and the stars will wait.

[Воспроизвести. Настоящее время. Возраст: 24 года] Белые цветы, белые мягкие игрушки и белые ленты развешаны вдоль навеса кафе. Куда бы ни посмотрел Чонгук, он везде встречался с белым цветом, и если не считать отсутствия снега, то это всё, что он может видеть вокруг себя. Может быть, это преувеличение, но затем на глаза попадается очередная пара, обменивающаяся коробкой белого шоколада, и визги, которые следуют после, проникают даже через наушники Чонгука. Он вздыхает и нажимает на тачпад ноутбука, чтобы возобновить работу. Белый день никогда не заставит его захотеть спрятаться в своём тёмном уголке, несмотря на то, насколько люди тыкали этим праздником в лицо всем вокруг. Чонгук сильнее вдавливает наушники, проклиная себя за то, что не купил шумоподавляющие, которые предложил Намджун. Он отмахнулся от предложения, потому что ему двадцать четыре, но всё ещё ведёт себя как нищий студент университета. Что совсем не плохо, но, эй- бережливость не отменяет того факта, что он может обижаться на подобные заявления, не так ли? Чонгук фокусируется на фотографии, редактируя её ещё немного. Он время от времени потягивает имбирный чай и хмурится, когда пара рядом с ним визжит от высокой горки бинсу, фотографируясь и держась за руки и- Боже, Чонгук никогда не поймёт, что в этом такого привлекательного. В двадцать четыре года он до сих пор не одержим идеей встречаться. Прошло пять лет с тех пор, как он стал асексуалом, но свидания — вот что смущает его больше, чем секс. Звонок его телефона прерывает мысли, и Чонгук улыбается, когда видит знакомое Юнги-хён🐱, появляющееся на экране. — Хэй, — приветствует Чонгук, сохраняя прогресс в программе и разминая пальцы. — Ты позвонил мне как раз вовремя. — И от чего же я тебя сейчас спасаю, — тянет Юнги, его голос мягкий и сонный- усталый, и, возможно, отдающийся эхом. Значит, он в студии. — Парочки вокруг слишком навязчивые, а я тону в белом цвете, — отвечает Чонгук, понижая голос, хотя уверен, что незнакомцы слишком потеряны в глазах друг друга, чтобы обращать внимание на кого-либо. Он замечает гигантскую наклейку 100 на их бинсу и- конечно. Годовщина в сто дней, неудивительно. — Это невероятно. Мне вообще не следовало выходить сегодня из дома. — Что такого плохого в сегодняшнем дне- ох. Белый день. — Ага. Так что приходи и спасай меня. — Я не собираюсь сидеть в каком-то дерьмовом кафе и страдать вместе с тобой. — Ты такой грубый, — отвечает Чонгук, но улыбка на лице становится только шире. Ворчание Юнги эхом отдаётся в динамиках. — Даже не знаю, хочу ли я продолжать называть тебя хёном. — Как будто мне не всё равно, — говорит Юнги, не обеспокоенный маленькой угрозой своего донсена, но Чонгук слышит слабые звуки звяканья ключей, а после закрывающиеся двери студии. — Никто из вас, засранцев, и так не разговаривает со мной уважительно. Чонгук улыбается. — Я в Nature Café. Скоро увидимся. — Это в чёртовом Мапо-гу, Чонгук, серьёзно- — Не оставляй меня страдать одного!

🖤🩶🤍💜

Март — это жестокий холод, проникающий прямо в кости Чонгука и оседающий там, словно находится у себя дома. Гук практически зарылся в своё пальто и шапку, ожидая снаружи кафе появления Юнги, но этот идиот не торопится. Как раз в тот момент, когда он смиряется со своей судьбой превратиться в стоячую сосульку, машина Юнги подъезжает к обочине, и Чонгук бросается на пассажирскую сторону, ругаясь и хватая тепло ртом. — Было ли это наказанием за то, что тебе пришлось ехать в такую даль, — начинает говорить парень без предисловий, держа свои руки перед обогревателем и яростно потирая их. Юнги плавно въезжает в переулок, на его лице маска, из-под которой видны только кошачьи глаза. — Потому что это было бы действительно подло. — Я подумал, что Белого дня для тебя недостаточно, так почему бы и нет, — бесстыдно признаётся Юнги. Он предлагает Чонгуку чашку горячего чая, который купил по дороге, и тот визжит от счастья. — Это дерьмовый офисный чай, но он горячий. Согрейся. Вместо этого Чонгук обжигает себе язык. — Или, ну, попробуй согреться, не совершая самоубийства. — Я знал, что ты ненавидишь меня, — выпаливает Чонгук, дуя на чашку, осторожно держа её между ладонями. Холод медленно тает, когда тепло касается мягкой кожи, и запах сосны проникает в лёгкие. Прошли годы, а Юнги так и не избавился от своей одержимости этим ароматом. — Спасибо. Я буду тебе должен. — Эти парочки были настолько плохими, да? — хихикает Юнги, сворачивая на поворот. Его руки красиво смотрятся на руле, и у Чонгука чешутся собственные, чтобы сфотографировать их в миллионный раз. На самом деле он мог бы, и Юнги бы не возражал. — Неплохими, просто… зачем вообще существует этот глупый фестиваль, — ворчит Чонгук. Он играется со своим шарфом, концы которого обтрёпаны. — Типа, хорошо, вы обменялись подарками в День Святого Валентина, как будто этого было недостаточно, но потом вам придётся повторить всё ещё раз, потому что пришла очередь парней. Какого чёрта. — Это по-отвратительному гетеронормативно, согласен, — признаёт Юнги. — К примеру, как поступать однополым парам? Что тогда? — Что ж, если сам фестиваль создан для натуралов... — Значит, лесбиянкам и геям не нужно его праздновать? — Полагаю, что-то вроде этого, — вздыхает Чонгук, но это никак не успокаивает знакомое бурление в животе. Это настолько привычно, что он даже не обращает внимания, но иногда, когда его мозг работает, и Чонгук позволяет мыслям уйти в сторону от своих Безответных Чувств, то может чувствовать дискомфорт, кипящий под кожей. — Я не знаю. Почему это вообще существует? Да и любые другие вещи по типу таких. Юнги мычит, но не отвечает. Это одна из вещей, которая больше всего нравится Чонгуку в Юнги; хён любит говорить, когда ему комфортно, и знает немного обо всём, но он всегда думает, прежде чем сказать. И он никогда не говорит Чонгуку, что тот неправ. Некий маленький бонус. — Я полагаю, что это выражение любви, — отвечает Юнги через некоторое время, когда машина томится в ужасной сеульской пробке, а Чонгук прокручивает его плейлисты. — Девочки получают свою очередь на День Святого Валентина, поэтому мальчики хотят сделать то же самое на Белый День. Чонгук продолжает заниматься своим делом, но его разум работает в совершенно другой плоскости. — Но разве это так необходимо выражать? И не этот ли вопрос вертится в голове у Чонгука всякий раз, когда он позволяет себе думать обо всём этом. О своём месте в неестественном мире; мире, который ему чужд, но в то же время болезненно человечен; о том, как он чувствует себя зажатым между ними. Юнги роняет голову на сиденье. Его лицо лишено особых эмоций, но Чонгук ощущает покой, только наблюдая за ним. — Я не знаю насчёт необходимости. Но это существует, и тебе позволено это не любить. Обещаю.

🖤🩶🤍💜

[Пауза. Перемотать: Четыре Года Назад. Возраст: 20 лет] Чонгук наблюдает, как Чимин и Тэхён обмениваются подарками, тихо хихикая про себя, когда застёгивают одинаковые подвески друг у друга на шее. Маленькие радуги нарисованы на щеках Чимина, в то время как Тэхён носит яркий радужный пояс, который кричит «гей». Перед ними идёт Намджун с высоко поднятым плакатом, а Хосок улюлюкает в рупор. Чонгук на Сеульском Квир Фестивале, и он чувствует себя совершенно одиноким. Или, может быть, одиночество — не совсем подходящее слово, но... тихое чувство негодования, может быть. Вот он здесь, в окружении таких же людей, как он, — других, далёких от нормы, явно не натуралов, — и в то же время он не такой. Это мирный фестиваль, первый, на котором Чонгук присутствует после того, как в прошлом году стал асексуалом. Он о многом прочитал и серьёзно обдумал в уме, и именно Намджун усадил его и объяснил, о чём пойдёт речь: нежно, в своей манере старшего брата, даже когда его глаза блестели энтузиазмом. Чимин и Тэхён прокричали ему в уши, взволнованные, что на этот раз Чонгук пойдёт с ними — и он тоже был счастлив. Он до сих пор испытывает это чувство, смутное ощущение, будто он принадлежит к этому сообществу, но оно не преследует его постоянно. Это скорее похоже на отвратительную, непрекращающуюся акупунктуру, которая уже впивается в его кожу, и Чонгук больше не может её избегать. Я такой же, как вы, думает он про себя, но уродливое сомнение стирает собой эту мысль. Но вы все... что-то чувствуете, а я — нет. Чонгук знает, что не выдумывает это, когда видит празднование фестиваля и на глаза не попадает ни одного флага асексуалов. Здесь нет знакомых фиолетовых, серых или белых цветов, по крайней мере, их не найти невооружённым глазом. У самого Чонгука этот символ нарисован на щеке, но он чувствует себя немного глупо, когда все вокруг ходят с радугой, или с сине-розово-фиолетовыми цветами, или любыми другими оттенками в спектре. Его собственное самоощущение находится где-то вдали от всего этого. Но когда Тэхён протягивает руку сзади и тепло улыбается, Чонгук отвечает тем же, только неуверенной, и пытается радоваться. По крайней мере, он может отпраздновать то, что он другой, вместо того, чтобы прятаться. Это ведь что-то значит, не так ли? Позже, когда Чимин случайно попадается на глаза ярко одетому журналисту и соглашается дать своего рода интервью, Чонгук оказывается в ловушке между двумя своими лучшими друзьями. Он ненавидит пристальное внимание к своей персоне, но сделает всё, чтобы поддержать их. Чимин из кожи вон вылезет, чтобы показать свой милый, абсолютно гейский аутфит. — А что насчёт тебя? Кем ты себя идентифицируешь? — спрашивает репортер, тыча Чонгуку в лицо микрофоном. Он моргает, от внезапной вспышки света образуются пятна. Человек с камерой находится прямо за спиной мужчины. — Я-я, эм-, — заикается Чонгук, зажмурив глаза, когда паника срывается с его губ. — Я не уверен, слышали ли вы об этом... — Ну, мы можем послушать об этом сейчас, не так ли? — В-верно, — отвечает Чонгук, сжимая руки в кулаки в карманах. Его рубашка прилипла к коже. — Я, эм. Асексуал. Даже сейчас всё ещё кажется, что эти слова имеют слишком огромный вес, чтобы быть произнесёнными вслух. Он нашёл свой ярлык чуть больше года назад, но он до сих пор вертится у него во рту, как что-то чуждое. — Асексуал? Что это? И, как и следовало ожидать, желудок Чонгука сжимается. Он знает, что не следует принимать это близко к сердцу. Прошёл всего год, и это, по-видимому, первый раз, когда на Сеульском Квир Фестивале присутствует асексуальное сообщество (не то, чтобы Чонгук видел их за сегодняшний день). Но его желудок всё равно падает вниз, стыд и вина умножаются в груди, а чувство необходимости объяснять себя и свою личность, как если бы он был подопытным кроликом- — Это спектр, в котором человек не чувствует сексуального влечения, — отвечает Чимин, стоя рядом с Чонгуком и обнимая его за плечи тёплой рукой. Он пахнет фрезией и флёрдоранжем даже в обжигающую июньскую жару. Репортёр выглядит смущённым. — Это возможно? — Ну, он же стоит перед тобой, не так ли? — спрашивает Тэхён с дружелюбной улыбкой на лице, но в глазах смертельное спокойствие. — Так что, конечно, это возможно. — Извините, я не хотел вас обидеть, — поправляется мужчина, взволнованный совместными взглядами Чимина и Тэхёна, в то время как Чонгук сверлит дыру в земле под его ногами. — Я не сталкивался с таким раньше. Вы впервые на этом фестивале? Чимин толкает Чонгука локтем, и тот поднимает глаза. Микрофон всё ещё находится неудобно близко к его носу, люди вокруг него продолжают маршировать, оставаясь в стороне, а Намджун и Хосок давно ушли вперёд. — Я- да. Мне сказали, что это первый раз, когда в прайде будет асексуальное сообщество, так что… Я подумал, что мне следует прийти. — Должно быть, было приятно выйти на улицу, не скрываясь, — тактично комментирует репортёр, и Чонгук старается не морщиться. Что, чёрт возьми, это вообще значит? — Каково это — быть асексуальным? На этот раз мозг Чонгука действительно делает паузу, потому что он никогда не останавливался, чтобы посидеть и подумать о том, что значит быть асексуальным, хотя прошёл уже год. У него ведь есть ярлык, не так ли? Почему это имеет значение, если само понятие «асексуал» уже должно что-то значить? — Я не думаю, что Чонгук-ши хочет говорить об этом в данный момент, — дипломатично говорит Чимин, отталкивая Чонгука и заслоняя его от камеры. — Если есть что-то ещё, что вы хотели бы спросить, я был бы более чем готов ответить. Репортёр понимает намёк и отводит микрофон от Чонгука, двигаясь к Чимину, который сияет и безумно рад дать интервью. С другой стороны, это всегда был он: тот, кто завоёвывал людей, независимо от того, кем он себя называл. Люди ничего не могли с собой поделать рядом с Чимином, и Чонгук знает, что он в безопасности. Просто не от своих мыслей. Каково это — быть асексуальным?

🖤🩶🤍💜

[Воспроизвести. Настоящее время. Возраст: 24 года] Каково это — быть асексуальным? Прошло четыре года, а Чонгук всё ещё не знает ответа. Подождите, нет. Это было бы ложью, потому что прошло уже четыре года, и Чонгук действительно знает. Он знает, что не чувствует влечения к людям, по крайней мере, сексуального, хотя иногда он задаётся вопросом, чувствует ли влечение вообще, каким-либо возможным способом. Но он не особо задумывается об этом, потому что это ещё одна поздняя ночь размышлений, о которых он предпочёл бы не вспоминать в сознательные часы своей жизни. Чонгук знает, что не находит людей сексуально привлекательными. Он действительно находит их горячими, в смысле, эй, этот парень, или девушка, или они выглядят красиво/великолепно/прелестно, но я не хочу залезать к ним в штаны. Не обижайся, чувак. Глупо извиняться за это, учитывая, что человек, о котором идёт речь, вообще его не слышит, но Чонгук до сих пор чувствует себя вынужденным это делать, потому что это не их вина, что Чонгук ничего не испытывает. Если бы Юнги был здесь, то сказал бы, что Чонгук тоже не виноват. Вот такой он; за что, чёрт возьми, надо извиняться? Чонгук тоже не знает ответа на этот вопрос, но именно поэтому он эмоциональный дурак, который ничего не может объяснить. Чонгук один в своей квартире после того, как Юнги высадил его и остался ненадолго перед уходом, желая поспать следующие семьдесят два часа. Ноутбук находится в спящем режиме, Чонгук смотрит в окно, и перед ним сверкает ночной пейзаж Сеула. Он всё ещё может видеть празднества Белого дня в самом разгаре, парочки, усеивающие землю, как маленькие муравьи, держащиеся за руки и обменивающиеся букетами, шоколадными конфетами и прочим. Чонгук громко вздыхает и возвращается к вопросу, который преследовал его с самого первого фестиваля. Он иногда так делает. Переосмыслив все простые понимания, которые у него есть, загоняет себя в спирали сомнений и в конечном итоге чувствует себя ужасно. Как какой-то безумный способ селфхарма, но в форме мыслей. Я асексуален, думает Чонгук, и после придаёт этому горький вкус. Но достаточно ли я асексуален? Быть асексуалом — всё равно что быть одиноким флагом. Он делает своё дело — развевается на ветру, радостно трепещет. Но он одинок, рядом с ним никого нет. Теперь, один в своей квартире, скромной, с двумя спальнями, которая была дешёвой, но удивительно уютной, Чонгук похож на этот одинокий флаг. Он делает свою работу — существует — и рядом никого. Он задаётся вопросом, оценит ли тот репортёр такой ответ. Чонгук фыркает, уже зная, как странно это будет воспринято. Нет, они бы искали в нём страх или боль. Разве это не ужасно — ничего не чувствовать? Ты можешь что-нибудь чувствовать? Ну, да, я ведь не робот. Да, конечно. Но разве влечение это не одна из тех вещей, которые делают нас людьми? Чонгук отворачивается от окна, задёргивает шторы и отрезает себя от внешнего мира. Четыре года прошло с фестиваля, пять — с той роковой ночи, когда он наткнулся на блог, который привёл его к асексуальности. И он проглотил всё это, прочесал интернет в поисках информации, сообществ и блогов. Я человек, я человек, я человек. Делает ли секс людей людьми? Значит ли это, что животные — люди? Есть ли что-то особенное в том, чтобы быть человеком? Его телефон жужжит, и Чонгук хмурится. Его предположение, естественно, сводится к Юнги, но он только недавно с ним виделся- не то чтобы этого когда-нибудь было достаточно. Он любил компанию Юнги, он был его- ну, лучшим другом, хотя иногда Чонгук не хочет останавливаться на этом термине. Особенно учитывая чувства Юнги- Я не хочу думать об этом, решает Чонгук, когда видит лицо Чимина и нажимает «Принять». — Чонгук-а! — приветствует Чимин, сияющий и потный после тренировки. — Как поживает моя детка? — Я никогда не был твоей деткой, — автоматически говорит Чонгук, крепко сжимая телефон в руке. — Пожалуйста, не позволяй Тэхёну услышать, как ты это говоришь. Тогда он станет маленькой сучкой во время Овервотча. — Ерунда, он всё время называет тебя деткой, — хихикает Чимин и держит в одной руке упаковку пива. — Скажи, чтобы меня впустили. Я приду через минут пять. — Подожди, что? — спрашивает Чонгук и с тревогой смотрит на часы. Восемь вечера, о чём думает Чимин- но, опять же, может быть, он и не думает. — Ты хочешь напиться прямо сейчас? — Ага. Оставь для меня запасное одеяло, — и он вешает трубку. Чонгук стонет, откидывая голову на спинку дивана. Не то чтобы он возражал, потому что ему нравится Чимин и его компания, даже если тот раздражает половину времени, тормоша Чонгука по делу и без- но ему, вроде как, хотелось спокойной ночи. Хотя всего пять минут назад жаловался, как ему сейчас одиноко. Звучит вполне типично для Чонгука. Он достаёт одеяло и готовит свою кровать, потому что, несмотря на наличие гостевой спальни, Чимин откажется спать один: свернётся калачиком, нарушив личное пространство Чонгука, ведь Чонгук — хорошая замена подушке для тела. Очень весело. Он слышит, как Чимин вводит код, и дверь со звуковым сигналом открывается. Чонгук роется на кухне в поисках каких-нибудь закусок, потому что не ходил ранее за продуктами, а значит, его шкафчики полностью пусты. Чонгук снова стонет, и именно в таком положении Чимин его застаёт. А Чимин, будучи собой, должен отпустить ужасную шутку, над которой смеяться будет только он. — О, у нас есть компания, Чонгук? — тянет Чимин, притворяясь, что ему насрать на секретность, прежде чем ворваться на кухню. — Должен ли хён дать тебе немного времени? — Как будто ты уже не пришёл, надеясь стать отвратительным вуайеристом, — невозмутимо говорит Чонгук, принимая пиво и кладя его на стол. — У меня нет ничего к пиву. — Бесполезный мальчик, — немедленно упрекает Пак, открывая свой телефон и ища магазины поблизости. Его одежда прилипает к коже, даже в такую холодную погоду на нём только тонкая куртка. — Придёт через десять минут. Как у тебя дела? — Хорошо, — отвечает Чонгук, открывает банку пива и делает глоток, позволяя горечи растечься по горлу. Он вздрагивает. — Кто, блять, пьёт пиво на холоде. — Я пью, — говорит Чимин, прокручивая свой телефон, раздражённо вздыхая, прежде чем бросить его на стол. Экран потрескавшийся и грязный, но, с другой стороны, у Чонгука не лучше. Он даже приклеил скотчем крышку сзади, вместо того чтобы купить новый, как нормальный человек. — Сегодня после занятий было жарко. На самом деле, всё ещё. Это дерьмо недостаточно холодное. — Мне придётся согласиться, — говорит Чонгук. Ему всегда было немного жарче, чем большинству людей, и поэтому любил зиму. — Подожди секунду- почему ты здесь? Чимин игнорирует его в пользу просмотра ноутбука Чонгука, ища на Netflix'е что-нибудь, что можно посмотреть. Он кажется нормальным, но Чонгук знает, что сегодня за день. Чимин не пропустил бы этого ни за что на свете. — Чимин-хён? — М? — Почему ты здесь? — Ну, не расстраивайся так из-за этого, — говорит Пак, а затем подпрыгивает, когда слышит звонок. Он бросается к двери, вежливо здоровается с курьером и забирает заказ — целых четыре сумки, какого хрена, — прежде чем поставить их на стол. — Просто так захотелось. Студия же рядом. Но сегодня Белый День. Чонгук половину времени не понимает парочки и их ритуалы, но знает, насколько это важно для Чимина и Тэхёна. Они считают своим долгом громко праздновать свою любовь. Чонгук может увидеть это сейчас: то, как плечи Чимина сгорблены вместе, как он проверяет свой телефон, а затем отбрасывает его с сердитым выражением лица. Чонгук не понимает, но думает, что каким-то образом знает своих друзей. Это его единственные отношения, с которыми он имеет дело. — Чимин-хён, — начинает Чонгук, и Чимин мычит, даже когда продолжает пролистывать сайт на ноутбуке. — Ты поссорился с Тэхёном? Чимин делает паузу, но затем продолжает, отхлёбывая пиво. Но Чонгук дружил с ними обоими с самого начала, когда он был потерявшимся мальчиком в Сеуле, и он их знает. Чимин пытается выглядеть невозмутимым, но затем останавливается. Нажимает на паузу и откладывает в сторону банку с пивом. Он выглядит опустошённым. — Небольшой спор, — наконец говорит Чимин, но Чонгук знает, что у этих двоих никогда не бывает ссор из-за мелочей. Их темы для дискуссий могут быть тривиальными, но их чувства всегда были огромными. — Тэхён снова заговорил о браке. Дыхание Чонгука прерывается. Он знает, насколько серьёзен Чимин, и знает, насколько серьёзно Тэхён относится к Чимину. Эти двое привязаны друг к другу навсегда, северная звезда в крошечной вселенной Чонгука, единственная уверенность в том, что всё остальное изменится, кроме любви двух его друзей. Однополые браки, конечно, не являются законными в Южной Корее, но Тэхён всегда шутил о том, чтобы в любом случае провести частную церемонию для Чимина, создать семью вместе в сельской местности и уйти на пенсию на всю оставшуюся жизнь. Такая нежная любовь, наполненная мечтами, что даже такой человек, как Чонгук, находил это привлекательным, потому что если и был кто-то, кто этого заслуживал, так это Тэхён и Чимин. Чонгук всё равно не познал бы такой фантазии вживую. Но Чимин всегда отшучивался от этого. Он так же серьёзно относился к Тэхёну, но что-то в том, что они не могли жениться на законных основаниях, всегда беспокоило Пака, а потому он и не видел смысла в том, чтобы иметь что-то, о чём люди не узнают. Это привело к бесчисленным спорам, ссорам, в которых Чонгуку иногда приходилось выступать посредником, и он ненавидел это, потому что это выбивало почву у него из-под ног, слишком сильно напоминало ему о чёрствости его родителей и о том, как он оказался между ними. Тэхён и Чимин не могли стать такими же. — Ох, Чимин-хён, — это всё, что говорит Чонгук, и этого достаточно, чтобы Чимин бросил всё и свернулся калачиком в распростёртых объятиях друга, шмыгая носом в плечо. Было неловко, когда это произошло в первый раз, потому что Чонгук не был хорош в комфорте людей, но думает, что за эти годы многому научился. Он гладит Чимина по волосам и тихо напевает, задаваясь вопросом, каково это — быть убитым горем из-за чего-то подобного. Иметь кого-то, из-за кого можно плакать. Он старается не думать об одном человеке, который приходит на ум, или о том, что Чонгук предполагает, что был близок к состоянию «плакать из-за него», но никогда по-настоящему не ощущал этого. — Я люблю его, — бормочет Чимин через некоторое время. Он лежит рядом с Чонгуком, вжавшись в диван. — Я люблю его так сильно, что иногда мне кажется, что я не могу дышать. Понимаешь? Чонгук хихикает, даже когда вопрос сбрасывает его с аккуратного обрыва, на котором он держится. Он научился твёрдо стоять на ногах, чтобы притворяться, даже если ему больше не нужно этого делать. — Не понимаю. Чимин влажно смеётся сквозь сопли и слёзы. — Конечно. Ты не тот человек, чтобы спрашивать, но… ты был довольно уравновешен в большинстве конфликтов в отношениях. — Ну, тренеры не играют и всё такое, — невозмутимо говорит Чонгук, а затем фыркает, когда Чимин тыкает его в бок. Маленькая форма чистого хаоса. — Ладно, не тренер, но, например, вы, люди — люди в целом — такие очевидные, — он не говорит о том, как часто видел, как его родители срывались в неестественное молчание и мелкие стычки, как в его доме было холодно, и всё, чего Чонгук хотел, это чтобы кто-то объяснил ему, что это ненормально. Он старается не думать и не винить свою семью за то, что он такой, какой есть. За эти годы Чонгук научился не объяснять свою асексуальность, в чём однажды его и обвинил Намджун. Чонгук был асексуален, и это могло быть вызвано любой причиной в этом чёртовом мире- но это было не исправить. — Это правда, — соглашается Чимин. По крайней мере, за последние пять лет он стал одним из самых больших сторонников Чонгука. Чонгук помнит, как впервые совершил каминг-аут, как Чимин сказал все те ужасные вещи; верный словам Юнги в то время, Чимин пришёл в себя и о многом узнал, хоть и был смущён. Он отпускал глупые шутки, но только с разрешения Чонгука, и изрыгал огонь на любого, кто плохо отзывался о Гуке. — Все пары думают, что они такие чертовски уникальные, но бам. Мы все одинаковые. Запутанные, непонимающие и раздражающие. — В точку. — Но, типа, двадцать процентов любви и секса того стоят, — дразнит Чимин, и Чонгук закатывает глаза. С Чимином он не чувствует себя плохо из-за большой пустоты в его груди, чёрной, бездонной и всепоглощающей. — Не имеет значения, натуралы мы или геи, или какая там ещё грёбаная аббревиатура. Мы все — полный беспорядок. — Рад, что мне удалось избежать всего этого, — шутит Чонгук, глядя на узоры силуэтов зданий на потолке. Но действительно ли он рад? Он так предполагает. По крайней мере, в девяноста процентах случаев, основываясь на том, что он читает, смотрит и видит вокруг. Усердие, прилагаемое к тому, чтобы эти отношения работали; драма, которую ему приходится выслушивать от кого-то; напряженность в их группе друзей, когда один или два человека не разговаривают- Чонгук ненавидит конфликты и давление, под которым приходится ходить по яичной скорлупе, пока люди разбираются в своём дерьме. Да, Чонгук рад. Но жалкое грёбаное одиночество в сердце- чёрт, оно никогда не оставляет его в покое. Чимин задумчиво мычит. — Полагаю, ты прав, — похоже, он хочет сказать гораздо больше, но воздерживается. Вместо этого меняет тему разговора. — Тэхён снова поднял эту тему. Я уже разозлился из-за пропущенного графика, так что я просто- я взорвался слишком сильно, ушёл в гневе, а потом- на этот раз Тэхён был недоступен. Ты же знаешь, как это странно, не так ли? — Ему, должно быть, действительно больно, — интерпретирует Чонгук, потому что Тэхён имеет дело с конфликтом так же, как он имеет дело со всем, что его не интересует, — он убегает. Просто и ясно, и очень немногие люди могут вывести его на чистую воду. И это только тогда, когда он это позволяет. Этот человек — настоящая крепость. — Почему бы тебе просто не пойти к нему навстречу, хён? Он не просит многого. Чимин вздыхает. Он рисует узоры на руке Чонгука. — Я знаю, я просто… я ненавижу, что это никогда не будет казаться достаточно реальным. Как бы мы ни старались, как бы ни имитировали настоящую гребаную свадьбу- никаких бумаг нет. Я не буду зарегистрирован как ближайший родственник. Нам всегда придётся называть себя соседями по комнате, когда мы ищем новое место; я даже не уверен, сможем ли мы усыновить детей, о которых он продолжает мечтать. Чонгук чувствует мокрое пятно на своём плече и ещё раз похлопывает Чимина по плечу. — Я бы женился на нём в мгновение ока, если бы не думал об этом аспекте всё время. Тэхёну всё равно, и я ему так завидую, но я — это я, и я... — Волнуешься, — нежно говорит Чонгук. Чимин становится грустнее с каждой минутой, и он решает, что это сигнал. — Давай вставай, уложим тебя в постель. Вы с хёном завтра остынете, а потом мне придётся увидеть отвратительное ППЧ. — Это не будет отвратительным, заткнись, ты, растение-переросток. — Спорим на тысячу вон, что он первым делом утром постучит в мою дверь и обслюнявит тебе всё лицо, как только я его впущу. — Ох, да ты уже в игре. Наступит утро, и Чонгук выиграет не одну, а две тысячи вон. По крайней мере, его инстинкты верны, даже если он не понимает нормальности.

🖤🩶🤍💜

[Пауза. Перемотать: Три Года Назад. Возраст: 21] С того момента, как Чонгук обнаружил ярлык асексуальности, его охватил голод, о котором он и не подозревал, что может испытывать к чему-то, кроме фотографии. Он узнал о цветах асексуальности: фиолетовом, сером, белом и чёрном; читал истории разных людей и пытался найти своё место среди них. В основном Чонгук пытался найти кого-то, похожего на него, но всё было безрезультатно. Он знал, что такие люди, как он, есть в разных уголках мира. Его английский был ужасен, поэтому часто пользовался переводчиком, чтобы донести свою точку зрения до других людей, с которыми он встречался в дискуссионных группах. Он создавал мемы и смеялся над чужими; продолжал отливать свою форму, имея ярлык асексуала, чем больше читал различных блогов и статей. В конце концов, было облегчением наконец-то принадлежать к чему-то, и Чонгук сделал бы всё, чтобы сохранить это ощущение привязанности. Может быть, даже сделать так, чтобы это была его единственная личность, поскольку больше ничего не было. И вот он здесь, два года спустя, просматривает статью под названием «Эволюционная причина асексуальности». Потому что, конечно, Чонгук асексуален, ему двадцать один год, и он в порядке, или, по крайней мере, на пути к этому — и он не может избавиться от жажды объяснений, которую испытывает. Это всё. Почему я асексуален, думает Чонгук, читая статьи, переведённые автоматическим переводчиком, потому что, конечно, Южная Корея развивается, но довольно дерьмово с точки зрения ЛГБТК+. Почему должно быть место для кого-то вроде него, особенно когда у него даже не было отношений? Чонгук бы выставил свою асексуальность напоказ, как больной палец, окружённый культурой сладких к-дорам и романтических экскурсий с цветущей вишней. Он не знает, почему это имеет для него значение, но думает, что если бы он просто знал, то пришёл бы к гармонии с самим собой. Это ответило бы на все непрекращающиеся вопросы, которыми люди мучили его всякий раз, когда он говорил им, что асексуален, и он правда иногда хочет, чтобы они заткнулись. Чонгук полагает, что это связано с пространством, которым он окружён. В тот момент, когда ты утверждаешь, что ты другой, ты в игре. Те, кто утверждает, что им «любопытно», выходят толпами и смотрят на тебя ради развлечения. Ладно, может быть, это слишком поэтично, но так плевать, если это правда. Чонгук находит статью, которую читает, довольно интересной, хотя корейский язык ужасен. Но он уловил суть. Как и в случае с гомосексуальностью, учёные начали рассматривать вопрос о том, служит ли асексуальность также эволюционной целью. Если природа так заботится о размножении, то в чём же заключается разнообразие сексуальностей, встречаемых среди людей? Чонгук соглашается. Но он также хочет сказать создателю статьи, что вокруг резвятся настоящие львы-геи и жирафы, так что совершенно очевидно, что природа не одержима идеей сделать всех гетеро. Иногда животным просто нравится трахаться, ничего страшного. Проблема в том, что он не слышал о животных, которые вообще не хотят заниматься сексом, поэтому сталкивается с небольшой заминкой, когда ЛюбопытныйЧеловек2457 утверждает, что асексуальность неестественна. Вот почему Чонгук здесь, как ботаник в два часа ночи, читает о сути эволюции. Возможно, что для того, чтобы отсеять хорошие, здоровые гены своим братьям и сёстрам, некоторые люди могут родиться асексуальными, чтобы внести свой вклад в более сильный генофонд, говорится в одной строке, и Чонгук недоумевает. Он не изучал биологию, но даже так написанное является странным. Существуют исследования, согласно которым сочетание психических заболеваний поколений также может влиять на структуру генов и создавать асексуальный фенотип, и в этом случае- Чонгук не собирается читать дальше. Может быть, это отрицание, может быть, это разочарование, но оно горит в его сердце, когда Чонгук видит рассуждения об асексуальности и людей, отрицающих его ярлык, как будто это что-то, на что нужно тыкать, над чем надо экспериментировать, с последующими выводами о том, что это не должно существовать, но оно существует, и поэтому Чонгук является аномалией. Такие люди, как он, всегда аномальны, хотя ему двадцать один год, он здоровый мужчина и довольно хорошо функционирует. Отсутствие секса не заставляет его член иссыхаться, это не вызывает какие-либо болезни, как предполагают эти статьи. Конечно, Чонгук иногда дрочит на случайную страстную сцену в эротике (потому что да, ему двадцать один, но он не выносит насилия в порно), но это не похоже на что-то, в чём он нуждается. Чонгук легко может отвлечься, почувствовав возбуждение, и знает, что это странно, потому что был рядом с Чимином и Тэхёном достаточно долго, чтобы знать, что настоящие, возбуждённые люди, те, кто действительно испытывают влечение, довольно хреново справляются с тем, чтобы просто позволить этому пройти. Так что. Он, блять, в порядке, и ему не нужно объяснять, почему он асексуален. С другой стороны Чонгук тот, кто первый решил отправиться на поиски ответов, поэтому он здесь единственный дурак. Он закрывает ноутбук и падает обратно в кровать, утопая в мягком хлопке, пахнущем его любимым кондиционером, и наблюдает, как потолочный вентилятор вращается кругами. Неизбежно ему приходит в голову непрошеная мысль: а что, если он действительно не асексуален? Что, если это возникло как защитный механизм, чтобы справиться с испорченным браком своих родителей? Иногда Чонгук натыкается на подобные комментарии. Может быть, тебе нужна терапия, чтобы справиться с детской травмой, говорят они, как будто каким-то образом маленький Чонгук увидел, как его родители разваливаются на части, и решил, что любовь не для него. Но что Юнги сказал однажды? Любовь и секс — это не одно и то же, и Чонгук поверил ему — он был слишком безнадёжным романтиком, чтобы этого не сделать. И всё же… Он крепко зажмуривает глаза. Старается не думать о других вещах, которые открыл вместе с асексуальностью. Люди, которые не чувствуют любви, по крайней мере, не в романтическом плане — и разве это не самое худшее; быть таким пустым, таким разным в мире, который запихивал клочья любви людям в глотки, пока те не становились её марионетками — разве это не хуже, чем вообще не испытывать сексуального влечения? Чонгук запихивает это глубоко внутрь, потому что он не может этого принять. Может быть, если ему никогда не придётся об этом задумываться, то оно станет чем-то несуществующим?

🖤🩶🤍💜

[Воспроизвести. Настоящее время. Возраст: 24 года] Курсор нависает над гиперссылкой, но Чонгук не решается нажать на неё. Асексуальность — это широкий спектр, со множеством ярлыков, которые могут помочь людям понять, где их место в этом спектре. Наряду с асексуальным спектром часто отмечается аромантический спектр (нажмите на ссылку, чтобы посетить нашу статью об этом!), который постепенно появляется по мере того, как всё больше и больше людей отождествляют себя с этим уникальным ярлыком. Уникальный ярлык, чёрт возьми. Но рука Чонгука зависает над ссылкой. Он прикусывает губу в раздумье, размышляя о том, что произойдёт, если он нажмёт и что-то узнает, и его жизнь изменится. Это не необоснованное беспокойство; в конце концов, его мир изменился в тот день, когда он искал что-то глупое, по типу «Я не влюбляюсь в людей, что со мной не так» и узнал об асексуальности, которая превратилась в нечто, чему он не может дать названия. Чонгук так уверен, что всё равно не стал бы одним таким. Он слишком любит романтику, любит фильмы Гибли и до ужаса влюблённых парочек, помогает Чимину или Тэхёну планировать их глупые свидания, кричит о том, что люди влюблены — ему всё это нравится. Он обожает это, фотографирует и восхищается. Значит, он не может быть одним из них, не так ли? Что плохого в том, чтобы просто посмотреть? Что, если я пойму, о чём там говорится? Что это скажет обо мне? Вот какие мысли посещают его голову, и вот почему Чонгук уходит с сайта, потому что нет, сегодня он не храбрый. Чонгук никогда не будет храбрым, ведь он и так уже достаточно другой. Насколько больше он должен отделять себя от целого? Какую неоновую вывеску ему нужно поставить на голову, чтобы объявить себя таковым? Эй, я Чон Чонгук, и я не только асексуален, что пиздецки забавно, но и иногда задаюсь вопросом, могу ли я вообще влюбляться. Типа, не как психопат, а как, ну, ты понимаешь. В обычном смысле. По типу этого многовекового дерьмово-романтического потворства. Да, это довольно весёлая поездочка. Он звучит так глупо, когда думает об этом вот так. И потом, что насчёт Юнги? Прошло пять лет с тех пор, как Чонгук признал, что находится в асексуальном спектре, а также пять лет с тех пор, как признался Юнги, а Юнги признался в ответ. Ничего не произошло, но то, что он чувствует к хёну, сильно отличается от того, что он чувствует к другим. Тем не менее, это отличается от того, что утверждает Сокджин, Чимин или кто-то ещё о своих чувствах. Как они говорят о любви, о своих свиданиях, о новых увлечениях и о том, как розовеют их щёки; Чонгук не может вспомнить, был ли он когда-нибудь таким беспорядком. Конечно, было напряжённое время, когда он чувствовал себя беспомощным рядом с Юнги, но не знает, можно ли назвать это влюблённостью. Является ли сильное желание быть чьим-то другом — чем-то, что попадает под критерии влюблённости? Чонгук боится об этом узнать. Юнги забирает его у дома, и Чонгук радуется этому, пока его уши не поражает громкий визг Хосока с заднего сиденья. — Какого хуя, — возникает Чонгук, пока в ушах звенит, даже когда Хосок хихикает, беспомощно падая, потому что это Хосок, и он смеётся всем своим телом. Чонгук любит его до безумия, но не в этот момент. Его сердце бьётся слишком быстро. — Извини, — говорит Юнги с болезненной, слабой улыбкой на лице. — Он настоял на этом. — Ах, и ты не мог отказать ему, — Чонгук потирает мочки ушей между пальцами. — Как обычно. — Как будто я могу в чем-то отказать вам, засранцы, — невозмутимо комментирует Юнги, но его щёки покрыты нежно-розовой пыльцой. Даже в темноте его бледная кожа выделяется так ярко, что удивительно, как он не стал маяком. — Ты взял подарок? — Конечно, — отвечает Чонгук, доставая его. Это мелочь, возможно, слишком маленькая для той любви, которой его осыпали Чимин и Тэхён. Но в нём есть всё, что Чонгук испытывает к ним, и надеется, что этого достаточно. — Не могу поверить, что они вместе уже лет десять. — Я имею в виду, они довольно очевидны, — вставляет своё слово Хосок, наклоняясь вперёд на сиденье машины. — Разве они не праздновали, типа, свою 84-ю годовщину или что-то в этом роде? — Это была грёбаная шутка, Хоби, — говорит Юнги, направляясь в жилой комплекс Чимина. — Я клянусь, иногда, учитывая, насколько ты аллосексуален, ты ведёшь себя как типичная гетерокринжуля. — Это грубо, — Хосок надувает губы, но счастливо улыбается. Чонгук обожает это в нём, потому что да, Хосок, возможно, единственный натурал в их компании, но он громко заявляет о своей аллосексуальности. Типа, с большой буквы А, и все довольно быстро забывают, что Хосоку нравятся девушки. И он никогда не обижается на любые шутки о Гетеросексуалах™ и о том, какими противными они могут быть. Хосок в порядке с этим, иногда не обращающий внимания, но никогда не заставляющий их чувствовать, что их единственная личность — их сексуальная ориентация, и Чонгук это очень сильно ценит. — Как будто тебя это действительно беспокоит, — отвечает Юнги. Чонгуку нравится их подшучивание, он доволен тем, что находится рядом. Это особый вид нежности, думается ему, такая, какую он хочет запечатлеть в своём сознании навсегда. Это тоже любовь, потому что как это может не быть? Чонгук вспоминает то время, когда делал проект о человеческой любви и выбрал дружбу в качестве её определения. И он всё ещё придерживается этого мнения, даже в моменты сомнений, сожалений и всего, что между ними происходит. Это и есть любовь. В типичной манере Тэхёна и Чимина они заканчивают тем, что играют в Я Никогда Не- или что-то типа этого. В любом случае, Чонгук — единственный, кто, к сожалению, трезв. Чонгук не ханжа, что означает, что он довольно хорошо, иногда даже до ужаса хорошо, осведомлён о сексе. И о сексуальных сценах. И чем вообще занимается не асексуальная часть мира в свободное время (иногда в рабочее время, благодаря нереалистичному порно). Так что, к сожалению, теоретически Чонгук очень хорошо осведомлён о сексе. Ему просто не нравится, когда ему приходится сталкиваться с фактом, что, эй, его друзья активно ведут сексуальную жизнь, и он единственный, кто, вроде, находится в стороне от всего этого. И что то, какой он есть, ненормально, хотя Чонгук клялся себе, что асексуален и горд этим, готов показывать сей факт хоть по десять тысяч раз в день. В конце концов, напоминание не помогает, то ли из-за того, что эта игра делает из него кого-то другого, то ли из-за явного дискомфорта, который он ощущает из-за всего контекста данного развлечения в целом. И тот факт, что «Я Никогда Не» на девяносто процентов содержит в себе сексуальные вещи и на десять процентов становится регулярным на тусовках, означает, что Чонгук трезв. Его друзья пьяны в стельку, и это также относится и к Юнги. Да, не очень хорошее напоминание. Но Чонгуку всё равно нравится играть, даже если сидеть до самого конца мучительно. Он мельком видит жизни своих друзей; жизни, которые не включают в себя Чонгука, его сексуальность или их осознания подобных вещей; жизни, которые так сильно отличаются от жизни Чонгука. И разница в их жизнях вовсе не потому, что это они такие, а потому, что он живёт в мире, полном романтики, секса и необходимости в них. Чонгук знает, что его друзья занимаются всем этим, но понимание отличается от полного осознания. Например, как Чимин любит узнавать новые кинки, а Тэхён стесняется этого; Сокджин готов дать Паку деньги, чтобы тот рассказал побольше об их тёмной стороне сексуальной жизни, а Намджун довольно ванильный человек. Хосок может перепить их всех, но предпочитает этого не делать, потому что у него самая дерьмовая терпимость алкоголя, и поэтому он обходится глотками воды — это значит, что ему приходится часто бегать в туалет, по крайней мере, пять раз с тех пор, как они пришли. — Ты переспал с чуваком и до сих пор утверждаешь, что натурал? — Сокджин кричит на Хосока, который со смехом пригвождается к полу. — Кто-нибудь это слышит? — Хосок может свободно исследовать свою сексуальность, — дружелюбно добавляет Намджун, поправляя очки, которые постоянно сползают с его носа. — Я имею в виду, действительно ли мы те люди, которые будут судить? — Честно говоря, это не было исследованием, — поясняет Хосок, мыча. Чимин и Тэхён целуются рядом с ним, и это действительно отвлекает, потому что Чонгук, ради его жизни и всего, что знает, на самом деле не может наблюдать за подобной близостью людей. Всё ощущается по-другому, когда это книга или телевизионное шоу, но в реальной жизни? Это дерьмо просто странное. — Я вроде как пошёл к девушке домой, но у неё был парень, и он был, типа, эстетически сексуален или что-то в этом роде. И они оба согласились, плюс я был под кайфом, так что... — Да, и это всё ещё звучит не совсем нормально, — закатывает глаза Сокджин с красным лицом. Хосок подмигивает ему, и старший краснеет. — Сексуальность — это спектр или что-то такое, — отвечает Хосок, улыбаясь и уворачиваясь, когда Сокджин бросает в него пустую банку из-под пива. Чонгук, однако, продолжает чувствовать себя неловко и зацикливаться на том, что Чимин и Тэхён лижут друг другу лица, и, честно говоря, ему не нравится тот факт, что он просто пялится. Но это так странно. — Ты хочешь присоединиться к ним? — спрашивает Хосок, подмигивая, и Чонгук краснеет, улыбается в свою чашку и пытается не дать ужасному трепету начаться в животе. Это просто шутка. Чонгук тоже может пошутить по этому поводу. Может быть, не пять лет назад, или три года, или даже два, когда он был еще немного чувствителен к такого рода вещам, но сейчас он довольно спокоен. — Нет, это не моё, — легко шутит Чонгук, и Хосок хихикает. Всё в порядке. Он может притворяться, что является в доску своим, да и в любом случае, это ведь его самые близкие друзья. Они никогда бы намеренно не заставили его чувствовать себя неловко. — Хотя это выглядит действительно странно. Они просто продолжают... вот так лизаться друг с другом? Хосок хихикает, в то время как Сокджин ерошит волосы Чонгука; Намджун и Юнги вовлечены в какие-то дебаты, в которых, Чонгук уверен, не хочет сейчас быть. Он улыбается, потому что абсолютно трезвый, а все остальные давным-давно налакались. — Ты такой чертовски милый, Чонгук, — тянет Сокджин, кладя голову на колени младшему, пока Хосок играет с пальцами Джина. Это так по-домашнему, именно то, что Чонгук всегда обожал в своих друзьях, даже если иногда чувствует себя непохожим на них, как бы он ни старался вписаться. — Знаешь, иногда я думаю, как жаль, что ты не ходишь на свидания. Такие люди действительно многое упускают. Чонгук замирает. Теперь он хотел бы кое-что прояснить: Чонгук испытывает тревожность, и так было большую часть его жизни. Он создал образ отчуждённости, который скроет его состояние, хоть и продолжает кричать в своей голове примерно в восьмидесяти процентах случаев. Чонгук научился справляться с этим, и в эти дни он в порядке. Но иногда случается странное возвращение в прошлое. Не воспоминание, а то, кем он был дома. Злой ребёнок, шаркающий ботинками по дороге каждый раз, когда в гневе закрывал за собой дверь, а его брат следовал и заставлял вернуться. В первый раз, когда Чонгука поцеловали, ему захотелось немного умереть, но не знал почему- пока тревога не превратилась в гнев, и он не возненавидел себя за то, какой он есть. Почему я, думал Чонгук, когда в мире есть так много людей. Счастливое детство, ставшее холодным домом. Родители, которые больше не смотрели друг другу в глаза. Чонгук, не в силах выносить прикосновения, взгляды и резкий шёпот. Каждая вещь сводилась к единственной точке гнева, и Чонгук старался, старался, старался никогда не выпускать это наружу. Но он всего лишь человек. — Я тоже так думаю! — радостно говорит Хосок, не подозревая, как сильно пытается себя сдержать Чонгук. — Не только они, но и Чонгук тоже. Может быть, не секс, но ты думал о свиданиях? — Нет, — отвечает он на автопилоте, потому что это легко. Это льётся из его рта, как лёд, сквозь его руки, холодный и нетвёрдый. — Не то чтобы. — Ты должен дать этому шанс, — говорит Сокджин и делает ещё один глоток. Всё кажется таким далёким; Чонгук всё ещё каким-то образом осознаёт, что Чимин и Тэхён сейчас хихикают друг над другом, оставляя клевки-поцелуи то тут, то там; Юнги и Намджун смешивают напитки. Но его мозг словно ватный, и он залпом выпивает напиток, который держит в руке. — Типа, кто знает, может быть, ты найдёшь кого-то, кто тебе подходит. — Иногда я думаю, что ты просто не хочешь даже пытаться, — говорит Хосок и чувствует, как Сокджин кивает головой. — Не в плохом смысле. Просто ты думаешь, что раз у тебя не будет секса, ты не сможешь влюбиться или что-то в этом роде. Но эти вещи раздельны друг от друга, не так ли? — Да, и типа, кто знает? Может быть, подходящий человек действительно может быть привлекательным, ха. Заставит тебя передумать. Чонгук всего лишь человек. Люди иногда взрываются. Чонгук не осознаёт, как скидывает голову Сокджина со своих колен и спотыкается, но знает, что его действия достаточно громкие, чтобы привлечь внимание. И несмотря на это, всё, что чувствует Чонгук, — гнев. Как так получается, что всё, что он когда-либо делает, всегда недостаточно? Как часто ему приходится объяснять, что в его жизни нет пустоты, а даже если и есть, ему не нужно её заполнять? — Мне, блять, не нужно, чтобы кто-то менял меня, хён, — выплёвывает Чонгук, сжимая кулаки, чтобы они не дрожали. — Может быть, если бы ты принял меня таким, какой я есть, ты бы перестал это повторять. А затем он бросается в ванную и запирается. Мгновением позже раздаются отчаянные удары в дверь, мольбы Чимина и Намджуна открыть дверь, впустить их, и в воздухе витают слова сожаления, которые никак не могут успокоить гнев в его сердце. Чонгук закрывает глаза кулаками и резко выдыхает, отказываясь плакать. Он не расплачется. Он не позволит этому случиться. Он уже не тот мальчик, который плакал по любому поводу, потому что Сеул был слишком большим, и ему хотелось вернуться домой, но как он мог, когда всё, чего он хотел, это убежать оттуда? Что вообще было его домом? Чонгук думал, что его друзья были им. Так оно и было, полагает он. До сих пор. И где-то в глубине души он знает, что Сокджин пьян и не имеет в виду ничего плохого. Что он не отрицает реальность Чонгука или что-то в этом роде. Но всё, что может чувствовать Чонгук, — это пять лет, потраченных на то, чтобы выяснить, кто он такой, и отмахнуться от этого как от недостатка опыта. И это больно. Он краснеет и сильно трёт лицо, стирая любые следы того, как близко был к слезам. Ему двадцать четыре. С ним всё в порядке. С ним всё будет в порядке. Чонгук выходит из ванной, сталкивается со всеми ними и- взрывается. Чимин крепко держит его, Тэхён стоит не так далеко, позади своего парня. Сокджин и Хосок держатся подальше, их лица искажены виной и встревоженностью, Намджун выглядит неловко, а Юнги, ну- Юнги выглядит взбешённым. — Я в порядке, — влажно заявляет Чонгук, его ресницы слипаются и всё портят, разрушают весь его план. — Я правда в порядке, Чимин-хён, всё нормально- — Тш-ш-ш, — говорит Чимин, прижимая голову Чонгука к своему плечу, хоть и ниже него. — Я не собираюсь судить тебя. Выпусти это. Чонгук так и делает. Это вырывается, как чёртов водопад, и он не может остановиться. Но он справляется, и через несколько минут достаточно спокоен, чтобы говорить. — Мне жаль. — Всё хорошо, Чонгук-а. — Нет, это- это твоя годовщина, и я- я рыдаю, как р-ребёнок- — Мне нравится, что она позволяет тебе это, — говорит Чимин. Вокруг них всех царит мёртвая тишина, которой они оба укутаны. Иногда Чонгук находит это забавным, как, несмотря на то, что считает Юнги близким и испытывает с ним определённое чувство комфорта, или как идёт к Намджуну, когда у него слишком шумит в голове из-за мыслей, он приходит к Чимину, когда просто хочет, чтобы его любили. Даже несмотря на то, что иногда он не уверен, достаточно ли любит его в ответ и правильным ли путём. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Чимин через некоторое время, осторожно поглаживая волосы Чонгука медленными, ритмичными движениями. Глаза Чонгука автоматически метнулись в сторону Сокджина и Хосока, которые опустили взгляд, немного смущённые и очень пристыженные. Это не их вина, Чонгук знает это, но, возможно, он был чувствительным после статьи, которую едва избежал, и всё просто выплеснулось. — Ничего не случилось, — начинает он, но Сокджин наклоняется вперёд, берёт руки Чонгука в свои и осторожно потирает их. — Прости меня, — говорит Сокджин, и Хосок тоже кивает, садясь рядом с ним на ковёр. — Я не имел в виду, что ты не удивительный такой, какой есть, Чонгук. — Я тоже, — добавляет Хосок, его глаза беспомощно бегают по сторонам, как будто он не знает, как объясниться. Но Чонгук уже чувствует себя плохо из-за того, что ему приходится заставлять своих хёнов проходить через это. — Я просто- я говорил, не подумав, и иногда я- я не понимаю некоторых вещей, связанных с сексуальностью, но готов учиться. Я не думаю, что ты не цельнее, чем уже, обещаю. Чонгук кивает, слова слабо отскакивают от щита, которым он уже окружил своё сердце. Он чувствует, как Чимин потирает плечи, Тэхён убирает со стола, а Намджун рядом с ним на диване, но не спешит прикасаться, только неловко хлопает его по колену, но Чонгук всё равно это ценит. Юнги, в отличие ото всех, стоит немного в стороне, с безэмоциональным лицом и скрещенными руками на груди. Чонгук не может прочитать его, но помнит раздражённый взгляд и то, как Сокджин немного отпрянул, когда он вышел из ванной. Может быть, Юнги знает. Может быть, он думает, что Чонгук жалок из-за того, что реагирует на что-то такое незначительное, как произошедшее. Но это совсем не в духе Юнги, ты же знаешь, упрекает разум Чонгука. То, как его мозг, который также отбрасывает все тысячи сомнений, появляющиеся в голове, иногда приходит ему на помощь и говорит о человеческой склонности к конфликтам. Любого рода. Для Чонгука это в основном внутренняя, постоянная война между его двумя «я». — Просто мне- мне не нравится, когда- когда люди думают, что я всё это выдумываю, — говорит Чонгук, и слова застревают у него в горле. Да, его друзья знают о его асексуальности, поддерживали его и старались не навязывать ему свои идеи, но Чонгук почти никогда не говорит об этом. Не уверен, что вообще сделает это, потому что, как вы расскажете людям, которые живут в блаженном неведении об отсутствии этой якобы основной потребности, и будете надеяться, что они поймут? — Выдумываешь что? — подталкивает Тэхён, его руки теперь соединяются с руками Чимина, когда они ласкают голову Чонгука. Чонгук льнёт к ним, как домашний кот. — Свою сексуальность, — отвечает он, царапая ногтями кожу вокруг ладоней, под мозолями видна розоватая кожа. Та же самая, но новая. Может быть, он прячется или решил спрятаться, и сам по себе является причиной своей боли. — Или её отсутствие. — Никто так не думает, — говорит Намджун, уверенно сжимая колени Чонгука и серьёзно глядя на него. Куда делась пьяная атмосфера, Чонгук не знает, но всё равно чувствует себя виноватым за то, что испортил настроение. — Откуда взялись такие мысли? — Это моя вина, — признаёт Хосок, и Чонгук ненавидит выражение его лица, хотя другая часть согласна с этим. — Я не подумал. Сказал, что Чонгуку скучно, так как он ни с кем не встречается. Я имею в виду, он же такой... милый. — Серьёзно, Хосок? — Я думаю, что это больше о том, что сказал я, — Сокджин вздыхает, потирая лицо. Он уже выглядит таким усталым. — Я никогда не должен был намекать, что тебя нужно изменить или исправить, Чонгук-а. Мне действительно очень жаль. — Джин-хён, ну же, — говорит Намджун и выглядит готовым разразиться лекцией о сексуальности как спектре. — Это ещё хуже. — Я знаю. Я не это имел в виду, правда, это просто вырвалось, — Сокджин начинает немного расхаживать, заложив руки за спину. — Я просто- я скорее имел в виду, что найдется кто-то, кто примет тебя таким, какой ты есть, и твоя сексуальность не будет проблемой. Вот и всё. Чонгук вздыхает, откидывая голову на спинку дивана. — Ты знаешь, сколько раз за эти годы мне приходилось убеждать себя, что со мной всё в порядке? — спрашивает он, устремив взгляд в потолок, и из его глаза скатывается слеза из-за явной тяжести вопроса. — Мне потребовались годы, чтобы позволить себе смириться с тем фактом, что, эй, я не какой-то испорченный, травмированный человек, или это не какая-то генетическая аномалия, которую я должен лечить. Это просто то, кто я есть. — Я знаю это, я просто- — Типа, почему это имеет значение, если я ни с кем не встречаюсь или что-то в этом роде? — спрашивает Чонгук, жар слов заряжает его, обжигает под кожей. — Даже если любовь и секс не одно и то же, почему это имеет значение? Почему я не могу просто быть? Кого волнует, милый я, или симпатичный, или красивый? Должен ли я что-то кому-то, потому что выгляжу определённым образом? В комнате воцаряется тишина, но Чонгук не смотрит ни на кого из хёнов. Эти слова он выхватил из своей груди и выбросил в комнату, как уродливую зелёную слизь, которая прилипает ко всему. Эти слова не гнилые, но грубые, как и вещи, которые он держит запертыми внутри, потому что люди просто не понимают. — Полагаю, я не думал об этом так, — наконец говорит Сокджин, и Чонгук переводит взгляд на хёна, видя, как тот утопает в раскаянии. — Ты прав. Не нужен кто-то, чтобы быть в порядке. — Каждый раз, когда я говорю кому-то, что я асексуален, это вызывает такую жалость, — говорит Чонгук, фыркая, потому что это смешно. Зачем он вообще пытается? Он любит их. Он обожает их до безумия, но люди, у которых нет недостатка в чём-то, никогда не поймут, каково это — жить с этим самым недостатком. — Как будто каким-то образом моя жизнь навсегда разрушена или что-то такое. Или что я «скучаю», как сказал Хоби-хён, но честно? Откуда, блять, мне знать, что я что-то упускаю, когда я даже не знаю, чего мне не хватает? Вопрос не порождает ответов — как будто Чонгук знал, что этого не произойдёт. Потому что правда в том, что, может быть, большинство его друзей — геи или находящиеся в этом спектре, может быть, они натуралы или по уши утопают в её теоретических аспектах — но они что-то испытывают. Они могут посмотреть на гетеро и сказать: «да, я не трахаюсь с противоположным полом», или посмотреть на кого-то другого и заявить: «меня привлекает мой пол. Это нормально, меня всё устраивает». Для таких людей, как Чонгук? Это вообще не вариант, потому что он смотрит на геев, бисексуалов и натуралов одинаково — и ничего не чувствует.

🖤🩶🤍💜

[Пауза. Перемотать: Два Года Назад. Возраст: 22 года] У Чонгука есть эта фантазия, которая иногда проявляется в густой тишине ночи. Нет, это не что-то сексуальное или грязное, запретное желание, которое он не может выразить. Не то чтобы у асексуалов были такие мысли, согласно одной статье, которую Намджун однажды переслал. Чонгуку это нравилось, нравилось, что, хотя никто его не понимал, Намджун всё время пытался. Вот почему он часто ходил к хёну, чтобы обсудить некоторые свои сомнения. Ему также нравится ходить к Юнги, но в нём всегда есть что-то неестественное, что Чонгук почти... стесняется переходить дорогу. Он знает, что Юнги никогда бы не осудил его и сделал бы всё возможное, чтобы объяснить всё так, как понял он, но Чонгук… В любом случае. Итак, у него есть эта фантазия, и она подавлена глубоко в его сознании, то, чем он не делится абсолютно ни с кем. Это глупо, и Чонгук знает, что это опасно, потому что оно вселяет надежду. Надежда — опасна, потому что когда та исчезает? Это больно. В этой фантазии Чонгук именно тот, кто он есть. Ему двадцать два, он асексуален и живёт яркой жизнью, создавая тысячи фотографий и получая похвалу, которую обожает. Он много работает и преуспевает, несмотря на всех людей, которые говорили, что он никогда не достигнет успеха. Чонгук празднует то, кто он есть, не боится и не уходит в себя из-за тревожности. Он, как сказал бы Сокджин, уверенный в себе ублюдок и громко заявляет об этом. Затем он встречает кого-то, и этот кто-то — самое яркое, с чем сталкивался Чонгук. Они являются безликими людьми, и им нравится Чонгук, несмотря на его асексуальность. Чонгук в этой фантазии не боится и гордится своей асексуальностью, и он прямо говорит им, что он такой, какой есть, и если это беспокоит человека, они должны прекратить флирт и уйти до того, как всё продолжится. Иногда человек уходит, как и просил Чонгук. Но большую часть времени незнакомец уверенно улыбается в ответ и говорит то, что Чонгук отчаянно хочет услышать. Ну и что? Ты всё ещё милый. Я хотел бы заплатить за выпивку. Или что-то в этом роде. Фантазия продолжает меняться. Иногда Чонгук по уши влюблён в этого человека, и этот человек всем сердцем любит Чонгука в ответ. Они идеальны, и ни одна из этих драм в отношениях не кажется им слишком большой. Потому что они общаются, они должны, иначе всё развалится. Общение очень важно. Так же как и доверие, и честность, и, главное, уважение, которое они испытывают друг к другу. Иногда Чонгук на самом деле не влюбляется, но он всё равно без ума от незнакомца — потому что они хорошо к нему относятся и узнают о нём. Уважают его границы, и Чонгук никогда не будет для них слишком. Иногда незнакомец принимает облик Юнги, и тогда Чонгук перестаёт фантазировать. Он вспоминает, как ему было девятнадцать, и он чувствовал больше, чем когда-либо в своей жизни, будучи рядом с Юнги. Тогда в хёне было что-то настолько притягательное, что Чонгук просто хотел что-то значить для него. Он признался Юнги, но иногда — как и сейчас — он не уверен, сможет ли объяснить свои чувства к Юнги в типичном романтическом смысле. Потому что Юнги — это гораздо больше, чем какой-либо один ярлык или категория. Так что, наверное, это неправильно, что Чонгук фантазирует о том, как Юнги принимает его таким, какой он есть. Желает иметь с ним что-то эксклюзивное, даже несмотря на то, что Чонгуку всегда будет сильно не хватать. Он знает, что у него был этот разговор с Юнги в первый раз — когда хён спокойно заявил, что это должно быть его решением, устанет он от Чонгука или нет. Юнги действительно уважает меня, в идеале думает Чонгук, играя с крыльями фаршированного цыплёнка, которого Тэхён однажды подарил ему в шутку. Но Чонгук не уверен, будет ли он когда-нибудь готов пойти на такой риск с Юнги, потому что... что, если старший устанет от Чонгука и уйдёт, и у Чонгука определённо будет пустота в форме Юнги в жизни? Поэтому Чонгук останавливается. Он возьмёт безликого, безымянного незнакомца вместо Юнги в любой из дней. (Или так он пытается убедить себя). Они смотрят «Ходячий замок» и Чонгук- в замешательстве. Это прекрасный фильм. Он обожает его до глубины души, всегда был немного влюблён в его саундтрек (возможно, это самое близкое чувство к любви, которое он когда-либо знал), и просто- находит его великолепным и захватывающим дух. Волшебным, потому что это позволяет ему мечтать о вещах, которых просто не существует. Однако сейчас Чонгук немного в замешательстве, потому что ход его мыслей наталкивается на то, о чём он никогда по-настоящему не думал в предыдущие разы. Может быть, это не беспокоило его все эти годы, но теперь всё по-другому, и Чонгук не может игнорировать свою голову. Юнги пришёл на вечер кино, и они делят между собой миску попкорна. Старший свернулся калачиком на одном конце дивана, поджав ноги и зажав руки между коленями, его глаза сонные, но направлены на экран. Чонгук, напротив, сидит на полу, и у него болит спина, но он не делает никаких движений, чтобы поменять положение. Ему слишком комфортно, и нет, это не имеет никакого отношения к Юнги. (В наши дни Чонгуку гораздо удобнее лежать). Вечер кино — особенный, и он принадлежит им. Чонгук не знает, когда это началось, но Юнги пришёл в пятницу вечером и остался, а затем всё повторилось на следующей неделе. И теперь они просто расслабляются вместе, приносят друг другу тихое утешение, которое поселяется в клетках, костях и плоти Чонгука. Навязчивое ощущение дома, ведь здесь тепло и всё, что он когда-либо хотел. Но сегодня вечером он рассеян. Его разум продолжает прокручивать новую деталь, которую Чонгук заметил, и не может остановить то, как это эхом отдается в груди, настолько, что Юнги вытягивает ногу и постукивает ею по его талии. Безмолвный сигнал, если Чонгук захочет заговорить, и подтверждение того, что Юнги здесь. Юнги всегда рядом, независимо от того, просит Чонгук или нет. — Ты думаешь, так всегда бывает? — спрашивает Чонгук, наблюдая, как Софи обнимает Хаула на экране и происходит постепенная трансформация. — Что именно? — Человек просто живёт, счастлив и мотивирован, но... без отношений он ничто, — говорит Чонгук, потягивая сок из своей чашки. Они никогда не пьют алкоголь вместе в одиночку, не потому, что Чонгук и Юнги сделали бы что-то по пьяни, а потому, что слишком много говорят. И иногда Чонгуку не хватает смелости. — Ну, нет, — мычит Юнги, тихо и задумчиво. Это самое классное в нём: он никогда не волнуется. — Люди могут быть счастливы с кем-то или без кого-то. — Никто из них так не думает, — Чонгук указывает на экран. Думает о том, как, может быть, Софи любит Хаула: своенравная, трусливая волшебница каким-то образом исправила всё дерьмо, случившееся в фильме. Чонгук знает, что это далеко не всё, но Хаул внезапно стал храбрым, а Софи больше не была старой- и они были счастливы. Это то, чего не хватает Чонгуку? Будет ли он когда-нибудь счастлив? Но я и так счастлив, думает он, ожидая, что Юнги что-нибудь скажет. Он счастлив, когда его фотографии получаются хорошими, или когда пьёт со своими друзьями, слушает хорошую музыку или смотрит хороший фильм. Он счастлив, когда Юнги приходит домой, или отвозит его на машине, или подшучивает над ним. Он счастлив, когда Чимин ведёт себя немного дерьмово, а Тэхён представляет собой равную угрозу, даже если они старше его, или когда Сокджин бросает ему вызов в гонке за едой. Когда небо окрашивается в особенное множество цветов, и это наполняет душу Чонгука, как ничто другое, когда он фотографирует ещё один закат. Но достаточно ли я счастлив? Этого он никогда не узнает. — Тогда нахуй их, — говорит Юнги, потому что это Юнги — абсолютно не беспокоится о вещах, которые просят людей лишить себя того, кто они есть. Нежный, добрый Юнги, который плюнул бы в лицо любому, кто причинит боль его близким — будь то человек или какой-нибудь абстрактный грёбаный фильм. Чонгук хочет сказать, что любит его, но не уверен, какую именно любовь он имеет в виду. Если вообще существуют разные её виды, для начала, например, как грёбаные уровни сложности в играх. — Нет, я имею в виду, — говорит Чонгук, садясь и выпрямляя спину, постанывая от приступов боли в позвоночнике. Почему он сидит, как изогнутый банан? — Они все счастливы и состоятельны, и у них всё получается. Но никто из них не счастлив, потому что у них нет второй половинки. — Мгм. — Так... мой вопрос в том, всегда ли так бывает? — спрашивает Чонгук, кусая губу, потому что этот страх всегда есть в его сердце. Скажи, даже если бы он нашел кого-то, кто смирился бы с его асексуальностью — не смирился, ну же, Чонгук, — этого было бы достаточно? Сможет ли Чонгук полюбить их? Хочет ли он вообще кого-то любить? — Если ты имеешь в виду, что СМИ крутятся вокруг идеи о том, что любовь дополняет нас, и никто не счастлив без неё, то да, так всегда, — отвечает Юнги, глядя на Чонгука с бесстрастным лицом, но нежными глазами. Он всегда нежен только с Чонгуком. — Но если ты имеешь в виду, что это нормально, а ты просто не вписываешься, то нет. Это не так. Дыхание Чонгука прерывается, застревает на его губах, а слова громкие и в ожидании быть произнесёнными, благодарность, которую хочется выразить; спасибо, которое он хочет высказать, потому что сам почти никогда этого не слышит. Или почувствовать себя достаточно храбрым, чтобы спросить, но Юнги- Юнги всегда готов. — Интересно, могут ли люди быть счастливы без любви, — говорит Чонгук вслух, и вся его благодарность заперта внутри, потому что как он вообще её выразит? — Интересно, смогу ли я быть счастливым. — Можешь, — отвечает Юнги, вжимаясь ещё глубже в диван. Его пальцы ног изгибаются, как кошачьи лапы, и Чонгук очарован. — Но ты ведь не без любви, не так ли? Это выбивает Чонгука из колеи. Он знает, что мог бы сказать о романтической любви, но можно ли на самом деле проводить различия, когда любовь в целом — это всеобъемлющая эмоция, которая просачивается сквозь каждую пору? Что такое любовь? Любовь познаётся. Любовь — это приготовить чашечку кофе для вашего соседа по комнате, даже если он никогда не просил, или помочь другому соседу по комнате в его художественном проекте и провести всю ночь, даже если на этот семестр больше нет планов. Это позвать друга на вечер кино, потому что дом был немного большеват для тебя одного, и те согласились бы, хотя сами восстанавливаются после бессонной ночи. — И если подумать, Хаул или Софи спасены не только из-за романтической любви, — комментирует Юнги, глядя на экран. Конечно, он понял, о какой любви говорил Чонгук. — Есть множество факторов, которые вступили в игру. Для них обоих. Если бы хотя бы один из них отсутствовал, возможно, конец мог бы быть иным. И, может быть, это не совсем полная уверенность, но Чонгук понимает. Может быть, он чувствует себя неполноценным без романтической любви, но люди с ней могут чувствовать себя неполноценными без чего-то другого. И прочее. Чонгук улыбается, протягивает руку и сжимает локоть Юнги. Может быть, Чонгук будет сомневаться в этом всю свою жизнь и плакать каждый раз, когда персонаж фильма или книги волшебным образом становится в порядке, потому что кто-то появился в их жизни, или когда ему нравится песня и хочет узнать, что чувствовал певец, когда сочинял её. Может быть, так бывает всегда, но прямо сейчас, в этот момент- Может быть, Чонгук сможет ещё немного пофантазировать и не чувствовать себя виноватым из-за этого.

🖤🩶🤍💜

[Пауза. Перемотать. Настоящее время. Возраст: 24 года] Как только Тэхён и Чимин удостоверяются, что Чонгук действительно чувствует себя лучше, они возвращаются к празднованию. Чонгук настоял на своём, дал им болеутоляющее от ужасной головной боли и сказал, что, если они не повеселятся, то никогда больше с ними не заговорит. Но он чувствует себя немного отстранённым, если быть честным. Из-за всего произошедшего ранее, потому что Чонгук действительно думает о том, что сказали Сокджин и Хосок. Это его ошибка, его фатальный недостаток, если бы он мог- Чонгук попадается на крючок и отказывается его отпускать, пока тот не погрузится глубоко в его кожу, и единственный способ его вынуть — оторвать резко и быстро, чтобы большой кусок его плоти оставался прикреплённым к острому концу. Это больно, и Чонгук убеждён, что иногда ему нравится эта боль. Что за отвратительный мальчишка. Чонгук наблюдает, как они все веселятся, и улыбается, когда Хосок бросает ещё один извиняющийся взгляд, а после выходит на крышу, куда, как он знает, ушёл Юнги минут тридцать назад. Он находит старшего сидящим на парапете, свесившего ноги с края, в то время как Сеул распростёрт перед ними. Свежий зимний ветерок проникает под одежду, посылая мурашки по спине Чонгука вплоть до пальцев ног. Но он терпит холод и идёт к Юнги, забираясь на парапет рядом. Ни один из них не сказал друг другу ни слова. Это напоминает Чонгуку о том, как Юнги однажды ворвался на крышу после того, как он устроил истерику и отказался выходить из своей комнаты. Конечно, в девятнадцать лет Чонгук был немного драматичен, и всё же Юнги снова вытащил его голову из задницы и поставил на место. Юнги — единственный человек, с которым Чонгуку абсолютно нормально молчать. Но хён злится. Что-то, напоминающее злость, и Чонгук не уверен, откуда это знает. Может быть, дело в том, что тишина читается по-другому, присутствует оттенок неправильности, который не соответствует Чонгуку. — Ты в порядке? — спрашивает Чонгук через пару мгновений, покачивая ногами и царапая носом обуви стену. Сеул отсюда прекрасен, сверкающие и холодные осколки льда, город, который не спит. — Разве не я должен спрашивать тебя об этом? — Юнги отвечает вопросом на вопрос, засунув руки в карманы. Он жуёт одну из тех никотиновых жевательных резинок, которые принимал некоторое время, но постепенно прекратил. Теперь я жую их только тогда, когда у меня стресс и мне хочется курить, ответил он однажды на вопрос Чонгука. Сам Чонгук вспоминает, как в его девятнадцать он морщил нос от запаха, а Юнги прекратил курить, хоть его об этом и не просили. Однако, если Юнги сейчас испытывает стресс, — Чонгук хотел бы облегчить его. — Я думаю, мы можем поинтересоваться друг у друга, — пожимает плечами Чонгук, придвигаясь ближе к хёну. Тоска по близости и теплу. По постоянству рядом со старшим. — Я в порядке. — Дерьмово со стороны Сокджина так говорить, — чётко говорит Юнги, без преамбулы или намёка. Прямо к делу, никогда не ходя вокруг да около. Чонгук давно привык к нему в таком стрессовом состоянии. — Не самый яркий его момент. — Да, что ж, — говорит Чонгук, глядя себе под ноги. Был ли Чонгук действительно задет? Или он просто был расстроен? — Не знаю, я чувствую, что в любой другой день, возможно, воспринял бы это хорошо, но в последнее время просто- многое происходит в моей голове. — Не делай этого дерьма, — огрызается Юнги, хотя его тон мягкий. Он хмурится. — Что? — Где ты отвергаешь свои чувства, скрываешь их и ведёшь себя так, будто тебя ничего не волнует, — говорит Юнги, вынимая салфетку и заворачивая в неё жвачку. — Только не со мной. Только не со мной. Как будто Юнги особенный или имеет эксклюзивный доступ к Чонгуку, которого нет ни у кого другого. И, может быть, это правда, предполагает он. Юнги каким-то образом одновременно знает глубину чувств Чонгука, оставаясь на мелководье, и младший не знает, как по-настоящему затянуть его к себе. — Значит, ты особенный? — шутит Чонгук, пытаясь отвлечься, потому что сейчас ему нравится говорить о своих чувствах, но у него заплетается язык рядом с Юнги. — Очевидно, что да, — отвечает Юнги, а затем улыбается, когда ловит взгляд Чонгука и его недоверчивую улыбку в ответ, хотя, вероятно, не может слышать, как сердце чужое бьётся со скоростью мили в минуту. — По крайней мере, мне хотелось бы так думать. — Так и есть, — уверяет Чонгук, потому что какой смысл это скрывать? Его нет. Дело в том, что они изложили свои мысли и чувства давным-давно. До сих пор иногда так делают, и это никуда не пропадает. Понимание друг друга, похожее на дыхание, настолько легко это происходит. Юнги приподнимает уголки своих губ и смотрит на Сеул. Чонгуку интересно, что хён думает обо всём этом, о них или, точнее, о нём. Юнги осторожен с ним, не в том смысле, что он хрупкий, а в том, что относится с душераздирающей нежностью, которую Чонгук не совсем уверен, что сможет принять. Юнги и честен, и в то же время податлив, и никогда, никогда не давит, но иногда чувство вины переполняет его- — Иногда я злюсь на то, чего люди ожидают от тебя, — внезапно говорит Юнги, сутулясь и ёрзая на парапете. Чонгук хочет надавить ему на колено, заставить его прекратить. — Для меня это самая лёгкая вещь в мире — смотреть на тебя и видеть тебя. За пределами твоей сексуальности или любого другого ярлыка, который ты хочешь использовать. Только ты. Но люди никогда не бывают довольны лишь этим. — Это не вина хёна, — мягко отвечает Чонгук, хотя в животе ощущает тёплый трепет. Его сердце трепещет тоже, но это просто потому, что он тронут словами Юнги, как и всегда. — В его понимании, все люди хотят- я не знаю, любви? Или других близких отношений. То, что я не занимаюсь сексом, это нормально, но не хочу ни с кем встречаться вообще? Может быть, для него это странно. — Как будто это имеет значение, нравится ему это или нет, — возражает Юнги, и Чонгук прикусывает губу, потому что он прав. В конечном счёте, мнение Сокджина не имеет веса, потому что это Чонгук, а Чонгуку хорошо и с самим собой. — Если бы ты действительно хотел встречаться, ты бы попытался. Или пожаловался, что не можешь никого найти. Зачем ходить вокруг да около и болтать, когда в этом нет необходимости? — Ты ведёшь себя грубо, — высказывает свою мысль Чонгук. Он знает, что это может выглядеть так, будто защищает кого-то, вместо себя, но ему лучше знать. Он заставлял людей вставать на его защиту, и это приятное чувство, конечно, но оно также- иногда неуместно. — Я клянусь, что не отмахнусь от своих чувств. Мне было больно, и это было неприятно- но хён не злой, а просто любопытный человек. Это то, что приходит с аллосексуалами. Я не могу винить его. Юнги фыркает, довольно яростно размахивая ногами, и Чонгук улыбается. Нежность грозит вырваться из того запретного места, которое он держит только для себя. Кто-то, кто заботится обо мне, его мозг делает заметку для будущей фантазии, которую он придумает позже. Чонгук олицетворение слова беспорядок. — Это похоже на… когда люди не понимают, что значит быть асексуалом, — говорит Чонгук через некоторое время, глядя на реку Хан, сверкающую вдалеке. — Они выглядят растерянными. Возможно ли это вообще, спрашивают они, потому что для них это ненормально. Точно так же, как их опыт сексуального влечения ненормален для меня. Как я могу ожидать, что они поймут меня, когда я не понимаю их? — Может быть, нам не нужно, чтобы нас понимали, дабы всегда иметь ценность или уважение со стороны кого-то, — отвечает Юнги. — Не в том смысле, что нас вообще не понимают, но эти аспекты нас самих- иногда мы не знаем, что полностью означает ярлык, за исключением того, что он каким-то образом подходит нам. И этого достаточно. Этого должно быть достаточно, и это не приведёт к бесконечному потоку вопросов. — Может быть, — соглашается Чонгук. Юнги находится в слегка разговорчивом, слегка дискуссионном настроении, и Чонгук не уверен, что сможет выдержать это с глазу на глаз. — Я не знаю- иногда поиск идеального ярлыка или желание быть понятым просто утомляют. Юнги поворачивается к нему, но Чонгук не смотрит на него. Он не уверен, хочет ли сказать вслух то, что есть в его голове и озвучить свои страхи, но желание вырвать это из себя и выбросить переполняет грудную клетку. Может быть, тогда оно не душило бы его так сильно. — В том-то и дело, понимаешь- я принимаю это. Я счастлив, что у меня есть ярлык для себя и того, кем я являюсь. Я принадлежу к сообществу и борюсь против того, чего от меня ждут люди. Тишина. Ветер в ушах, его глухой звон эхом отдаётся в мозгу. Дрожь и мурашки по коже, учащённое биение его сердца. Слова застряли в горле, царапая когтями. — Но? — подсказывает Юнги. — Но, — вздыхает Чонгук. Вздрагивает. Страх пронзает, как шип, и ловит в сети куста роз, распустившегося в его груди. — Я всё ещё человек. В конце дня я ложусь в кровать и всё, что я чувствую — одиночество. Потому что знаю, что для таких людей, как я, нет- нет решения, даже если я говорю себе, что не сломан. А потом слёзы скатываются по щекам. Не так, как раньше, не в разбитом, пронзительном падении, а тихо, срываясь с ресниц и оставляя после себя дорожки, похоже на то, когда Чонгук слишком долго смотрит в потолок и усердно думает, иногда жалеет себя и намеренно прокручивает мысли о грустных вещах, просто чтобы поплакать. Просто чтобы он мог ткнуть в себя пальцем и задаться вопросом, человек он или нет, переживает ли он некоторые вещи по-нормальному или нет. Как будто он лежит в одиночестве в своей постели, но в то же время удивляется, что в ней есть кто-то ещё. Просто там, рядом, постоянное заверение и знак того, что с Чонгуком всё в порядке. Он нормальный. Это так злит его, даже спустя столько лет, что, несмотря на всю его самостоятельную работу, принятие и любовь к своим друзьям, он возвращается к этой уродливой неуверенности и осторожности по отношению к себе. Может быть, он притворяется, может быть, он просто боится обязательств, поэтому придумал это как большую стратегию избегания. Чонгук ненавидит это, ненавидит то, как унижает себя. На следующее утро всё становится нормальным, но оно всегда существует как бесформенный осадок в сознании. Юнги предпочитает молчание, нежели обеспокоенные вопросы. Он вынимает одну руку из кармана и пропускает её сквозь сомкнутые пальцы Чонгука, противопоставляя тепло и хрупкий холод. Их ладони идеально подходят друг другу, даже несмотря на то, что руки Юнги больше. Он бездумно, осторожно поглаживает тыльную сторону руки. — Это нормально хотеть или желать таких вещей, — тихо говорит Юнги, как только Чонгук перестаёт шмыгать носом, и его слёзы становятся холодными дорожками на лице. — Или мечтать о жизни, в которой всё было бы не так, как сейчас, или хотя бы не изменений, а просто получить то, что сделало бы её лучше. Это нормально. Чонгук кивает, едва воспринимая слова, но ему нравится мягкий, глубокий тон, то, как Юнги говорит, как будто хочет наполнить мир немного исцелением, немного заботой. Нежный, как трепет крыльев колибри. — Я просто плохо себя чувствую, думая об этом. Как будто я- предаю свой ярлык. Я выбрал его и, желая чего-то большего, просто жадничаю. — Желание чувствовать себя хорошо — это не жадность, — говорит Юнги, сжимая руку Чонгука, прежде чем возобновить поглаживания. Грубые мозоли на мягких руках, контраст во всех отношениях. — Помнишь, когда ты спросил меня, делает ли это людей нормальными? Когда мы смотрели тот фильм? — Да. — И я сказал тебе, что всё вокруг тебя, эта спроецированная идея, что поиск кого-то или чего-то исправит тебя, как будто всё, что тебе нужно, чтобы быть нормальным, ещё не является частью тебя, — произносит Юнги. — Может быть, там кто-то есть. Может быть, есть такой человек, который бы тебя понял. Но они никогда не «завершат» и не «исправят» тебя, Чонгук, потому что ты уже законченный и цельный — такой, какой ты есть. Что-то в том, как Юнги произносит эти последние слова, на самом деле всё предложение — оно проникает в Чонгука и трогает арфу, сидящую у него на груди, и остаточный звон эхом отдаётся в костях. Мягко, как обещание. Потому что Юнги — если бы кто-то попросил Чонгука описать его — это обещание, устойчивое и непоколебимое, безопасное и цельное. Всегда рядом, не громкий и не яростный, уверенный, написанный широкими мазками. Что ответил Юнги, когда Чонгук сказал, что ему нужно время, чтобы разобраться в этом? От девятнадцатилетнего до двадцатитрёхлетнего Юнги, молодого и повзрослевшего, внимательного решительного. Я подожду, сказал он Чонгуку и поцеловал его в щёку, целомудренно и нежно. Как тогда взорвались бабочки, и Чонгук был на седьмом небе от счастья, полный надежды. И иногда он всё ещё её испытывает, это маленькое коварное чувство, хоть ему уже давно не девятнадцать, а целых двадцать четыре: он старше Юнги того времени. Чонгук рассудительнее и осторожнее, переживший множество вещей. Он больше не безнадёжный подросток-романтик, наслаждающийся такой же безнадёжной любовью и сильными чувствами. Может быть, там кто-то есть. Может быть, есть такой человек, который бы тебя понял. Неужели Юнги действительно ждал? Чонгук так не думает. Даже не надеялся на это, не был достаточно наивен, чтобы думать, что то обещание сдержится. Не потому, что Юнги не может, а потому, что это было бы жестоко, не так ли? У него было множество любовников, Чонгук знает и ни разу не чувствовал себя плохо или ревниво. Или преданным. Однако Юнги больше никогда не ходил на свидания. В этом Чонгук уверен, и хён отмахивался от вопросов, пожимая плечами каждый раз, когда другие или сам Чонгук спрашивали. Юнги мягко улыбался, как будто хранил какой-то секрет и никогда его не расскажет. Был ли этим секретом… Чонгук? Чонгук почти боится спросить об этом. Почти, потому что теперь нечего бояться, а когда-то было по-другому. Когда его чувства были слишком огромны, и он проглатывал их, пока не захлебнулся, но теперь… — Юнги-хён? — зовёт Чонгук, и Юнги сжимает его руку в ответ. Он выглядит беспечным, но младший может понять, когда тот притворяется, а когда — нет. Это написано где-то там, в его глазах или губах — и сейчас они немного приоткрыты. — Я собираюсь спросить тебя кое о чём, и я хочу, чтобы ты был честен. — Валяй. Ладони Чонгука начинают потеть, но Юнги не жалуется и не отстраняется. Страх вернулся, но борьба с ним — это маленький огонёк мужества, который Чонгук всегда держал в ловушке под рёбрами, вокруг сердца. — Ты всё ещё ждёшь? Он не знает, какой ответ должен получить и будет ли это его устраивать. Независимо от того, хочет ли Чонгук услышать что-то конкретное или надеется на это. Но он спрашивает, потому что хочет знать. Это всё. Он пока не хочет думать о последствиях, но- — Да. - но, может быть, иногда надеяться — это нормально. — После стольких лет? — Не цитируй мне дерьмовые диалоги из фильмов, — бурчит Юнги, но его уголки губ дёргаются. Он не выглядит так, будто нервничает, готовый признать, что сдерживал то безрассудное, странное обещание, данное столько времени назад. — Ладно. Всегда. Чонгук хихикает и крепче сжимает руку Юнги. Каким-то образом он не чувствует себя плохо или виновато, не испытывает ничего из той тысячи вещей, которые обычно поглощают его, стоит ему позволить Юнги быть его фантазией или думать о нём как о чём-то большем. — Ты думаешь, это справедливо? — спрашивает Чонгук после того, как хихиканье стихает и возвращается умиротворённая атмосфера между ними. — Честно говоря, я не знаю, справедливо или нет, — отвечает Юнги, играясь с пальцами Чонгука. — Это никогда не казалось чем-то плохим. Ты мне нравишься, всегда нравился. Иногда больше, иногда меньше. Как ритм, знаешь? — Как поэтично. — Я тут не исповедуюсь, заткнись к чёрту, — огрызается Юнги, но за этим нет гнева. Или смущения, или бремени, как думал Чонгук. — Но ты знаешь, что остаётся неизменным в песне? Бит. Мелодия. Неважно, что я чувствую к тебе или не чувствую, или что чувствуешь ко мне ты — твоя ценность в моей жизни никогда не меняется. И этого для меня достаточно. Всё, о чём Чонгук собирался рассказать и пошутить, застряло у него в горле, в груди, за веками и в нежном биении сердца. Трепещущие, как крылья колибри, странные звуки в его голове. Ты ему нравишься? Ему нормально с тобой? Он будет ждать тебя? Я не знаю, я не знаю, я не знаю. Я не думаю, что меня это заботит. Не сейчас. — Хорошо. Я не знаю, что сказать, — наконец говорит Чонгук. Что за грёбаный придурок. Кто-то, вроде как, признаётся ему в своих чувствах, — честно, с уважением, может быть, даже не в самом понятном романтическом смысле, — и Чонгук просто онемел. Но Юнги никогда не осудит его. Может быть, поэтому нет ощущения, будто упала бомба, это просто кажется таким естественным. — Тебе и не нужно. Просто возьми меня за руку. Это мило. — Хорошо.

🖤🩶🤍💜

[Пауза. Перемотать: Год Назад. Возраст: 23 года] Когда Чонгук был маленьким мальчиком, безразличным к мелочам жизни, за исключением тех случаев, когда он получал свой следующий рожок мороженого или когда его задница чесалась из-за попавшего в штаны песка- ему нравился Пусан. Всё ещё нравится, думает Чонгук, наблюдая, как пейзаж за пределами поезда меняется от обжигающего городского бетона до открытых сельскохозяйственных угодий, голубого неба и воздуха, свободного от постоянного дыма пыли. По мере того, как виды меняются от высоких деревьев до прибрежных городов, он узнает топографию, которую, как был убеждён когда-то, забудет. Пусан сильно отличается от Сеула, несмотря на то, что является вторым по величине городом. Когда Чонгук впервые приехал в Сеул — восемнадцатилетний, с большими глазами и сердцем, выпрыгивающим из груди, — он был очарован стеклянными зданиями и шумной городской жизнью, постоянным привкусом дыма и пыли на языке и в носу. Сеул был таким большим, что Чонгуку захотелось немедленно сбежать обратно. Однако явный ужас перед возвращением в свой дом был невыносимее. Здесь чище, отмечает Чонгук, приближаясь к железнодорожной станции и готовясь сойти. Спокойнее, меньше людей и меньше спешки. Атмосфера не сонных или ленивых прохожих, из-за чего Чонгук дышит. Он вновь переживает некоторые из своих самых дорогих воспоминаний в Пусане, хоть в конечном счете ему и пришлось отсюда уехать. Ранним утром Чонгук выходит со станции и вдыхает освежающий морской бриз, пронизывающий Пусан, абсолютное отсутствие микропыли и тот факт, что ему не нужно носить маску из-за того, насколько чувствителен к запахам. Он ловит такси, называет адрес и вскоре уже едет по улицам. Чонгук вернулся домой на Чусок. Он не знает, зачем. Или, может быть, знает — в конце концов, от Чонгука не отреклись и он не отрезан от родителей. Несколько лет назад ему просто хотелось уйти и сбежать от вечного холода, гнева в красных тонах, появляющегося во время ссор. Тошнотворная пустота в животе при намёке на повышенный голос, полная беспомощность от того, что он оказался в ловушке со своими родителями и отчаянно хочет исчезнуть. Но Чонгуку уже не восемнадцать. Он создал для себя жизнь в Сеуле и не чувствует себя запертым. Если что-то из этого случится, Чонгук может уйти в ту же минуту. Он может сесть на первый же поезд и покончить с этим. Кроме того, на этот раз там будет его брат, и, несмотря на все страдания, которые Чонгук воспринимает в своей семейной жизни, его брат является источником тепла. Это прогулка по переулку памяти, то, как Чонгук покидает главный железнодорожный вокзал и город, а такси вскоре сворачивает в более тихие районы и одинокие жилые комплексы, с огромными участками пляжа между ними. Соль и песок присутствует в воздухе, как и отчётливый запах рыбы, который никогда не исчезает. Чонгук узнаёт первые магазины, появляющиеся перед глазами, когда машина въезжает в район его дома, и сквозь них просачивается знак ностальгии. Там кибер-кафе, в котором Чонгук впервые начал играть в игры еще до того, как у них появился компьютер. Здесь студия, где Чонгук тренировался тхэквондо и получил чёрный пояс. Маленький ресторанчик морепродуктов, в котором у него было одно из многих неудачных «свиданий» с непритязательным одноклассником, который был влюблён в Чонгука, хотя сам он никогда этого не понимал. Всё это знакомо и в то же время чуждо. Такси останавливается в указанном месте, и Чонгук расплачивается с водителем. Когда он сталкивается со знакомой дверью, украшенной камелиями и плющом, Чонгук прерывисто вздыхает. Дом. Что-то, о чём он никогда не задумывался, но, по сути, всегда присутствует в его жизни. Чонгук стучит в дверь. Чонгук вернулся домой на Чусок. Ему не следовало этого делать. Возможно, это преувеличение, но он был дома всего, может быть, двенадцать часов, и уже сожалеет об этом. Он обменивается ещё одним страдальческим взглядом с Чонхёном, в то время как его родители ругаются друг с другом за столом. Ему просто хочется встать, уйти и обидеться, как подросток. Каждый раз, когда Чонгук думает, что у него всё хорошо, что он больше не будет думать о тревоге,то понимает, что это бесполезная трата сил. В конце концов, именно из-за родителей он перестал заботиться о любви и отношениях. — Итак, Чонгук, — говорит его мать после того, как последний «спор» утих, и они заняты приготовлением сонпхёна, который Чонгук всегда умел готовить. — Как там Сеул? — Всё хорошо, мама, — отвечает Чонгук мягким тоном, сосредоточенный на приготовлении тортов в форме полумесяца. Он не любит слишком много говорить. Он боится, что скажет слишком много, или закричит, или заплачет, в любой последовательности. — Грязно и шумно, но хорошо. Мне вполне достаточно зарплаты с работы. — Это хорошо. А еды хватает?? Как твоё здоровье? Я много слышала обо всей этой пыли. — Я хорошо питаюсь, многому научился у Джин-хёна и Юнги-хёна, — отвечает Чонгук, кладя полумесяц на тарелку и принимаясь за другое. Чонхён молчит, но он смотрит на Чонгука и поднимает брови, проверяя, действительно ли с братом всё в порядке. Из них двоих Чонгук всегда немного остро реагировал на стычки своих родителей. — Они твои друзья? — Да, из университета. Снова стало тихо. Чонхён начинает говорить, обсуждая свой предстоящий брак с невестой, чтобы Чонгук мог просто... не говорить. Когда он заканчивает готовку, то извиняется и уходит в свою комнату. Это та же самая комната из его детства, нетронутая и простая. Все его плакаты и рисунки были аккуратно упакованы матерью. Он падает на кровать и вздыхает, наконец-то оставшись один. Потолочный вентилятор скрипит наверху, медленно вращаясь. Здесь жарко, в его комнате неисправен кондиционер, и на этот раз Чонгук не возражает ни против повышенной температуры, ни против пота. Он просто рад, что ему не нужно тонуть в этом неестественном напряжении, в непреодолимом чувстве, что всё идет не так. Он не знает, чего ожидал. Не обязательно счастливый конец, но Чонгук всегда обманывает себя в тот момент, когда уезжает из дома. Скучает по своим родителям или по лёгкости жизни, по тому, как ему не приходилось думать ни о чём, кроме своих оценок, игр или отсутствия свиданий. Однако в тот момент, когда он возвращается, понимает, почему ушёл. Почему так усердно работал, чтобы сбежать отсюда. Теперь Чонгук хорошо устроился. У него хорошая работа, он вовремя оплачивает все свои счета (или у него есть хёны, чтобы помогать с налогами и всё такое), он заботится о еде, и его дом относительно чистый. За исключением того факта, что иногда Чонгука мучает то, насколько он всецело одинок, но это нормально. Тем не менее, Чонгук проходит через это, как будто это какое-то испытание. Или в попытке доказать. Может быть, поэтому я такой, думается ему, хотя и знает, что так думать неправильно. Что это отвергает его значимость как асексуала. Это не было вызвано чем-то, он просто родился таким. Но иногда ему всё равно нравится так думать. Может быть, если бы я вырос по-другому, с хорошими примерами любви и отношений, со мной всё было бы в порядке. Мне не пришлось бы чувствовать или думать обо всём этом. Это удобная ложь, которую Чонгук говорит себе. Разговор за обеденным столом снова становится натянутым. Это Чусок, и Чонгук надел традиционный ханбок, хотя ему и необязательно. Он современный ребёнок, ему сойдёт с рук подобная выходка, но это первый раз, когда Мина, будущая невестка брата, пришла к ним домой, и мать Чонгука настояла. Чтобы показать, что они нормальная семья, предполагает он, мрачно тыча пальцем в сонпхён. Как будто Чонхён стал бы скрывать это от своей будущей жены. Его мать может быть действительно забавной. — Чонгук-а, поешь ещё, — настаивает отец, протягивая порцию, и Чонгук не может отказаться. Обычно у него есть аппетит, но в этом доме всё заставляет впадать в депрессию. Тянет вниз, как будто тяжесть в животе готова вот-вот упасть. Все за столом бездумно болтают. Чонгук отвечает на вопросы, в основном мычит и кивает, в то время как его брат обращает внимания на что-то другое, идеальный посредник. Чонгук одаривает его слабыми улыбками благодарности и даже Мину, которая мила и смущена в их компании, но держит себя в руках. Что ей вполне понадобится в будущем, потому что семейные встречи Чон всегда будут такими напряженными. Чонгук ненавидит думать об этом. — Итак, Чонгук, — Мина пытается привлечь его к себе с милой улыбкой на лице. Она действительно хорошенькая, совершенно великолепная, как однажды заметил Чонгук, когда впервые встретил её, и они оба рассмеялись, стоило Чонхёну покраснеть. Мина также умна и спокойна, с чёрным чувством юмора, которое Чонгук просто обожает. Его брат сделал правильный выбор. — Нашёл кого-нибудь в Сеуле? Именно так начинается начало конца. Он не сказал Мине о своей асексуальности и попросил Чонхёна тоже этого не делать. Не потому, что ему было стыдно, но в тот момент Чонгук был немного... отстранён от ярлыка. Он пришёл к убеждению, что, возможно, называя себя асексуалом, усугубил проблему, и, возможно, если бы он остановился, то перестал бы быть им. Заданный вопрос заползает под кожу, и Чонгук каким-то образом понимает, что не может просто перестать быть асексуальным. — Э-э, не то чтобы, — отвечает Чонгук, даже когда его мать и отец поднимают глаза, а Чонхён тревожно прикусывает губу. Он знает, что Чонгук не любит говорить об этом. — Тебе никто не приглянулся? — Мать Чонгука вскакивает, взволнованная, с тошнотворной надеждой в глазах. Хотя Мина в этом не виновата. — Знаешь, пару дней назад мать Югёма спрашивала, не хочешь ли ты остепениться. Дочь её сестры ищет жениха. Густая, вязкая жижа застряла у Чонгука в горле. Она медленно стекает вниз, превращаясь в тяжесть, нависшую над животом Чонгука. — Ладно. — Тебе сейчас двадцать три, и, конечно, это немного рано, но я надеялась, что вы могли бы встретиться друг с другом, может быть, узнать получше и через несколько лет остепениться. — Это... мило, но я не очень в этом заинтересован, — вежливо отказывается Чонгук, с трудом проглатывая рис. — Ты всегда так говоришь, — фыркает она, выглядя обескураженной, но решительной. — Даже в старших классах и колледже. Не заинтересован. Тогда что же тебя интересует? Может быть, мы присмотримся получше. — Мама, я не думаю, что Чонгук хочет говорить об этом, — вмешивается Чонхён, пытаясь сменить тему, но мать Чонгука настроена решительно. Его отец молчит. — Он никогда не хочет! Несомненно, у такого молодого, здорового мужчины, как он, должен быть какой-то интерес или типаж. — Может быть, у меня нет никакого интереса или типажа, — огрызается Чонгук, его терпение на исходе. Он ненавидит это, ненавидит, как сильно за всю тишину и одиночество, которые предпочитает, он возвращается к этому сердитому, обиженному ребёнку, запертому в теле взрослого. — Ты подумала, может быть, мне нормально и так? Мне не нужно жениться на первом попавшемся человеке. Его мать просто смотрит, а потом усмехается. — Не будь глупым, Чонгук-а. Это естественная часть жизни. Чонгуку хочется кричать. — Для меня это неестественно! — отвечает он, повышая голос. Его брат крепко сжимает скатерть, а Мина застыла на стуле, но Чонгуку всё равно. — Что с вами- с вами и этой одержимостью браком? Я в порядке и без этого. Я счастлив в Сеуле, один, и для меня это нормально. — Но всё же, с милой девушкой это было бы более полноценно- — И почему это всегда должна быть девушка? — спрашивает Чонгук, и, возможно, оглядываясь назад, ему не следовало этого делать. Ему вообще не следовало намекать на это, но гнев был забавной вещью. — Почему это имеет значение? Если брак так важен для «самореализации», может быть, можно сойтись и с парнем, не так ли? Рот его матери приоткрывается, и Чонгук понимает, возможно, немного слишком поздно, как звучит этот вопрос. Как будто он... совершил каминг-аут. Просто не как тот, кем он является на самом деле. — А ты... у тебя есть парень на примете, Чонгук? Его отец спрашивает об этом тихим и стоическим голосом, но Чонгука не одурачишь. Он знает, каким резким может быть этот самый голос. — Нет, — решительно говорит Чонгук, ёрзая ногой. Муравьи ползают по всему его телу. — Дело не в этом. Дело в том, что не должно иметь значения, «остепенюсь» ли я, когда мне нормально с тем, что у меня уже есть. — Общество так не устроено, — отвечает отец, подражая Чонгуку взгляд в глаза, тон в тон. — Мы хотим многого, когда молоды и глупы, но по мере взросления мы осознаём их ценность. Чонгук ненавидит эти оправдания. Он ненавидит лёгкий выход, на который идёт большинство взрослых. Общество таково. Мы ничего не можем с этим поделать. Тогда, блять, измени его. Ненависть закипает в густой ил гнева, и Чонгук никогда не умел с этим справляться. — Да, вот почему вы оба застряли в этом тупиковом браке, не так ли? Тишина. Тяжесть падает в животе, а колени трясутся. — Чон Чонгук! — кричит его мать, но Чонгук не слушает, потому что отец встаёт и даёт ему пощечину. — Следи за своим языком, — тихо требует он, его лицо до сих пор отстраненное, хотя глаза дрожат от сдерживаемого гнева. Знакомое ощетинивание, когда молодежь огрызается, порочит ценности их культуры. — Ты можешь забрать с собой своё городское отношение, но ты не будешь так говорить в моём доме. — Дорогой, пожалуйста, — его мать плачет, протягивает руку к Чонгуку, у которого раскраснелось лицо, а на глазах выступили слёзы. — Чонгук, извинись, сейчас же. Чонхён стоит близко к отцу, готовый вмешаться, если что-то случится, но Чонгук зол. Красный, красный, красный, всё это грозило лопнуть. Они являются причиной, они являются причиной, они- — Я не буду, — продолжает Чонгук, кладя руку на щёку и чувствуя жжение. — Я не буду извиняться за то, кто я есть. Это первый раз, когда его отец поднял руку. Раньше слов было достаточно, но тогда- тогда никто не отвечал так, как Чонгук. Он действительно перешёл все границы. — Не будь глупым, Чонгук, пожалуйста, — пытается его мать, но Чонгук отмахивается. Он не хочет её заботы. Всё это — фальш. — Просто- сядь, мы можем поговорить- — Поговорить о чём? Как я должен остепениться? С какой девушкой ты собираешься заставить меня встретиться, мама? Сколько раз ты собираешься говорить своим подругам обо мне? — Это вовсе не- — Но это так! — кричит Чонгук с безопасного расстояния. Испуганный и злой. — Я не- я не хочу жениться, ясно? Я не хочу встречаться. Я просто хочу быть, я хочу жить, и это нормально. Мне плевать на мальчиков, девочек или чёртово растение, просто оставь меня в покое. — Это так не работает! — Мне плевать! — кричит Чонгук в ответ, и он ненавидит это, ненавидит то, как Чусок стал этим- этим. — Я не чувствую всего этого, хорошо? Я не хочу этого, и это ваша вина. Его мать закрывает ему рот, убирает руку, а после возвращает на место. На другом конце комнаты отец пристально смотрит на Чонгука, но сидит, крепко скрестив руки на груди. Чонхён закрыл лицо руками, в то время как Мина просто выглядит неловко. В её глазах светится вина, и Чонгук предполагает, что она чувствует себя так из-за того, что вообще спросила. — Наша вина? — спрашивает мать дрожащим голосом. Но она знает. Его родители всегда так делали: просто запихивали это под ковёр, а Чонгук беспомощно наблюдал. Он также знает, что ошибается в сказанном им. Чонгук не может винить своих родителей в том, кто он, не больше, чем он может винить своё окружение. Чонгук родился таким. — Да. Потому что, если бы вы с аппа не были такими, если бы не срывались друг на друга, я бы не чувствовал себя так ужасно из-за идеи брака. Подумайте об этом? Отец Чонгука, однако, усмехается, и Чонгук видит, как Чонхён протягивает руку и сжимает его плечо, возможно, желая контролировать ущерб. Но уже слишком поздно. — Повзрослей, Чонгук, — говорит его отец стальным голосом и с невозмутимым взглядом. Чонгук уже знает, что это проигранная битва. — Ты не можешь ходить и ныть по жизни. Его брат морщится, глаза Мины дрожат, а мать Чонгука хватается за грудь. Чонгук кивает. — Спасибо тебе, аппа, — он моет руки в раковине, начиная снимать свой ханбок. — Хён, пожалуйста, высади меня на станции. Я сяду на первый же поезд. — Чонгук, пожалуйста, — умоляет его мать. Она всегда была мила, и ему не нравится так с ней поступать. Но сейчас ему двадцать три. — Тебе не обязательно уходить- — Боюсь, если я останусь, то просто буду ныть, — огрызается Чонгук, отказываясь встречаться глазами с отцом. — Еда была прекрасной, как всегда. А теперь я пойду. Отзвонюсь позже. Чонгук выходит из комнаты, а вместе с ним уходит и решимость пытаться когда-либо ещё раз.

🖤🩶🤍💜

[Пауза. Перемотать. Воспроизвести. Возраст: 24 года] Чонгук вводит код студии Намджуна и прикрывает глаза, прежде чем войти. — Хён, я надеюсь, что ты не смотришь порно, потому что, если это так, я лучше умру. Он действительно слышит скрип и безумное движение стула, быстрое щёлканье мыши. Чонгук не слышит никаких подозрительных или непристойных стонов, поэтому задаётся вопросом, просматривал ли Намджун какой-нибудь каталог растений. — Не порно, — говорит Намджун, возвращая экран к приложению. — Просто работал. — Ложь. Ты смотрел, какое растение купить следующим, да? Щёки Намджуна розовеют. Он застенчиво кивает, и это так мило, что Чонгук снова влюблён. (Для пояснения, это предложение сказано в шутку. Но Чонгук действительно питает особую нежность к Намджуну.) — Я подумал, что Малышке Вишне и Сливе становится одиноко, — со всей серьёзностью говорит Намджун, открывая веб-сайт каталога растений, на котором есть подробные описания каждого суккулента. — Какие тебе нравятся? — Почему бы тебе просто не усыновить меня, я уже растение, — шутит Чонгук, и Намджун недоуменно оглядывается, прежде чем понимает и разражается смехом. — Знаешь, потому что я асексуален. — Я понял, понял, — говорит Намджун, посмеиваясь. По крайней мере, сейчас Чонгук не чувствует себя плохо из-за того, что его называют растением или каким-то другим синонимом, который люди придумывают, чтобы досадить асексуалам. — Хотя разве амёба не была бы более подходящей? — Ты думаешь, люди, называющие меня растениями, хоть как-то разбираются в основах биологии? — Чонгук фыркает, садясь на дополнительный стул и предлагая Намджуну карамельный макиато. — Им просто нравится говорить всякую чушь вроде: «О, это на самом деле неправильно в соответствии с эволюцией и природой». Как будто они что-то знают об эволюции. — Склонен согласиться, — кивает Намджун, потягивая кофе и вздыхая. Он тает в своём кресле, и Чонгук оглядывает студию, оценивая прохладные, землистые тона, стол из орехового дерева, конфликтующий с довольно страшными статуэтками Kaws. На стене висит бисексуальный флаг среднего размера, хотя Чонгук слышал, как Намджун объяснял это «эстетикой» некоторым коллегам-гомофобам. — Есть какая-нибудь причина для этого визита? — Просто хотел заглянуть, — говорит Чонгук, вертясь в кресле. Здесь пахнет сосной и древесным дымом, отдавая тяжёлым утешением в его костях. — Давненько не тусовался вместе. Сегодня был свободен, но если ты нет, то всё нормально. — Нет, всё окей, ничего слишком большого или напряженного, — уверяет Намджун, щёлкая по экрану. Плавный ритм R&B наполняет студию и вибрирует в теле Чонгука. Теперь его очередь раствориться в кресле. Прошло уже пару дней с годовщины Чимина и Тэхёна. Пару дней с тех пор, как Чонгук в последний раз тусовался с кем-либо из них или с Юнги — особенно после всей исповеди-не исповеди. Но Чонгук в последнее время думает больше, чем обычно. Размышляя о своём прошлом, о своём выборе или его отсутствии. Что он сделал, а что нет. Почитал в некоторых блогах, но не почувствовал себя достаточно удовлетворённым. В такие моменты он обычно приходит к Намджуну, у которого есть тихая, мягкая манера объяснять вещи. А если нет, то просто слушать и думать обо всём вместе с Чонгуком, что всегда приносит облегчение. Чонгук думал о том, когда в последний раз был со своей семьёй. В частности, со своими родителями, потому что он поддерживал связь с Чонхёном и Миной, следил за их свадебными приготовлениями. Это скоро произойдёт, и, очевидно, Чонгуку придётся пойти, хотя... свадьба — это последнее место, где он хочет быть. Празднование буквально всего, чего он не может чувствовать, — это звучит как рецепт пытки. Но Чонгук любит своего брата и сделает для него всё, что угодно. Даже переживёт свадьбу, ведь его брат — лучший человек в мире и заслуживает того, чтобы отпраздновать своё счастье. Конечно, Чонгуку придётся встретиться со своими родителями, и не уверен, что готов. Если бы он забыл слова, которые те сказали, или моменты, в которых отец и мать кричали, то стыд бы прошёл. Чувство вины за то, что он обвиняет их в чём-то, совершенно не зависящем от них, — Чонгук задаётся вопросом, простит ли он себя. Тогда он действительно не думал об этом, просто взял уродливые, обломанные края и засунул их глубоко внутрь, решив никогда больше не связываться с подобным. Но Чонгук получил приглашение несколько дней назад, увидел имя своих родителей на карточке и снова почувствовал, как холод пробежал по его крови. — Я получил приглашение на свадьбу пару дней назад, — тихо говорит Чонгук, уставившись в потолок студии. Намджун мычит, показывая своё внимание. — Я не знаю, что я чувствую по поводу родителей. Тогда Чонгук тяжело ушёл из своей жизни, обрубил все контакты и погрузился в эти ненавистные, обиженные чувства. По отношению к миру, к самому себе. Все пытались прорваться, даже Юнги, но Чонгук не позволил. Каким-то образом Намджун был тем, кто связался с ним, придя к нему на работу, пригласил на прогулку в кофе вниз по реке Хан и открыл все закрытые двери Чонгука... Он также был тем, кто упрекал Чонгука, когда тот обвинял свою асексуальность в том, что она была создана как болезнь. — Ну, ты идёшь ради своего брата, — говорит Намджун, закрывая приложение и поворачиваясь к нему. — Присутствие твоих родителей может быть неудобным, да, но ты всегда можешь напомнить себе, для кого ты здесь. — Конечно, — говорит Чонгук, потому что это просто. Он всегда это знал. Чувство вины гремит внутри. — Я просто чувствую- не знаю. То, что я сказал тогда, и то, что я чувствую сейчас. — Продолжай. — Я не знаю, верю ли я в это до сих пор, — начинает Чонгук. Намджуну не нужен контекст. Конечно, его голова слишком витает в облаках, и он забывает о мелочах, но может быть невероятно внимательным, когда захочет. И он всегда такой, с Чонгуком. — Иногда — и я знаю, что ты отчитывал меня за это раньше, — но иногда я действительно верю, что я такой из-за всего, с чем я вырос. К счастью, Намджун не ругает его сразу. Вместо этого он задумчив. — Я понимаю. Ты думаешь, что из-за того, что ты вырос таким, каким был, когда они были холодны друг к другу или ссорились большую часть времени, ты стал бояться отношений. — Точно, — говорит Чонгук. Он миллион раз прокручивал эти моменты в голове. — Как я помню, однажды в детстве, после одной из этих ужасных ссор, я подумал, что не хочу жениться. А потом меня это не беспокоило. Мне просто было всё равно, как и всем детям, да? Но потом мы учимся в средней и старшей школе, и вдруг это становится чем-то особенным. Но мне всё так же всё равно. — Мгм. — А потом всё это было вокруг меня. Все встречаются или пытаются встречаться, они беспокоятся о таких вещах. Пока я сидел там и осуждал их за то, что они такие глупые. Потому что я видел уродливую сторону, верно? Я точно знаю, что происходит, когда два человека, которые были влюблены и счастливы, вдруг перестают быть такими. Какими холодными они могут стать, как они цепляются за какой-то- какой-то воспринимаемый социальный капитал или ценность от случайных людей. — Ну, развод до сих пор позорен в нашем обществе, — комментирует Намджун, отпивая ещё немного кофе. — Особенно для женщин. Я не виню твою мать. — Я тоже, но дело не в этом, — подчёркивает Чонгук, потому что так и есть. Может быть, когда он был злым и наивным, не знал, как устроено общество, то винил своих родителей. Позволил этим словам истечь кровью в ту роковую ночь на Чусоке. — Я хочу сказать, что иногда мне- мне кажется, что я всё это выдумываю. Потому что в глубине души я на самом деле просто боюсь обязательств, и поэтому я- я не знаю. Я выдумал свою асексуальность, чтобы справиться или что-то в этом роде. Чтобы мне вообще не нужно было думать об отношениях. И эта вся суть. Суть всего, о чём Чонгук думал, сомневался, задавался вопросом. Стыд, который следует за этим, потому что, если бы какой-нибудь другой асексуал подошёл и сказал ему это, Чонгук стойко защищал бы их. С тобой всё в порядке, я обещаю. Почему же тогда он не может сделать то же самое по отношению к себе? — Знаешь, иногда я и сам себе удивляюсь, — начинает Намджун, обдумав слова Чонгука и тщательно расставив их по местам. — Я иногда говорю об этом с Юнги-хёном. Бисексуальный опыт и насколько он отличается для каждого бисексуала, для него и для меня. Например, хён всегда знал, что ему нравятся мальчики и девочки, но не совершал каминг-аут, пока не почувствовал себя готовым. Но я так долго отрицал, что мне нравятся мальчики, что просто никогда этого не понимал... — ... я был так убеждён, что мне нравятся только девушки. Я имею в виду, бегать за ними, фантазировать о них. Типа, я бы ни за что не увлёкся парнями так же сильно, верно? Но я думаю, что это просто мои оправдания. Потому что я боялся. Не того, что мне нравятся мальчики, а последствий этого. Если я приму ярлык бисексуала, если я признаю, что мне нравятся мальчики, что тогда? Ты понимаешь меня? — Полагаю, — признаёт Чонгук, потому что, хотя Намджун относится к бисексуальному спектру, а Чонгук — к совершенно другому, это то, что является частью ЛГБТК+. Разница и страх перед ней. — Я хочу сказать, что, возможно, тебя пугают последствия того, что ты асексуал. Может быть, если ты не асексуален, ты можешь убедить себя, что поздно расцвёл и что появится кто-то, кто тебе подходит, и с тобой всё нормально. Но в тот момент, когда ты примешь этот ярлык? Это совсем другая игра. — Ага, — выдыхает Чонгук, наконец-то слыша, как слова в хаосе вертятся в его голове. Или, может быть, не в хаосе, а в страхе упорядочить их в своём сознании так хорошо, чтобы это имело смысл. — Да. Это то, что я чувствую. Намджун тепло улыбается на это и протягивает руку, чтобы сжать колено Чонгука. В его глазах нет никакой жалости, кроме глубокого сочувствия. Он один из немногих, кто приблизился к пониманию Чонгука. С Чимином или Тэхёном младший получает обильную поддержку и яростную защиту, такую, в которой они боролись бы за него и его право быть асексуалом. С Сокджином или даже Хосоком есть принятие, но, возможно, у них нет необходимости хотеть понять Чонгука, потому что для них он и так потрясающий. И с Юнги, что ж. С Юнги Чонгук — это просто Чонгук. Он мог бы отрастить третий глаз или лишнюю конечность, и Юнги видел бы только его, а не тот ярлык, который он навешивает на себя. И, может быть, это то, что в конце концов нужно человеку. Просто чтобы быть увиденным, услышанным и понятым, и Чонгук не должен так сильно ныть или жаловаться, но иногда… он хотел бы громко заявить о своей асексуальности, как и все остальные. Что это не было просто принято или замолчано, потому что это большая часть личности Чонгука, и он страдает от этого каждый божий день. Даже когда он сам об этом не думает. — Однажды я наткнулся на эту статью, — говорит Намджун через некоторое время, вертя мышкой и беспорядочно водя курсором по бессмысленным кругам. — Ещё тогда, когда хотел знать, является ли бисексуальность, например, вызванной чем-то или существующей сама по себе, и, может быть, если бы я понял исходную точку, то смог бы избавиться от этого. Понимаешь? — Д-да. — И эта статья, она была супер крутой. С объективной точки зрения. Это бросило вызов норме, согласно которой сексуальность — это всегда то, с чем ты рождаешься. Мне было так неловко, потому что мне казалось, что они говорили, что быть натуралом — это по умолчанию. Это норма. Но всё остальное было... неправильным. Я закрыл вкладку, потому что это разозлило меня. Да, я намеренно искал доказательства, чтобы перестать быть бисексуалом, но в тот момент, когда в статье говорилось, что могут быть доказательства, я убежал от этого. Потому что в глубине души знал, насколько правильно этот ярлык ощущается для меня, даже если на первый взгляд я был против. — Я почувствовал это однажды, когда читал статью об... об аромантических спектрах, — добавляет Чонгук, и в его голове закружилась горечь признания. — Но продолжай. Намджун кивает, как будто он коснётся поднятой темы Чонгуком в другой раз. — Я решил открыть статью снова и пообещал себе не принимать это на свой счёт. И знаешь что? Я думаю, в этом был смысл. В нём говорилось, что на 100% возможно, что существует генетическое объяснение принадлежности к определённому гендеру, сексуальности или полу. Но также возможно, что наши гены взаимодействуют с нашей средой, нашим окружением и тоже открыты для изменений. Это называется эпигенетика. Твоё ДНК не меняется, но и твой генофенотип не всегда постоянен. — Так ты хочешь сказать, что... моя вера в то, что моя семья сыграла какую-то роль, может быть правдой? — спрашивает Чонгук, немного испуганный, но и немного успокоившийся. — Я хочу сказать, Чонгук, что даже если ты видел, что твоя семейная динамика была слишком напряжённой, или ты испугался того, какими были твои родители, и не хотел этого испытывать — это в любом случае нормально. Ты всё ещё асексуален, и никто, кроме тебя, не может отнять у тебя этот ярлык или индивидуальность. Ты ничего не выдумал или что-то в этом роде. Ты не чувствовал влечения даже до того, как наткнулся на понятие асексуальности; просто знание того, что у того, что ты испытывал, есть название, заставило тебя почувствовать себя лучше. И этого достаточно, уверяю тебя. Чонгук сглатывает. Его горло наполняется облегчением и страхом одновременно, и он дрожит, потому что действительно ли он?.. — Что, если- что, если через пару месяцев или лет я почувствую- почувствую что-то? Что тогда? — Это не значит, что твои годы, потраченные на то, чтобы идентифицировать себя как асексуала, были напрасны. В те годы это название имело смысл, так почему бы и нет? — Намджун хихикает, когда Чонгук кивает, понимая, что, возможно, сексуальность и идентификация не были процессом «всё или ничего». — Лично я думаю, что это похоже на результат всех тех лет, которые мы провели, живя в относительно гетеронормативных нормах. Это стойкое сомнение, и оно не уйдёт, как бы хорошо ты себя ни чувствовал. Достаточно ли я бисексуален? Я что, притворяюсь? Что, если я однажды проснусь и решу, что мужчины мне нравятся не так сильно, как женщины, и буду встречаться только с женщинами? Я всё ещё бисексуал? Что-то в этом роде. В твоём случае, живя в гетеронормативных и аллонормативных нормах , где тебе приходилось расти с людьми, которые так много говорили о любви или сексе. — Ага, — повторяет Чонгук. Он не знает, что ещё сказать, или почему эта борьба была тихой и спокойной, по сравнению с той, о которой часто говорили ЛГБТК+. — Я был бы частью всех блогов о параде или что-то в этом роде, и они говорили о том, как от них отреклись или бросили, или они были- гм, в исправительных лагерях. Или подверглись угрозам исправительного насилия, и я просто... мне было плохо? Я полагаю? Потому что я никогда не проходил через это... — Я чувствую, что никто никогда не говорит о том, что можно получить травму, даже если ты вырастешь в спокойном окружении, не как у других, — говорит Намджун. Он что-то строчит в своём блокноте, может быть, набросок. — Я, очевидно, не знаю, каково тебе было расти асексуалом, но я чувствую, что- тебе не нужно быть сильно травмированным, чтобы знать, что тебе было больно. Или плохо, когда люди делали определённые предположения или шутили; если они предполагали, что это нормально, а ты никогда этого не понимал. Это тоже травма. — Я бы никогда не понял этой шумихи, — добавляет Чонгук, взволнованный и просто счастливый говорить об этом без необходимости оправдываться. — Даже сейчас я не понимаю. Я осознаю, почему это так привлекательно, как, должно быть, приятно чувствовать, что этот человек просто твой, и тебе не нужно им делиться. Я имею в виду, тут много разговоров о токсичной моногамии, но об этом позже, но- да. Твой человек. Я вовлечён, когда читаю о них, смотрю или слушаю. Но в конечном счете это... не подходит мне? Неправильный пазл в моей голове. — Поэтично, — фыркает Намджун, яростно записывая. — Я как-нибудь использую это в песне. — Конечно. Но это то, что я чувствую. Как будто для таких людей, как я, не существует типичного счастливого конца, понимаешь? Как будто я счастлив и доволен всем, но другая мысль в голове настойчива. Это про «что если есть альтернативная жизнь, где я не был бы таким». Намджун хмыкает и чешет подбородок, стиснув зубы. — Может быть, это потому, что ты можешь придумать свой собственный счастливый конец? — Но... — Чонгук закусывает губу, не решаясь назвать сомнение, кипящее в его сердце. — Никто бы его не понял. И Намджун грустно улыбается, как будто понимает, что имеет в виду Чонгук. Несмотря ни на что, люди всегда будут неправильно понимать. И я не всегда могу их исправить. — Я думаю, что это, наверное, проклятие того, кто мы есть, — в конце концов говорит Намджун. — Не то чтобы это проклятие, но- кто-то всегда неправильно нас поймёт. Ты действительно не можешь изменить то, как люди воспринимают тебя, знаешь, как бы ты ни старался объяснить или отправить им миллиард статей и видео. Если кто-то не хочет думать с твоей точки зрения, ты ничего не сделаешь с этим. Чонгук вздыхает, откидывая голову на подголовник. Это было одновременно облегчением и безысходностью, и Чонгук не знал, что делать со всей этой информацией. Пригодится ли ему это, или он запутается ещё сильнее? В любом случае, Чонгук рад присутствию Намджуна в своей жизни.

🖤🩶🤍💜

Именно на игровом сервере Дискорда Чонгук встречает кого-то, кто, по его мнению, похож на него. Сервер — одно из самых классных мест, где он когда-либо бывал. Люди здесь милые и из разных уголков мира, но с уважением относятся к различным национальностям. Модератор — тот, кто довольно строго следит за соблюдением правил сервера. Никаких неуважительных слов. Никаких оскорблений. Никаких персональных данных. Так что Чонгук прекрасно ладит со всеми. Возможно, это один из немногих случаев, когда он по-настоящему общается, и, хоть это происходит онлайн, не создаётся ощущения, будто ему надо отсюда уходить. Это встреча после одной из каток, которую Чонгук поиграл. Он видит, что на экране появляется запрос на приватный чат, и щёлкает по сообщению. Ему любопытно, потому что он играет уже пару пару недель, но ещё ни с кем не общался тет-а-тет. > запрос сообщения от: k_ming_u k_ming_u: >> эй, я только что чекнул твоё био! >> ты асе? Чонгук замедляется, его глаза блуждают по сообщению. Асе. Не так много людей, которые не были в асексуальных кругах, знали короткую форму для его обозначения, и, что ж, ладно... kookie_buns >> привет! >> да, я асексуал :D k_ming_u >> о боже, привет! <3 >> я тоже! я немного разволновался, увидев твоё био >> приятно познакомиться с бро-асексуалом Сердце Чонгука бьётся быстрее. Он никогда раньше не встречал такого, как он. kookie_buns >> о! я тоже рад :D >> так... как дела? И вот так начинается онлайн-дружба. Сервер, конечно, предназначен для группы, но они добавляются друг другу в друзья за несколько минут до и после катки. Поначалу Чонгук стесняется, но по мере того, как k_ming_u немного раскрывается и рассказывает о себе, он чувствует себя всё более и более комфортно. Это ни в малейшей степени не типичная дружба. Только онлайн и никогда не видевшие друг друга в лицо — Чонгук предпочитает, чтобы так и было. Приятно иметь безликого человека, который каким-то образом его понимает, но также приятно, что Чонгуку не нужно обременять себя с ним такими связями, как дружба. Общение в лучшем случае носит спорадический характер, но ни один из них не уходит от разногласий. Однако однажды k_ming_u предлагает перейти в более уединённый чат «если только Чонгуку комфортно, конечно же», и Чонгук не возражает. Но он не решается раскрывать слишком многое онлайн-человеку, даже если и вырос на таких играх, но это другое. Это потенциальный друг. Кто-то, кто знает сексуальность Чонгука и другие ТМИ. Они выбирают Твиттер, хотя Чонгук не любитель этой соц. сети, однако признаёт, что в ней есть странная атмосфера «крика в пустоту». mingo @k_ming_u так когда ты впервые осознал, что асексуален? И Чонгук начинает рассказывать. Он узнаёт немного больше о «минго»: он тоже кореец, того же возраста, что и Чонгук, и довольно давно идентифицировал себя как асексуала. Тем не менее, он отличается от Чонгука тем, что уверен, что ему нравится романтика, и у него было несколько отношений, он с нетерпением ждёт большего- но в настоящее время свободен. Чонгук, на этот раз, не чувствует себя отчуждённым или чужим, но ему любопытно, потому что он просто рад, что кто-то его понимает.

k. @kookie как это работает? отношения, когда ты асексуален?

mingo @k_ming_u честно говоря, все дело в общении. и много границ? особенно когда твой партнер находится где-то в аллосексуальном спектре. если они асексуалы, то ничего такого :d

k. @kookie это круто, я думаю но разве другой человек не будет возражать против этого? как будто ты не... подходишь или что-то в этом роде. что, если они почувствуют, что ты просто бремя?

mingo @k_ming_u ну, тогда действительно ли они твой партнёр? если они не скажут тебе, что их беспокоит и не беспокоит я имею в виду, я не знаю, будут ли такие люди, как мы, когда-нибудь чувствовать себя знаешь, «в порядке» но я не думаю, что это совсем безнадежно. А потом, пару дней спустя, кое-что большее.

k. @kookie как ты думаешь, все люди будут в порядке с нами?

mingo @k_ming_u мм честно говоря я думаю, что всегда будут дерьмовые люди и не дерьмовые. если мы найдем тех, кто не дерьмовый, то должны держаться за них изо всех сил: p я думаю, их не так легко уж и найти.

k. @kookie иногда я продолжаю читать я имею в виду другие блоги асексуальных людей как будто они счастливы со своими алло*партнерами но это просто не...хз. не чувствуется, что так будет и со мной?

mingo @k_ming_u да, я это прекрасно понимаю. ... у тебя есть кто-нибудь? на уме? У Чонгука пересыхает в горле. В тот момент, когда он читает предложение, в его голове всплывает лицо Юнги. Все версии, которые он когда-либо знал, все стороны, которыми он когда-либо... восхищался. Любил? Чонгук не знает. Но уверен, что лицо Юнги — это первое, что появляется, когда кто-то задаёт ему вопрос, или он думает о фантазии, которое ощущалась как большое утешение.

k. @kookie есть... кое-кто но, честно говоря. хз. это не совсем что-то не понятное, но он тот, кто мне очень дорог и все же.... хз чувак

mingo @k_ming_u но?

k. @kookie иногда я чувствую себя по-настоящему сбитым с толку о том, что я чувствую к нему например, ты однажды сказал мне, что определенно испытываешь романтические чувства и раньше я тоже так думал, но в последнее время я сомневаюсь в этом. я не испытываю этого так, как другие люди? как это делают мои друзья? так что мне просто интересно, действительно ли я вообще что-то чувствую. о черт, это было много, не так ли извини за это, лол

mingo @k_ming_u вовсе нет! спасибо, что поделился этим со мной :”) я действительно с нетерпением хочу узнать, как другие асексуалы живут и я встречал кое-кого вроде тебя, они чувствовали то же самое

k. @kookie правда? эм, со мной... что-то не так?

mingo @k_ming_u нет!! прежде всего, нам нужно прекратить говорить, что если мы ничего не испытываем и не ведём себя так, как ведут себя другие (алло или асе), означает, что что-то изначально не так с нами. во-вторых, это звучит так, как будто, возможно, тебе действительно нравится этот человек, но типа платонически.

k. @kookie ... что эм, я с ними дружу, да это довольно очевидно, ха-ха

mingo @k_ming_u лоол нет, я имею в виду, как да, вы, ребята, друзья, но типа ты действительно хочешь быть его другом как, эм. подожди минутку. ты слышал кое о чем, что называется КПО или КПП?

k. @kookie эм, квирплатонические отношения, да? я видел этот термин где-то... пару раз, эм. посты про аромантический спектр, которые шли вместе с постами про асексуальность

mingo @k_ming_u даааа да, так что я говорю об... любой может иметь КПП, например, даже аллосексуалы они просто не делают этого, потому что им это не нужно но это работает для таких людей, как мы. как я уже говорил тебе раньше я определенно хочу отношений, потому что не могу представить, что у меня не будет, типа, своего человека. но у меня есть крошечная проблема - я не хочу заниматься сексом. типа, я нахожу это слишком мерзким, чувак, меня бросает в дрожь даже при мысли о поцелуях. я никогда не смогу представить себя идущим на компромисс в этом, чтобы мой партнер был счастлив. например, если ты асексуал, которого это устраивает, ты делаешь это <3 но это не для меня понимаешь о чем я?

k. @kookie да, наверное так это похоже на отношения, но без необходимых сексуальных или романтических составляющих?

mingo @k_ming_u типа того ага в них могут быть эти штуки, ты можешь обсуждать эти границы со своим партнёром(ами) но с пониманием, что это всё платоническое, и у вас, ребята, некое партнёрство думай об этом как о моногамной дружбе, лол это всегда подходит

k. @kookie это довольно забавно, лол это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

mingo @k_ming_u да, я понимаю решение для таких людей, как мы? Неа, ты, должно быть, шутишь честно говоря я не думаю, что это такое же решение, как и способ для нас быть в мире?

k. @kookie ага ага я еще немного подумаю об этом, но спасибо, что рассказал мне!

mingo @k_ming_u в любое время! помни, не забивай на себя мир и так делает это достаточно.

🖤🩶🤍💜

Квирплатонические отношения (КПО), также называемые квазиплатоническими отношениями, или кью-платоническими отношениями (сокращенно от QPR), — это термин для отношений, который выходит за рамки правил, позволяющих отличать романтические отношения от неромантических отношений. Обычно это выходит за границы того, что считается нормальным или социально приемлемым для платонических отношений, но не является романтическим по своей природе или не полностью соответствует традиционному представлению о романтических отношениях.

Чонгук медленно перечитывает абзац и ещё раз перелистывает страницу. Это определение о квирплатонических отношениях, и он не знает, почему вошёл в эту кроличью нору, но подозревает, что ему... нравится читать об этом. Приятно чувствовать, что тебя понимает случайная вики-страница, но на данный момент это просто жизнь Чонгука.

Для некоторых КПО может выглядеть как близкая дружба, для других это может внешне больше походить на романтические отношения. Квирплатонические отношения могут включать некоторые формы физической привязанности, которые обычно считаются исключительными для романтических или сексуальных отношений, таких как держание за руки, объятия, поцелуи или занятия сексом. Некоторые квирплатонические пары будут жить вместе или поженятся (платонически). Квирплатонические отношения могут выглядеть по-разному для всех, в зависимости от того, что устраивает вовлечённых людей.

Неизбежно мысли Чонгука возвращаются к Юнги. Это похоже на непрекращающийся зуд, от которого он не может избавиться, обеспечивая пищу для его различных фантазий. Согласится ли Юнги? Если Чонгук предложит КПО, хёна это устроит? Я буду ждать тебя. Он закрывает глаза и дёргает себя за волосы, боль пронзает острыми иглами кожу головы. Почему это не могло быть проще, почему это должен был быть он- Чонгук вздыхает, вздрагивая. Он действительно не должен поддаваться своей склонности винить себя. Вот кто он такой, и он не собирается извиняться за это. Ему действительно нравится Юнги, но он никогда не мог отнести его к какому-либо ярлыку. Он не знает, обязательно ли это влюблённость, или он просто хочет дружить с Юнги больше, чем уже. Когда ему было девятнадцать, спотыкающемся идиотом-студентом университета, то думал, что это влюблённость. И, может быть, тогда так оно и было. Юнги был симпатичным, красив так, будто является искусством, но он был также гораздо большим, чем это. Он был добрым, мягким и нежным. Проявляющий уважение, но авторитетный, знающий, но непредубеждённый. Чонгук восхищался и признавал все эти наблюдения относительно того, почему он чувствовал особую привязанность к старшему. Но знать, что Юнги продолжал ждать его… Чонгук закрывает страницу и открывает Твиттер, заходя в дм.

k. @kookie хэй я хотел задать вопрос

mingo @k_ming_u хэййй куки! да, конечно. что происходит в твоем галактическом разуме :P

k. @kookie омг хватит эм, я читал об этом и эм ты когда нибудь был в КПО?

mingo @k_ming_u ооох да! это было всего один раз, но, честно говоря, это была удивительная вещь к сожалению, мы расстались по разным причинам (кроме моей сексуальности, так что не беспокойся об этом) но 10/10, рекомендую, потому что это было просто такое теплое чувство? как будто я мог быть с кем-то, не беспокоясь об всякой херне я полагаю

k. @kookie хаха звучит неплохо

mingo @k_ming_u так и было <3 .... ты думаешь о том, чтобы спросить своего друга?

k. @kookie эм, хз я имею в виду, я чувствую, что если я это сделаю то он бы согласился но я не знаю, правильно ли просить его так сильно идти на компромисс?

mingo @k_ming_u только общение покажет и, например, разве это не несправедливый компромисс, если тебе придется заниматься сексом или заниматься типичным романтическим дерьмом просто для того, чтобы сделать своего партнера счастливым? не то чтобы есть асексуалы, которые делают это и несчастны но что касается тебя, ты кажешься человеком, который не был бы доволен таким компромиссом я знаю, что лично я не был, и я об этом сказал прямо.

k. @kookie это правда да, я не думаю, что меня это устроит мне всегда кажется, что я отключаюсь в половине случаев, когда читаю эротику или смотрю, как мои друзья становятся прилипчивыми и все такое и я также не думаю, что мой друг когда-нибудь заставит меня пойти на компромисс? но я чувствую себя чертовски виноватым

mingo @k_ming_u я думаю, что это тот выбор, который ты делаешь общаешься с ними и четко выражаешь свои чувства или держишь язык за зубами и миришься с этим оба варианта хороши, один просто требует немного большей уязвимости

k. @kookie да, ты прав. спасибо, чувак <3 Я у тебя в долгу

mingo @k_ming_u просто позволь мне выиграть в следующей катке это моя цена <3

k. @kookie лол ок только один раз <3

Чонгук выходит из чата и закрывает приложение, улыбаясь про себя. Экран гаснет, и он выглядит так, словно обрёл покой, хотя его сердце беспорядочно бьётся. Может быть, от предвкушения, может быть, от страха, но оно бьётся, и он жив. Чонгук возвращается на вики-страницу, и его взгляд натыкается на другой параграф.

Квирплатоническое влечение определяется как желание быть в квирплатонических отношениях с кем-то конкретным. Не все люди делают различие между этими понятиями, однако некоторые могут чувствовать, что между этими чувствами существует чёткое разграничение. Среди тех, кто действительно ощущает различие, квирплатоническое влечение часто описывается как более сильное и интимное, чем чисто платоническое. Альтериус влечение — это желание близости, которое не является ни платоническим, ни романтическим. Квирплатоническое влечение можно считать продолжением платонического влечения.

🖤🩶🤍💜

Это ещё один вечер пятницы, и Юнги устал. Чонгук не может не смотреть на старшего, когда тот устраивается на диване, бормоча что-то себе под нос и ставя пакеты с едой и бутылки соджу на маленький столик в гостиной. Он одет в свои обычные рваные джинсы, оверсайз свитере и шапочке, которая видала лучшие дни. Чонгук не может не быть абсолютно очарован увиденным. — Какой фильм ты хочешь посмотреть? — спрашивает Юнги, листая Netflix и морщась от всех романтических драм, которые Чонгук любит иногда смотреть. Даже если они довольно убогие. — У тебя дерьмовый выбор, какого хрена. — Эй, всё дело в субъективности, — протестует Чонгук, подходя поближе и открывая пакеты с едой. Его желудок урчит, когда аромат жареной курицы и пибимпап доходит до его носа вместе с пряным привкусом любимого ттокпокки Юнги. — Я ничего не говорю об инди-гранжевой ерунде, которой ты наслаждаешься. — Потому что они — признак безупречного вкуса, — отвечает Юнги с лёгкой усмешкой на лице. — Почему, чёрт возьми, у тебя так много романтических драм, Чонгук. — Я их сучка, вот почему, — говорит Чонгук, разрывая пакеты. — Я имею в виду, кто не хочет жить гламурной жизнью в центре Сеула и совершенно, блять, не обращать внимания на чувства своих друзей к ним, а затем перейти примерно к четырнадцати эпизодам нелепого недопонимания? Чонгук не получает ответа, и когда он поворачивается, чтобы посмотреть на хёна, то Юнги просто молча пялится на него. Чонгук поднимает бровь, и тот отводит взгляд: на его бледных щеках появляется розоватый оттенок. — Я мог бы назвать несколько таких людей, — дерзко говорит Юнги через некоторое время, и Чонгук фыркает. Он знает, что старший имеет в виду, или, скорее, кого. Он берёт пульт у Юнги и щёлкает по одному из своих плейлистов, выбирая жанр Загадочных Убийств, который, Чонгук уверен, хён смог бы перетерпеть. — Убийства? Серьёзно? — Твоя задница не справится с ужастиками, а смотреть какую-нибудь романтику ты не хочешь, — говорит Чонгук, пока экран загружается. — Полагаю, я нашёл компромисс. — Компромисс, — бормочет Юнги, но выглядит задумчивым, и Чонгук вспоминает, что сказал k_ming_u. Разве ты бы тоже не пошёл на компромисс, если бы делал что-то, чтобы твой партнёр был счастлив? Начало хорошее, это типичная семейная жизнь в сельской местности. Чонгук в восторге от всего происходящего; тишины, одиночества, но также и комфорта от осознания того, что он проснётся утром и ему будет с кем разделить день. Он думает о том, как просыпается и видит Юнги, шатающегося по кухне, с уже приготовленным завтраком, хотя его глаза едва открыты. На столе кофе без кофеина, потому что хён уже старый и у него развилась досадная аллергия на кофеин — смерть легендарной привычки Мин Юнги. По мере того как продолжается сцена, и член семьи, к сожалению, неизбежно обнаруживает зловещее, ужасное убийство родственника, Чонгук фантазирует прямо там, сидя в гостиной. Как он боролся со сном, но радостно замычал, когда божественный запах завтрака просачивался через дверь. Чонгук, спотыкаясь, выходит из своей комнаты и улыбается, потому что Юнги выглядит восхитительно по утрам, с мягкими чертами лица, и в нём нет той холодной отчуждённости, которой он окружает себя, как щитом. Чонгук бы просто смотрел, как старший готовит или напевает, погружённый в своё дело, и был бы счастлив. Фильм хороший, если говорить о загадочных убийствах. Чонгуку больше нравятся предыстории персонажа, проблемы их личной жизни, даже когда повествование уходит к следующей жертве. Боль, через которую герои готовы пройти ради своих близких, потому что, в конечном счёте, была ли любовь между ними романтической, платонической или какой-то ещё, она всегда сохранялась во всех её формах, и взгляд бы самого Чонгука на такие вещи легко бы вписался в концепт. — Хён? — спрашивает Чонгук посреди фильма, где главный герой признаётся в своих глубоких чувствах к женщине-детективу, и они едва могут говорить сквозь слёзы. Юнги мычит, не отрывая глаза от экрана, его тело вжимается в диван. — Могу я задать тебе вопрос? — Тебе не нужно спрашивать о таком, — говорит Юнги, но Чонгук замечает, как тот напрягается, ковыряет заусеницы, хотя давно отказался от привычки грызть ногти. Чонгук одновременно и знает, о чём хочет спросить, и одновременно с этим — не совсем. Есть слова, но он не понимает, как их связать в единую мысль. — Хён, почему ты никогда не ходил на свидания? Рука Юнги перестаёт двигаться, но его взгляд всё ещё шаткий. — Ч-что ты имеешь в виду? — Я никогда не видел, чтобы ты ходил с кем-то на свидания, — настаивает Чонгук. Слова, похожие на густую жижу, отказываются срываться с губ. — Особенно после- после того, как ты сказал мне, что подождёшь. — Это очевидно, не так ли, — говорит Юнги через некоторое время. Фильм продолжает играть на экране, но ни один из них больше не заинтересован в нём. — Я же сказал тебе, что подожду, так что- разве этого недостаточно? — Но пять лет, хён? — допытывается Чонгук, потому что это не имеет смысла. Даже если он так сильно нравился Юнги, это всё равно не имело смысла с точки зрения преходящего человеческого существа. И Чонгук полагает, что Юнги понимает его точку зрения. — Я думаю, что на самом деле ни о ком другом не думал так много, как о тебе. — Даже несмотря на то, что не было никакой гарантии? — Я не то чтобы ждал, что ты изменишь своё мнение или свою сексуальность, Чонгук-а, — объясняет Юнги, наконец поворачиваясь к нему. Его глаза серьёзны, оценивают каждое движение Чонгука. — Честно? Я никогда не понимал, что подразумевал под ожиданием. Это был просто самый... очевидный ответ на тот момент. — Ответ на что? — О чём бы ты тогда ни спрашивал? Я не знаю, — говорит Юнги, беспомощно пожимая плечами. Он выглядит так, будто находится с безвыходном положении, но не в плохом смысле этого слова. Просто у него нет лучшего ответа для Чонгука. — Ты выглядел так, как будто тебе нужно было время, чтобы справиться со... всей этой вещью, связанной с признанием. В дополнение к твоему открытию себя, как асексуала. На тебя было всё это... давление, и я подумал, что тебе нужно пространство и время. — Это правда, — признаётся Чонгук. Он даже сейчас вспоминает тот день, как он избегал Юнги, как хён разыскал его и признался, не беспокоясь о последствиях. Как Чонгук только что смирился с тем, что значит быть асексуальным. — Но тебе не нужно было ждать. — Я не делал этого специально, правда, — кивает Юнги, поджимая губы. — Но мне никто не нравился так сильно, как ты, так зачем мне беспокоиться о ком-то ещё? — Ты хотя бы пытался? — Нет. Мне это было не нужно, — снова подчёркивает Юнги, а затем фыркает, пытаясь придумать, как объяснить получше. — Послушай, я не могу точно сказать тебе, почему я не нарушил своё обещание. Я был не против компании на одну ночь- но это не так важно для меня. Но обязательство… ты придерживаешься его ради людей, которые этого стоят. И ты, Чонгук, стоишь этого — как друг, как брат, как потенциальный партнёр. В какой бы форме ты ни захотел остаться в моей жизни. Сердце Чонгука сжимается, всепоглощающая духота заполняет всю его грудь. Он задаётся вопросом, всегда ли это были те слова, которые ему хотелось, но боялся попросить. Я выбираю тебя. Я всегда выберу тебя. — Даже... даже если я не типичный партнёр? — спрашивает Чонгук нерешительным тоном, и слова появляются и отступают, как волны эмоций. — Даже если я... не буду заниматься типичным романтическим дерьмом? Ты бы выбрал меня? И Юнги, его замечательный хён и его лучший друг- он смотрит на Чонгука только с обожанием. Он тянется к руке младшего и пропускает свои пальцы между чужими. Их ладони всё ещё подходят друг другу, его бледность на фоне золота Чонгука. — Я уже говорил тебе раньше, Чонгук, — начинает Юнги, его руки с любовью сжимают руки Чонгука. — Я смотрю на тебя и не вижу никакого недостатка. Чего бы тебе ни «не хватало», — а это единственное, что, по мнению общества, необходимо иметь, так что нахуй их, — ты компенсируешь это любыми другими способами, которые я могу себе представить. Я смотрю на тебя и думаю только о том, какой ты замечательный, потому что ты Чонгук. И он мне просто нравится. — Но, хён... — Дай мне закончить. Ты очень добр. Ты верный, трудолюбивый парень, даже несмотря на то, что преуспеваешь буквально во всём, к чему стремишься. Ты молча заботишься о людях, даже когда чувствуешь, что тебе самому это нужно. Ты каждый день борешься с миллионом сомнений в себе и всё равно принимаешь вызов. Я смотрю на тебя и знаю, что ты тот, кого я должен хотеть рядом с собой. И я также знаю, что не буду так уверен в этом ни с кем, кроме тебя. Юнги снова смотрит на младшего, и их глаза никогда по-настоящему не встречались друг с другом, но взгляд решителен и непоколебим в своих убеждениях, и на этот раз Чонгук чувствует, что его понимают. — Есть намного больше причин, чем те жалкие, которые я только что сказал, но ответ таков, Чонгук, — да, я бы всё равно выбрал тебя. Не из-за твоей асексуальности или какого-то другого ярлыка, который ты хочешь к себе применить, а из-за этого. Чонгук не может дышать. — Я- что? — наконец спрашивает он, всё ещё не оправившись от сказанного. Признание, но гораздо более глубокое и тёплое, чем те, которые он читал, смотрел и дышал, те, которые хотел бы услышать в свою сторону. Юнги хихикает. — Я знаю, тебе нравится думать, что твоя асексуальность делает тебя- я не знаю, сломанным или недостаточно хорошим. Но я всегда думал, что ты такой, какой есть, потому что асексуален, понимаешь? — когда Чонгук качает головой, Юнги вздыхает, хотя и не выглядит обиженным. — Я чувствую, что иногда люди, которые не испытывают типичных вещей, гораздо усерднее стараются быть хорошими, понимающими или добрыми, потому что им нужно как-то наверстать упущенное. И из-за того, что они прилагают такие усилия, они просто получаются намного более великолепными. Но из-за того, что они так привыкли к себе или думают о себе определённым образом, они забывают, как сияют снаружи для кого-то, кто заглядывает внутрь них. Сердце Чонгука замирает. — Оу. Юнги улыбается и постукивает Чонгука по лбу. — Да, оу. Ты не видел себя таким, каким вижу тебя я, или любой другой хён. Ты думаешь, что они защищают тебя, потому что ты жалкий, но они делают это, потому что, вероятно, не могут смириться с тем, что что-то может причинить боль такому удивительному человеку, как ты. Я не знаю, что ты чувствовал, когда рос асексуалом, но я видел тебя с тех пор, как ты узнал об этом, и я видел только то, как ты старался изо всех сил. — Я- я полагаю, ты прав. — Эм, я не знаю, правильно это или неправильно- но я знаю, что это то, что я чувствую. Может быть, потому, что ты не понимаешь распространённости или нормальности секса и романтики, ты гораздо усерднее стараешься быть хорошим другом или человеком- может быть, потому, что это то, что ты знаешь лучше всего. Ты находишься рядом, ты помогаешь, даже когда смертельно устал. Ты продолжаешь пытаться, даже когда становишься подавленным. Стоит ли удивляться, что с годами я люблю тебя всё больше и больше? Чонгук почти качает головой, прежде чем его мозг снова останавливается. Люблю? — Т-ты любишь меня? — тихо спрашивает Чонгук, и теперь Юнги недоверчиво смотрит на то, что младший краснеет. — Я имею в виду, не каждый день такие люди, как я, получают... признания в любви. — Это не совсем обычное явление, да, но вопрос нелепый, — невозмутимо отвечает Юнги. — Я уже говорил тебе некоторое время назад, что ты мне всегда нравился, иногда больше, иногда меньше, верно? Я думаю, что это тоже любовь. Ты мне просто нравишься, Чонгук, я действительно не- я действительно не знаю, могу ли я навесить на это ярлык. Ты существуешь, я зацикливаюсь на тебе — разве этого недостаточно? — Эм, я- я думаю, этого- достаточно, да, — заикается Чонгук, его слова похожи на вату. Ему одновременно хочется завизжать, но в то же время раствориться в знакомом тепле. Может быть, для таких людей, как он, не существует бабочек, может быть, любовь — это другой сироп в его крови. Но это в любом случае любовь или симпатия. — Извини, эм. Это очень много. Юнги садится, поджимая ноги, и смотрит на Чонгука, сжимая его руки в своих. — Это никоим образом не означает, что я давлю на тебя или что-то в этом роде, хорошо? Мне буквально всё равно. Но просто позволь мне быть в твоей жизни, и я сделаю всё, что в моих силах. Я обещаю. Если бы Чонгук был нормальным человеком, он бы бросился со своего балкона. Тем не менее, он просто чувствует себя счастливым. Сомнения сохраняются, несмотря ни на что, но прямо сейчас- Чонгук чувствует, как уверенность бежит по его венам. — Никогда не было намерения отпускать тебя, хён. Я обещаю, что ты останешься со мной. Юнги сияет и почти подносит руку Чонгука к губам, прежде чем останавливается и опускает её, его щёки ярко-красные. — Прости. Я, эм. Не подумал. Чонгук задаётся вопросом, как бы он себя чувствовал. Он не чувствует ничего принципиально нового, не чувствует фейерверка, угрожающего взорваться вокруг него, как во всех тех любовных романах, которыми он восхищался, но- — Всё в порядке. Ты можешь... ты можешь это сделать. Юнги поднимает брови, а затем быстро чмокает Чонгука в тыльную сторону ладони. И, может быть, фейерверков не случается, но если чувство, похожее на согретый солнцем мёд, было реальным, то Чонгук тонет в нём. — Я наткнулся на этот термин пару дней назад, — говорит Чонгук в тишине через некоторое время. Он действительно делает это, он действительно делает предложение. — Что-то под названием «квирплатонические отношения». Это, эм, такая штука, где- — Я знаю, что такое КПО, — вмешивается Юнги, кивая. — Они довольно увлекательны. Я чувствую, что это неплохо применимо для того, чтобы выйти из этой чёртовой клетки, в которую общество загоняет людей, — он останавливается, когда видит, что Чонгук пристально смотрит на него. — Что? Боже мой, если Чонгук хотел сойти с ума из-за кого-то ещё больше, то это было оно. Он задаётся вопросом, не так ли чувствовали себя аллосексуальные и аллоромантичные люди. — Ты такой удивительный, — шепчет Чонгук с благоговением. Он действительно не может поверить в свою удачу, что кто-то вроде Юнги просто ворвался в его жизнь. — Типа, серьёзно. Как ты можешь быть таким совершенным? — Прекрати, — скулит Юнги, пряча лицо в воротник. Он такой милый. — Я знаю абсолютный минимум, это не то, чем можно восхищаться. — Но я восхищаюсь, когда кому-то не наплевать на то, кем я являюсь, — объясняет ошеломлённый Чонгук. Он гладит тыльную сторону руки Юнги. — Итак, в любом случае. Мне было интересно, не захочешь ли ты... быть в КПО. Со мной. Голова Юнги поворачивается к нему так быстро, что Чонгук слышит, как хрустит его шея. Он почти смеётся, если бы не радость и удивление в глазах хёна. — Тебе даже не нужно спрашивать об этом, — говорит Юнги дрожащим голосом. Слёзы собираются в уголках его кошачьих глаз. — Ты тоже застрял со мной, Чон Чонгук. На столько, сколько тебе понадобится.

🖤🩶🤍💜

[Перемотать. Воспроизвести. Возраст: 24 года; Время: пару недель спустя.] На самом деле ничто не меняется так сильно, как ожидал или боялся Чонгук. Он и Юнги всё ещё ведут свою индивидуальную жизнь, и старший до сих пор приходит на пятничные вечера кино. Они препираются и подшучивают по телефону, общаются по FaceTime, когда это возможно, и тусуются в квартирах друг друга. Как обычно. За исключением того, что теперь рука Юнги естественным образом скользит в руку Чонгука, как будто она всегда принадлежала ему. И иногда хён спит, просыпаясь с затуманенными глазами и растрёпанными волосами, беря на себя ответственность за мини-кухню Чонгука. Иногда он спит рядом и позволяет Чонгуку обнимать себя, и это не так чуждо, в отличие от того, как тяга к чему-то подобному усилилась. Чонгук постепенно впускает Юнги в своё пространство — не в качестве компромисса, а потому, что он чувствует себя лучше из-за этого. Он не думает, что ему когда-нибудь понравится целоваться или исследовать что-то большее, чем есть сейчас, но Чонгук позволяет Юнги иногда целовать его в щёку или в лоб, а его любимое — в тыльную сторону их сцеплённых рук. Это работает в основном потому, что Юнги не самый любящий физический контакт человек, поэтому ни у кого из них нет желания делать что-то такое просто потому, что между ними партнёрство. Конечно, это совсем другая история, когда они решают рассказать другим, — и Чонгук задаётся вопросом, действительно ли он поступил правильно. — Так вы... встречаетесь? — в замешательстве спрашивает Чимин, и Чонгук чувствует знакомый ужас в животе, напоминание о том, как Чимин отреагировал так же при новости об асексуальности своего друга. — Нет... не совсем, но это можно увидеть в таком свете, да, — отвечает Юнги, проскальзывая рукой в руку Чонгука и сжимая её. Чонгук видит, как резко Чимин оценивает этот жест. — Это квирплатонические отношения. Или партнёрство. Но без типичных составляющих. — Я слышал о них раньше, — говорит Намджун, широко раскрыв глаза и счастливо улыбаясь. Конечно, Намджун знал об этом, Чонгук никогда не сомневался в нём. — Я просто никогда не думал, что увижу это. — Подождите- если это отношения, что действительно круто, потому что я всегда думал, что Юнги-хён и Чонгук были чем-то особенным, тогда зачем этот ярлык? Просто скажите, что вы, ребята, встречаетесь друг с другом. — Я не думаю, что это так работает, — говорит Тэхён, хмурясь. — У меня есть двоюродный брат, который сказал, что был в таких отношениях, но тогда я никогда по-настоящему не задумывался о них. Но я предполагаю, что такое должно быть действительно распространено в сообществе а*спектра? — Это не ограничивается только а*спектром, если опираться на то, что я читал, — говорит Намджун, яростно печатая на клавиатуре, пока ищет термин. — Да, это может быть кто угодно. Например, представьте, что вы растите ребёнка со своим другом, и вы оба геи, но вы ничего не чувствуете по отношению друг к другу. Но вы хотите воспитывать ребёнка. Таким образом, существование КПО помогает. — Странный пример, но ладно, — говорит Хосок, а затем оглядывает Юнги и Чонгука с ног до головы. — Вы, ребята, растите ребёнка? — Нет, не будь тупым, — невозмутимо отвечает Юнги, закатывая глаза. Чонгук почти хихикает, но его желудок скрутило бы, если бы он это сделал. — Это похоже на- я имею в виду, ребят. В нас с Чонгуком нет ничего особенного, серьёзно, это не типичные отношения- — Я понял! — внезапно восклицает Тэхён. — Я только что написал Мингю, и он сказал, что это что-то вроде моногамной дружбы. Это чертовски смешно, чёрт возьми, но имеет смысл- — Подожди. Как зовут твоего двоюродного брата? — спрашивает Чонгук, потому что имя слишком знакомое, и он только один раз слышал, чтобы человек описывал КПО так, как это сделал двоюродный брат Тэхёна. Тэхён хмурится. — Эм. Мингю, Ким Мингю. Он мой дальний родственник, но на самом деле он твоего возраста, Чонгук-а! Чонгук не знал имени человека, который помог ему немного больше понять о КПО, но насколько велики шансы? — Его Твиттер, случайно, не k_ming_u? — Да! — соглашается Тэхён, улыбаясь, прежде чем наклонить голову в недопонимании. — Подожди, откуда ты его знаешь? Все поворачиваются, чтобы посмотреть на Чонгука, и их объявление остаётся забытым. Чонгук краснеет. — Эм. На самом деле он играет на одном из серверов Дискорда, которые я использую для Овервотча, и мы вроде как стали… интернет-друзьями? Из-за того, что я асексуал. И он на самом деле тот, кто рассказал мне о КПО. — Святое дерьмо, — восклицает Тэхён, и Чонгук склонен согласиться. — Мир, оказывается, такой маленький. — Вернёмся к делу, — говорит Сокджин, и в комнате становится тихо. Старший пристально смотрит на них, и Чонгук мог бы поклясться, что происходит какое-то рентгеновское исследование. — Вы, типа, вместе? — Я- да. Да, я думаю, что так и есть, — смиренно вздыхает Юнги. Чонгук его понимает. — Было бы здорово, если бы вы поняли это как КПО, но... — Он поворачивается к Чонгуку и беспомощно пожимает плечами, как будто сделал всё, что мог. — Но я думаю, спасибо вам за то, что вы всё равно это приняли, — продолжает Чонгук, потому что это лучшее, на что он мог надеяться. Что сказали Намджун и даже Мингю? Всегда найдутся люди, которые неправильно тебя поймут, и тебе решать, согласишься ли ты с этим или сделаешь презентацию PowerPoint, объясняющую это снова и снова. — Но я хочу, чтобы вы, ребята, помнили, что какой бы ярлык вы ни дали Юнги-хёну и мне- я не менее асексуален. То, что я с ним, этого не изменит. — Да, конечно, — соглашается Сокджин, и то же самое делают остальные, кивая в знак поддержки, хотя они до сих пор выглядят смущёнными. Но до тех пор, пока они не обесценивают Чонгука или его выбор- он смирится с этим. — Значит, мы... празднуем это событие? Юнги смотрит на Чонгука, приподнимая брови в безмолвном вопросе. Руки всё ещё скреплены вместе, в присутствии некоторых из его лучших друзей и знания о новом «я», ожидающем, чтобы показать себя, и праздновании. Может быть, это никогда не будет идеальным или «исправленным», может быть, будут дни, когда Чонгук испытает спирали сомнений и вины, дни, когда он не будет чувствовать себя достаточным для Юнги. Дни, когда люди всё ещё неправильно поймут его или зададут слишком навязчивые вопросы, и Чонгук почувствует, как гнев и печаль вырываются из его груди. Он сжимает руку Юнги и тонет в медовом тепле, когда хён улыбается в ответ. Чонгук оглядывает комнату. — Да, почему бы и нет? Поздравления, которые последуют после, — это всё, что Чонгук хотел бы услышать до конца своей жизни — жизни, которую он хотел бы провести с Юнги, в любой форме. Может быть, у Чонгука не будет типичного счастливого конца из фильмов и сказок. Но он уверен, что хотел бы создать свой собственный.

🖤🩶🤍💜 The End 🖤🩶🤍💜