внутри него входит особенно глубоко, растрахивая своими безумными толчками разнеженную простату так прекрасно и сильно, насколько вообще возможно. Перед глазами сыплются звезды, а сзади напирает Крис, склоняясь и зарываясь в мягкие взмокшие волосы, с жадностью втягивая родной запах, упиваясь им и растворяясь, пока с завидным упорством продолжал натягивать тугую попку на себя.       В небольшой комнате становится нечем дышать, отчего задыхаются оба. Пошлые шлепки кожи о кожу отлетают от стен, возвращаясь к хозяевам в ещё более громком варианте, смешиваясь с тихими хрипами и тяжёлым дыханием. Едва различимые мольбы уже осели глубоко в сознании, не прекращаясь и оглушая своей похотью. Младший едва может удержаться на ногах, точно как и Бан, стискивающий зубы от напряжения, желающий лишь достичь самого пика, утонув в любимом ангелочке с концами. Он толкается из последних сил, ощущая, как Феликс беспомощно хватается за его съехавшие джинсы пальчиками, стараясь поймать точку опоры, чтобы податься назад как следует, помочь уже сходящему с ума парню. Другой же рукой Ли тянется к собственному возбуждению, истекающему и такому горячему. Он содрогается мгновенно. Стоит только коснуться себя, как его с головой утаскивает на дно поистине неземное наслаждение. Кажется, перестаёт дышать, кончая и сжимая сладкую дырочку слишком сильно, обхватывая пульсирующими упругими стеночками до невозможности твёрдый член внутри себя, вынуждая и Криса замереть. Бездумно тянет старшего ближе, хватая губами раскалённый воздух, чувствует, что во рту пересохло и даже сглотнуть не удаётся. Чан же тихо хрипит в его макушку, прижимая расслабленное тело к груди, без сил опираясь рукой о стол перед ними, слыша лишь оглушающее сердцебиение, что с такой силой отдавалось в висках.       Оба приходят в себя спустя пару минут, полностью удовлетворённые и даже счастливые. Если бы только можно было упасть в мягкую кровать прямо сейчас и уснуть рядом друг с другом, ощущая родное тепло, исходящее от разгорячённых тел.       Чан слегка отстраняется, спешно поправляя и так уже испорченное бельё, подтягивает джинсы, придвигая отъехавшее ранее кресло обратно и опускаясь в него. Устало разводит ноги, подзывая разнеженного парня, заставляя сесть к себе на колено, тут же обвивая руками тонкую талию под измятой тканью, прижимает фигурку максимально близко и целует светлую макушку, ощущая, как ткань его джинсов спешно намокает под сладкой и наверняка удовлетворённой попкой.       — И как тебе мой десерт? — тихо выдыхает Феликс, обнимая старшего за шею и устало опуская голову на его плечо, такое удобное и родное.       — Он был неописуем, — слабо усмехается, поглядывая на небольшую тарелочку с брауни на столе, понимая, наконец, что когда они примут душ, к работе ему всё же придётся вернуться.