Городу

И, сжимая кулак, пропускаю свой поезд… Кошка Сашка

Она стоит на платформе, настолько близко к краю, что носки кед касаются желтой линии. Ленивый автоматический голос заводит своё «Отойдите от края платформы…». Она не двигается с места. Вырвавшийся из тоннеля ветер откидывает назад спутанные пряди, из-за поворота выныривает пятиглазое чудовище и с грохотом устремляется к платформе. Девушка напрягается, словно перед прыжком, ногти вонзаются в ладонь, не будь они такими обкусанными, остались бы ранки. Она делает шаг. Поезд с грохотом проносится мимо. Она стоит на краю платформы, закусив губу. Двери отрываются, кто-то толкает ее в плечо. Она разворачивается, делает пару шагов и почти падает на скамейку. Сердце бешено колотится где-то в горле. Поезд отходит. Она вскакивает и убегает. Бежит куда-то, подальше от грохочущих поездов, мимо людей, по эскалатору вверх, словно бы что-то гонится за ней. Холодный ветер, кажется, хочет сбить ее с ног. В этом городе все ветра дуют либо с Запада, либо от реки, и она поворачивается лицом к ветру, бежит ему навстречу. Ветер бьёт её в лицо, срывает капюшон толстовки, забирается под ткань и жалит тело. Она бежит, потом переходит на быстрый шаг. В кедах хлюпает. Она одета не по погоде, но, кажется, не замечает этого. А ветер все бьет в лицо, свистит в ушах, продувает до костей. Она останавливается на мосту. Хватается за перила, каждый удар сердца болью отдается во всем теле. Перед ней расстилается город. Лучи прожекторов перекрещиваются над шпилем крепости, освещая парящего ангела, прямо напротив желтоватым подсвечено здание Биржи, вдали горят огни порта. Это он. Город. Ее город. Она плохо помнит уроки по биологии, как и все, что говорили ей в школе. Но в памяти всплывает картинка с кровеносной системой. Она знает, что город живой, и теперь она поняла, где у него сердце. Оно там, на дне. Мерно бьется, холодное, как камень, но живое. Над ним изо дня в день снуют прогулочные катера, мимо него по весне проплывает корюшка, над ним бесстрашные перебегают по льду зимой, там, где оно лежит, ровно над этим местом, по большим праздникам запускают фонтаны. Она знает теперь, что если прыгнуть рыбкой туда, вниз, в ледяные воды, можно достать до него рукой и согреть себе там место. И тогда сердце исполнит твое желание, но это будет последнее, что ты сделаешь в жизни. Она знает это теперь. И поэтому сжимает побелевшими от холода пальцами перила моста. Она стоит. Любовь города холодным ветром продувает до костей, забирая с собой что-то еще кроме тепла. В лицо холодными иглами вонзается толи дождь, толи снег. Она стоит на мосту, одетая не по погоде, плачет и смеётся, а любовь города холодными каплями стекает по ее лицу. И вдруг, в голове откуда-то из глубин памяти всплывают слова. Те, что остались там с давнего школьного урока, когда «мымра» опять говорила что-то о Лермонтове и о том, как он странно любит свою Россию, а она, листая от скуки учебник, нашла в нем стихи. Стихи о городе. Она не знала, что в тот день выучила их наизусть. Но эти слова поднимаются откуда-то из глубин памяти. И сами складываются в строки. И она шепчет их, шепчет сердцу города. Да не будет дано умереть мне вдали от тебя, в голубиных горах, кривоногому мальчику вторя. Она помнит, как потом «мымра» сказала, что они не будут разбирать эти стихи, назвала их непонятными и депрессивными. Но она знает, знает теперь, что это стихи о любви, о городе и о жизни. Она знает это, и поэтому смеется. А где-то там, на дне в унисон с ее пульсом бьётся сердце города и гонит по артериям Невы, по капиллярам улиц и венам водостоков жизнь. И город живёт. Живёт дальше.