Morpho

      — Что? — Чимин кричит в трубку, но с ним безапелляционно спорят монотонные гудки.       Даже возразить нечего.       — Не может быть… — Джин тупо смотрит в телефон, все еще не веря в услышанное. — Тот самый Чон Чонгук, которого ты искал. Он — мужчина с кладбища, следивший за тобой.       Ким медленно проговаривает уже очевидные вещи, будто произнесенные звуки помогут разложить по полочкам то, о чем омеги молчат.       — Ну теперь хотя бы все становится немного понятнее, — бормочет Чимин, откладывая телефон. — Очевидно, что Чон Чонгук знаком с Миндже, но странно, что я никогда не видел их вместе.       — Кан Миндже вообще сплошная загадка, — фыркает Джин. — Боюсь предположить, сколько еще сюрпризов тебя ждет впереди.       Чимин пропускает его слова мимо ушей и погружается в собственные размышления. Только что он узнал, кто следил за ним, но на вопрос почему, Пак так и не находит ответ.       — Отмени встречу! — решительно говорит друг. — Не нравится мне все это.       — Мне тоже, но я не могу ее отменить, — разводит руками Чимин, и Джин вспоминает, что номер скрыт.       — Значит просто оставайся дома, — настаивает Ким.       — Если он нашел мой телефон, то точно знает, где я живу, — Пак соображает быстрее, а Джин расстроенно хлопает себя по лбу.       — Точно, квартира же принадлежит ему.       Повысившийся уровень адреналина мешает адекватно соображать. Аргументов не отменять встречу более, чем достаточно, а все попытки избежать контакта с этим странным и опасным человеком стремятся к нулю. Джин нервно откусывает заусенцы на пальце, зато Чимин выглядит куда менее взволнованным.       — Я думаю, что проясню много вопросов, интересующих меня. По крайней мере, он вежлив и галантен, поэтому можешь не переживать — все будет хорошо, — натягивает беспечную улыбку Чимин и победно складывает руки на коленях. Успокоение самого себя происходит успешно. — Я хотел его найти, а в итоге Чон Чонгук сам нашел меня — это ли не чудо?       — А следующим чудом будет превращение камней в хлеб, а вина в воду? — язвит Джин. — Пак Чимин, будь осторожен!       — Ну прекрати, мамочка. Эта прогулка ни к чему не обязывает, — настаивает Чимин, а Джин покачивает головой в ответ на услышанное. — Знаешь, там, в клинике, у меня совершенно не осталось чувства страха рядом с ним, — задумчиво произносит омега. — Скорее появилась даже какая-то надежность и защищенность.       — Чимин, его латали на операционном столе! О чем ты говоришь! На тебе была его кровь, опомнись!       — Я знаю, Джин, — сдается Пак. — Посуди сам: зачем я ему нужен? У меня нет миллиардных счетов в банке или драгоценностей. Я не владею крупными компаниями и совершенно не представляю никакого интереса для бизнеса. Господи, да я даже живу в его квартире!       — Совсем глупый, да? — зыркает на него Джин, когда слова производят нужный эффект. — Это очень похоже на свидание.       Чимин затихает и задумывается.

🦋🦋🦋

      Утром следующего дня Чимин просыпается слишком рано, трет сонные глаза и пялится в потолок. До будильника еще тридцать минут, но проклятая бессонница никак не дает ему доспать спасительные полчасика, о которых он точно пожалеет, когда уже в восемь вечера начнет зевать и его будет клонить ко сну. Последнее время так и происходит, но Пак вдруг вспоминает, что сегодняшний вечер отличается от других: он встречается с Чон Чонгуком.       От странного ощущения Пак даже вскакивает в постели. Куда только и сон весь девается — как рукой снимает, и омега перебирает в голове детали вчерашнего разговора. Ничего необычного он не замечает, но слова Джина не дают покоя. Откуда в голове такие бредовые мысли Чимин не догадывается, но старается их прогнать как можно скорее. Прогулка в качестве извинения за произошедшее — это не свидание, идиот! Лупит себя по лбу, спускает ноги с кровати и идет в ванную быстрее умыться и освежить мозги. Вот еще придумал!       Холодная вода, брызнувшая в лицо немного, отрезвляет. Он принимает душ, наносит на кожу уходовые средства и улыбается сам себе. Видеть чуть лучшую версию себя по сравнению с Пак Чимином месячной давности непривычно, но отражение в зеркале ему нравится. Он тщательно дезинфицирует место вокруг шва, отказывается от косметики в этой зоне и укладывает волосы так, чтобы прикрыть дефект. На его лице румянец, глаза блестят в предвкушении оказаться на льду, а ноги уже отстукивают мелодию, которая вспомнилась в голове. О том, что его жизнь потихоньку налаживается, Чимин думать боится, дабы не спугнуть удачу, но отправляет маме оптимистическое сообщение с задорным смайликом. Их переписка выглядит намного позитивнее, и Чимин улыбается в экран телефона.       Лед встречает его уже давно полюбившимся холодом и специфическим запахом резины. Он здоровается с уборщицей, что гремит ведром и тряпкой, поглядывает на малышей, разминающихся на катке, и у дверей одной из раздевалок видит Хосока, беседующего с господином Кваном. Чимин машет им рукой и подходит ближе, попадая в объятия альфы.       — Ну что ты меня пугаешь? — господин Кван уже не молод, но его руки такие крепкие, что скручивают Чимина до боли в ребрах. — Как себя чувствуешь?       — Айщ, отпустите, — пищит Пак, пытаясь вдохнуть побольше воздуха. — Все обошлось.       Руководитель секции по-отечески похлопывает парня по спине, а Чимин только смешно дует губы и поправляет сумку, сползшую с плеча.       — А мы как раз обсуждаем композицию для твоего номера, — Чон Хосок помахивает флешкой и загадочно улыбается. — Попурри из треков Робби Уильямса. Господину Квану очень понравилось.       — Где ты откопал такое старье? — хихикает фигурист.       — Не старье, а классику, — поправляет омегу Чон.       — Я думаю, что это неплохой выбор, Чимин, — соглашается с Хоби руководитель секции. — В любом случае стоит попробовать, поменять музыку всегда успеем.       — Хорошо, — сдается Пак перед напором двух очаровательных улыбок и восхищенных взглядов. — Пойдем в зал? — говорит Хосоку и прощается с господином Кваном до скорой встречи.       Композиция действительно легкая и очень динамичная. Чимину нравится. Задорный ритм перемежается с минорными нотами, в которые Пак и ставит свои любимые линии. Он двигается грациозно, игриво, улыбается зеркалу и следит за своим телом, чтобы не допустить ошибок, а Хосок сидит в углу зала и внимательно наблюдает за подопечным.       — Стоп! — хореограф хлопает в ладоши и выключает музыку. — В этой части тебе нужно сделать руки ровнее, в одну линию с ногой, — уточняет и становится сзади. — Смотри в зеркало и раз-два-три, — Хосок в ритм неиграющей музыки повторяет движение и придерживает Чимина за руку, отводя ее в сторону.       — Я не могу сделать этот элемент в зале, — пыхтит Чимин, недовольный тем, что хореограф делает замечание. Пак готов пахать, как вол, но он отлично знает, куда девать руки и ноги. В таком положении в зале он просто не удержит равновесие.       — Сможешь, — уверяет его Хосок. — Обопрись об меня.       Чимин прислоняется спиной к хореографу, а Чон ставит ногу перед кроссовкой Пака, прочно упираясь в пол. Его тело натренированное, хотя и худое, но Хоби отлично держит баланс, являясь надежной опорой для фигуриста.       — Наклоняйся! — командует он. — Я держу.       Чимин знает, что в движении легко выполнит этот элемент на катке. Он делал подобные фигуры десятки раз, поэтому ничего сложного здесь нет. Работать на сухую ему непривычно, но еще более непривычными оказываются чужие руки на собственном теле. Он смотрит в зеркало и упорно не понимает, что с ним не так, когда в голову прилетает догадка: он привык репетировать поддержки с Миндже, и даже в этом случае не было ничего роднее сильных прикосновений бывшего супруга. Пак был уверен, что Миндже подхватит, в любой момент подстрахует и не даст упасть. Руки Хосока ложатся ему на талию, и омега уже хочет воспротивиться, как слышит тихий голос хореографа:       — Доверься мне, — просит Хосок. — Ты в безопасности.       Черт, почему именно этого Чимин не ощущает? Почему никто, кроме Миндже, не вселяет доверия. Сила привычки рисует в зеркале былые картины — за спиной Пака стоит не Хосок, а Миндже, но Чимин резко жмурится, возвращаясь в реальность. Хватит жить прошлым! Хоби держит крепко, и Чимин пересиливает себя, чтобы не показаться неврастеником. Он упирается ногой на ногу Хосока и ложится в угол, делая ту самую одну линию, которой они добивались.       — Смотри на себя, — просит тренер. — Запоминай, как должен выглядеть этот элемент. На прогоне видео разберем ошибки.       Чимин ничего не говорит, только кивает и рассматривает отражение в зеркале. Его сейчас волнует совсем не элемент хореографии, а сам хореограф. Чон Хосок оказывается слишком близко, его подбородок почти лежит на плече Чимина, и Пак замирает: по телу разносится дрожь от волнующего горячего дыхания альфы. И это не те самые бабочки в животе, о которых грезят все омеги. Это нечто другое, чему Пак еще не может дать названия. Чон самодовольно улыбается в зеркало, а потом опускает глаза и прислоняется щекой к щеке фигуриста, чтобы продемонстрировать вайб, который Пак должен дать на выступлении. Чимин соглашается: это выглядит так горячо и сексуально, что фигурист готов побиться об заклад — если бы он вышел на лед с Хосоком, они собрали бы самые высокие судейские баллы за эмоции во время исполнения номера. Харизмы танцору не занимать.       Пак понимает, что еще минута — и губы Хосока прикоснутся к его коже. Несмотря на все его боевое настроение и рассказы о том, что у Чон Хосока есть шанс, омега трусит. Что-то внутри подсказывает, что они спешат. Странно говорить это после того, что случилось в его квартире пару недель назад, но именно так Чимин себя сейчас ощущает — полностью неготовым: либо к серьезным отношениям в принципе, либо к Чон Хосоку конкретно. Противоречия разрывают фигуриста изнутри, и Пак ненавидит свою нерешительность. Чего еще нужно ему с таким партнером рядом? Хоби уверенный в себе, красивый альфа, который понимает его и живет одними с Чимином проблемами. Как минимум, это можно признать дополнительным плюсом для него, как для парня, но омега все равно медлит.       — Давай перейдем к следующему элементу, — шепчет Пак.       — Хорошо.       Чон Хосок не настаивает. Он понимает, как важно Чимину снова начать доверять партнеру, причем не только в работе, но и в жизни. Поэтому хореограф прокладывает дорожку осторожно, ступает и щупает, а когда разрешают — делает следующий шаг. Хоби уверен, что именно так, неспешно, он обязательно дойдет к своей цели.

🦋🦋🦋

      Придя домой и приняв душ после тренировки, Чимин привычно забывает поесть, потому что все время уделяет своему гардеробу и вечерней встрече. На самом деле, он не перебирает нарядами: вытаскивает серый гольф, теплые брюки, потому что на улице еще холодно, а весна никак не войдет в свои права, и закрывает шкаф. Серый цвет придает его лицу еще большей бледности, поэтому Пак раздраженно подергивает носиком. Его одолевают сомнения, а Джину звонить как-то стыдно, не маленький уже. Да и вообще незачем наряжаться для того, чтобы за полчаса выяснить все и расставить точки над і. Вопреки всему, омега снова открывает шкаф и снимает с плечиков любимый свитер насыщенно шоколадного цвета. На одном плече он украшен золотистой цепочкой и пуговицами, которая свисает в виде погонов, и точно такая же на противоположном краю внизу перехватывает небольшой разрез. Он купил его в позапрошлом году в Италии как напоминание о выигранном Чемпионате мира. Тонкий, приятный к телу, оверсайз — все, как любит Чимин.       Омега ловит себя на мысли, что он невольно улыбается, а внутри поселяется непонятное ощущение легкости и пробуждающегося к альфе интереса. Когда-то давно он с таким же волнением собирался на свидание с Миндже, а здесь его просто пригласил на прогулку незнакомый мужчина, и Пак уже растаял, выбирая наряды. Да чего он вообще парится над образом? Чимин со злостью на самого себя заталкивает в шкаф все вещи, и вместо них достает обычный темно-синий свитер под горло. Без всяких прибамбасов, да и вообще даже не брендовый. «Достаточно консервативно и без шанса на вторую встречу», — довольно хихикает омега.       Чимин приходит на площадь короля Седжона в назначенное время и ни минутой раньше, потому что пунктуальность — его конек. Он и на тренировку никогда не опаздывает, а тут уж тем более. Сегодняшним вечером в центре города малолюдно, только пенсионеры, пришедшие скоротать время за болтовней и покормить голубей, да прогуливающиеся влюбленные парочки. И ни одного свободного альфы. Чимин с некоторой грустью провожает двух милых парней, еще робко идущих за руки, и думает о том, как удивительно в жизни все получается.       Люди встречают своих людей, в многомиллионных городах и странах находятся те, которые обещаны друг другу свыше, и благодаря воле случая они оказываются рядом. Но даже такая случайность — проявление закономерности. Это реализация вселенской идеи о том, что предназначенные друг другу всегда встретятся и будут вместе, что бы ни случилось. Чимин в этом плане немного фаталист. Он верит если не в судьбу, то в какой-то никому неизвестный рок. Тот работает точно, жаль только в их отношениях с Миндже высшие силы дали сбой.       Задумавшись о высоких материях, Пак рассматривает черную спортивную бугатти, припаркованную у обочины. В Сеуле не так много таких марок, поэтому Чимин с интересом наблюдает за тачкой, которая своими натертыми до блеска поверхностями отражает закатное солнце, медленно садящееся за городом. Омега замирает и прилипает ногами к мраморной плитке, когда из автомобиля выходит тот, кого он ждет. Чонгук пикает сигналкой, машина ему игриво подмигивает фарами, и альфа широкими шагами направляется прямо к центру площади. Пак только и успевает открыть рот, чтобы поздороваться, как слышит над собой низкий голос, пробирающий до пят.       — Добрый вечер, Чимин, — альфа улыбается и протягивает ему руку, в которую Пак интуитивно вкладывает свою маленькую ладошку. Его улыбка широкая и очень искренняя. — Не замерзли? — Чон накрывает его руки и вмиг согревает лучше всяких рукавичек, но Пак не может оторвать взгляд от его темных глаз-омутов. — Апрель в этом году выдался холодным.       Их незамысловатый диалог протягивает между собеседниками первую невидимую ниточку, за которую доверчивому омеге очень хочется ухватиться. Потому что от Чонгука веет такой силой, не подчиниться которой невозможно. Она сбивает с ног, а аура альфы заставляет внутреннего омегу ощутить волнение, которого Пак не помнил даже с Миндже. Омега забывает, что они живут в ХХI веке и природа почти не властна над ними, а фармацевтическая промышленность придумала сотни чудесных препаратов, чтобы облегчить течку без альфы, но сейчас Чимин ощущает все прелести своей сущности. И ему это чертовски нравится.       — Не замерз, — смущенно бормочет Чимин, растягивает губы и хочет тут же дать себе по лицу за почти детскую наивность. Странный альфа вызывает смешанные чувства: омега знает, что тот сталкерит за ним, поэтому его нужно опасаться, но сейчас Пак совершенно не ощущает для себя угрозы, хотя и выглядит совсем крошечным рядом с этим высоким широкоплечим мужчиной. Он чувствует скорее умиротворение и гипнотическое послушание, как у мышонка перед видом ядовитой змеи. Тот скажет ему подставить шею — Чимин даст укусить, не задумываясь. Мысли, зашедшие слишком далеко, пугают омегу; он забирает свои руки и тут же прячет в карман. Альфа на этом внимания не заостряет, а Чимин молит небеса, чтобы не счел за грубость.       — Я думаю, у вас ко мне есть вопросы, — начинает Чонгук, чем сразу вызывает к себе огромный кредит доверия у омеги. Он уверен в себе, открыт и кажется порядочным человеком. Пак думает, что ему придется юлить и вытаскивать информацию клещами, но Чонгук значительно облегчает его задачу, и Чимину это нравится. — Только сначала попрошу вас составить мне компанию на ужин. Я не успел поесть, поэтому хотел бы сначала утолить свой голод.       Он смотрит жадными глазами на Чимина, и у омеги складывается впечатление, что отужинают им. В зрачках альфы пылают костры первобытного голода. Того самого, когда жертву разделывают на части и жарят на вертеле, с наслаждением смакуя наиболее вкусные кусочки. Чимину втайне импонирует этот взгляд, потому что ни Миндже, ни Хосок не смотрели на него так будоражаще, вызывая моментальный внутренний отклик. Чимин чувствует, как его маленький душевный кораблик штормит в разные стороны: от былого спокойствия не остается и следа, теперь по телу пробегает страх, а по спине скатывается капелька пота. Минни хочет возразить и отказаться от ужина, ведь ему нужно задать Чонгуку лишь пару вопросов и уладить дело с квартирой, но урчащий желудок выдает омегу с потрохами.       — Вижу, вы не против присоединиться ко мне, — улыбается собеседник. Чимину становится максимально неловко. Он краснеет до кончиков ушей и натягивает повыше шарф, чтобы скрыть хотя бы заалевшие щеки. — Пойдемте, здесь неподалеку есть ресторан «Империал».       Звучит как приказ.       Не дожидаясь ответа, Чонгук легонько подталкивает его вперед, и Чимин даже не сопротивляется. «Империал» — одно из крупнейших ресторанных заведений города, где всегда сложно найти свободный столик. Оно часто бывает закрыто для простых смертных, потому что там заказывают банкеты всякие важные шишки, и Чимин втайне надеется, что сегодня случится то же самое, и они найдут более приземленное место для ужина. Он никогда не сможет расплатиться за ужин здесь, поэтому по спине пробегает холодок, когда Пак прикидывает сумму наличности в своем кошельке.       Они переходят дорогу, и Чимин замирает перед стеклянными дверями ресторации в несколько этажей. Часть залов на втором и третьем уровне сделана с панорамными окнами, и омега просит судьбу дать им столик у окна — так он сможет морозить всякий бред про достопримечательности и сойдет за умного, если вдруг их разговор зайдет в тупик. Потому что Пак заранее пасует перед таким Чонгуком, и это ему уже не нравится, а значит всегда нужно иметь запасной вариант.       — Добрый вечер, господин Чон, — швейцар в белых перчатках открывает двери и кланяется едва не до земли. Альфа пропускает Пака вперед и заходит следом, улыбаясь с того, как удивленно Чимин осматривается повсюду.       — Кто сегодня обслуживает мраморный зал, Дао?       — Джусон, господин Чон.       — Хорошо.       Чимин слушает диалог и не может поверить своим ушам: Чонгук так часто посещает это место, что знает по имени швейцара и даже смену официантов. К нему мигом подбегает парнишка и забирает верхнюю одежду, а Чимин остается в том самом неприглядном свитере и готов рвать на себе волосы из-за своей оплошности. Ну кто же знал, что он сегодня окажется в самом дорогом ресторане Сеула?       — Вам очень идет берлинская лазурь, — подмечает альфа, и только спустя мгновение до Пака доходит, что речь идет о цвете одежды.       — Благодарю, — выдавливает омега, для которого оттенки синего не носят собственного названия.       — Рад вас видеть, господин Чон, — к ним уже спешит метрдотель и скалится он белозубой улыбкой. — Что хотите сегодня на ужин? Нечто необычное? — лебезит так противно, что хочется прикрыть глаза от его назойливости.       Взгляд администратора «Империала» вскользь пробегается по Чимину, а Чон хочет отметить, что нечто необычное уже находится здесь, рядом с ним. Его бы обнаженного разложить на столе, полить медовым соусом и слизывать сладкие капли с бархатной кожи, но пока об этом говорить еще рано, и Чонгук сглатывает накопившуюся во рту слюну.       — Принесите банкетное меню, — просит альфа. — Мы хотим поужинать отдельно.       Слово «мы» для Чимина звучит слишком интимно, и он прогоняет глупые мысли, что лезут в голову.       Метрдотель понимающе кивает, щелкает пальцами мальчишке-официанту и показывает рукой в сторону длинного полутемного коридора.       — Прошу вас.       Чимин удивляется многому. Первое — поведению Чонгука и обращению с ним. Он отдает приказы так, будто все вокруг — его подчиненные, а он имеет особый статус, о котором Чимин даже не подозревает. Но это сквозит слишком явно — не нужно и гадать. Странно, откуда у Миндже знакомые такого уровня. Интерес к Чонгуку подогревается еще сильнее, но второе, чему удивляется омега — это дверям. За вполне современной створкой он попадает в машину времени: на десяток веков назад, не иначе.       В коридоре немного жутко, темно и пахнет сыростью, но ничуть не противно, скорее — очень таинственно и загадочно. Чимин без конца вертит головой, оценивая стилизацию ресторана под древний замок. Он надеялся на столик у окна, но его мыслям, похоже, сбыться не суждено. Каменные стены, покрытые патиной, узкими коридорами ведут их вперед, вверху под потолком путь освещают горящие факелы, нагоняя еще большего страха, и Пак не понимает, сколько они так идут, но окончательно теряет дар речи перед последней преградой.       Метрдотель аккуратно открывает створки со старинными резными ручками, и перед омегой предстает просторный зал, где пол и стены сделаны из настоящего мрамора, а посреди стоит такой же мраморный стол. В оформлении зала мрамор гармонично перемежается с нефритом и ониксом, а красные деревянные подпоры взмывают вверх, заканчиваясь у потолка изображением драконьих морд с огромными сверкающими желтыми глазами. Остановившись, как вкопанный, Чимин чувствует, телом завладевает оцепенение: все драконы будто смотрят на него, и куда он не станет — чувствует на себе жадный взгляд желтых глаз.       Величие, дышащее историей, подсказывает Чимину, что и коридор, по которому они шли сюда, был отнюдь не стилизацией, а самым настоящим замком. Пак замирает с открытым ртом, рассматривая роскошное великолепие вокруг себя. За дверями, приоткрытыми на улицу, он замечает сад и небольшое озерцо, водная гладь которого полностью усыпана розово-белыми лепестками цветков сливы.       — Присаживайтесь, — альфа нарушает вековую тишину и деловито устраивается во главе стола, скрестив ноги под собой.       Такое впечатление, что гостя здесь всегда ждут: на низком столике лежат заранее приготовленные приборы без единой пылинки, а Чонгук ведет себя расслабленно и вальяжно, будто дома. Пак осторожно опускается на подушечку и не может поверить, что попал в самый настоящий замок. Он наивно думал, что сюда водят только экскурсии, но для таких людей, как Чон Чонгук, нет ничего невозможного, и поужинать во дворце правителей — в том числе.       — Это королевский банкетный зал Кёнхвару, — поясняет альфа, наблюдая за Чимином.       — Разве здесь можно просто так поужинать? — омега все еще в шоке от того, что располагается на месте, где когда-то сидели короли.       — Сюда ведет тайный ход. Не все посетители, зайдя в «Империал», ужинают в Кёнбоккун, — Чонгук с легкой улыбкой продолжает удивлять омегу своими познаниями в истории. — Название «Кёнхвару» переводится как «зал радостных встреч». Он был построен на двенадцатый год образования государства Чосон. По старым преданиям, королевская чета, объединившая Пакче, Силлу и Корё, жила в гармонии и любви, супруги никогда не ссорились, а слуги не слышали, чтобы ван повышал голос на своего возлюбленного. Легенда гласит, что из-за этого обеденный зал и получил свое уникальное название.       Пак сидит с открытым ртом и думает, что рассказы альфы готов слушать днями и ночами. Совершенно новые впечатления одновременно пугают омегу, но и заставляют его восхищаться собеседником. Глаза Чимина горят таким интересом, что Чонгук продолжает бессовестно пользоваться своим положением, демонстрируя превосходство и власть. «Как жаль, что Миндже не познакомил нас раньше», — без всяких левых мыслей жалеет омега, рассматривая сидящего напротив него мужчину. Словив себя на том, что он слишком долго пялится, Пак смущенно отводит взгляд, берет меню и углубляется в чтение.       — Ничего себе, — бормочет он, листая страницы.       Чимин не знает, что заказать, ибо цены заставляют волосы шевелиться на голове. У него не хватает совести разводить незнакомого человека на деньги, потому что они и вовсе могут больше не увидеться: поговорят, Чимин узнает, что ему нужно про Миндже, и его история Золушки закончится, а карета превратится в тыкву, не дожидаясь полуночи. Чонгук же удивляет Чимина довольно странными словами:       — Здесь неплохо готовят, — говорит так снисходительно, будто это не ужин в королевском обеденном зале, а забегаловка у дороги, но для Чимина значение имеет следующее: — Некультурно приглашать вас сегодня ко мне. Надеюсь, вы еще насладитесь тем, как готовит Юнсук, мой повар.       Пак едва не давится водой, стакан с которой заботливо принесли официанты в ожидании заказа. Ладно, пока все терпимо, и он старается не паниковать и ждет, что будет дальше. В его голосе с хрипотцой Чимин слышит слишком много того, что альфа не озвучивает. Надежда на будущую встречу пугает его, а ужин в доме альфы — тем более. Пак боится даже думать о том, на каких правах он там появится. «Мы должны закончить этот ужин и разойтись», — решает для себя Чимин, забыв о том, что он здесь только гость. На слове «мы» он тоже акцент не делает — вылетело случайно.       Джусон, о котором говорил швейцар, заходит последним, и Чимин понимает, что его миссия особенная, это не воду подавать. Альфа делает заказ на свой выбор, видя, что Пак не может определиться с блюдами, и омега послушно ждет, когда подадут ужин.       — Я заказал вам «Эльдорадо», — говорит Чонгук, даже не спрашивая предпочтений Чимина. — Это коктейль из Просекко, Апероля и Текилы с добавлением мандаринового сока.       — Благодарю.       Из услышанного омега узнает только Просекко, потому что пробовал это вино и очень любит именно его, а вот Апероль и Текилу время от времени пил Миндже, когда они бывали на афтерпати. Откуда Чонгук знает о слабости Чимина к Просекко — Пак старается не думать.       — Вы, наверное, догадываетесь, что я искал вас? — начинает Чимин и встречается с искренним удивлением напротив. Одна бровь Чонгука медленно ползет вверх, демонстрируя, что это для него сюрприз, но взгляд отдает надменным холодом. Чимин от этого тушуется и закрывает рот, не зная, продолжать ли дальше.       — Неужели? Нет, совершенно не догадываюсь, — голос Чонгука обволакивает и делает безвольным, а Чимин, глубоко вдохнув для смелости, выпаливает:       — Скажите, вы были знакомы с моим мужем, Кан Миндже?       — Конечно, — запросто лжет альфа и улыбается так, что ему очень хочется верить. — Мы дружили очень давно, с самого детства. Вместе ходили в школу, пока Миндже не ушел в спорт.       Досье на Кан Миндже Чонгук изучает еще в поместье за пару минут. Ничего особенного, но пару деталей, чтобы пустить пыль в глаза Чимину, он запоминает.       — Мы жили в районе Кансу, — начинает он, и Пак активно кивает головой. Знакомые названия греют душу, хотя память о бывшем муже уже покрывается легким слоем забытья. Но Чимину приятно, что есть люди, которые знают и помнят Миндже, а дружба с детства — это так трепетно и ценно. Омега даже подсаживается ближе и ловит каждое слово, сказанное Чонгуком.       — Я по возможности приходил на соревнования, но так и не смог попасть на вашу свадьбу — командировка, — поясняет альфа, с сожалением пожимая плечами. — Жаль, что нам не удалось познакомиться раньше, а теперь, после такой трагедии…       — Да, — вздыхает Чимин и рассматривает прожилки на мраморе стола. — Сердце.       Их грустный разговор перебивает Джусон, вошедший в зал. Официант приносит горячее блюдо довольно быстро, и у Чимина текут слюнки от мраморной говядины прожарки медиум, а также салатов и нарезок, которые ставят перед гостями. Джусон подает Чимину бокал с коктейлем, а Чонгуку — бутылку обычной кока-колы.       — Ностальгия по детству, — подмигивает альфа. — К тому же, я за рулем.       Чимин вспоминает, что Миндже любил колу, и улыбается: это так мило сохранить любовь к мелочам сквозь года!       Глядя на альфу, Пак понимает, что в больнице совершенно не рассмотрел его, да и ситуация не позволяла. Они оба лежали на расстоянии друг от друга, с мечущимися возле них медиками, а потом Пак и вовсе позорно заснул, не выдержав стресса. Сейчас же, находясь рядом с Чонгуком, он украдкой бросает взгляд на его демонический профиль. В свете зажженных в зале факелов, мужчина выглядит устрашающе, даже слегка отталкивая своей надменной красотой.       Чимин уже знает, что Чонгук высокий, но сейчас он обращает внимание на контраст его загорелой кожи рук с идеально белыми манжетами рубашки, выступающими из-под черного, как галка, пиджака. Контрасты Чимина притягивают. Пак завороженно рассматривает татуировки на кисти, которые не замечал раньше, и хочет спросить, что они значат, но понимает, что лезет не в свое дело. Татуировки — вещь интимная. Зато Чимин позволяет себе украдкой любоваться длинными смоляными волосами альфы, зачесанными назад и открывающими красивый лоб. У него густые брови, скульптурно выточенные скулы и острая линия челюсти.       Пак скользит дальше, на губы, но стыдливо отводит взгляд, чувствуя себя неуютно. Он вообще-то недавно стал вдовцом, а тут позволяет себе заглядываться на чужого мужчину. Да, да, именно на чужого, потому что Чимин верит в то, что такие альфы не бывают одни, и у Чонгука явно кто-то есть. Может быть даже крепкая семья, любимый омега и дети, а он, дурачок, напридумывал себе того, чего нет. Да и вообще их встреча не имеет смысла: они явно из разных миров, и Чимин стыдливо втягивает шею, прячась в воротнике своего свитера. Звонок Чонгука — жест вежливости и не более в память о безвременно ушедшем друге. Пак даже представляет, как Чонгук разразится сейчас словами поддержки, но почему-то альфа ничего не говорит. И это тоже странно. «В Чонгуке много чего странного», — думает Чимин, не переставая разглядывать альфу.       Глаза Чонгука опасно загораются пламенем, когда ловят огни, и мрачно тухнут, превращаясь в бездну, когда они погружаются в темноту. Омега ими совершенно очарован, но не признается себе в том, что его сердце начинает оживать. После Миндже жизнь потеряла всякие краски, но этот альфа вручает ему самую яркую палитру, чтобы он сам разрисовал свой мир во все цвета радуги. Чимину нравится это робкая надежда снова стать хозяином собственной жизни.       Будучи с Миндже, он всегда оставался на вторых ролях, угождал тому и делал все, чтобы получить одобрение супруга. И, черт возьми, это так волнительно — почувствовать в центре Вселенной самого себя. У Чимина немного кружится голова, то ли от «Эльдорадо», то ли от глупого счастья, разрывающего его изнутри. А еще от присутствия Чонгука рядом. Ощущение власти альфы пьянит, а ощущение подчиненности ему же — и того больше.       — Расскажите что-нибудь о себе, — внезапно просит Чонгук, и Пак забывает за чем сюда пришел.       Брови мужчины сосредоточенно сдвигаются в одну линию, когда Чимин вспоминает прошлое. Он его слушает так, как никто и никогда. Чон опасно прищуривает глаза, будто не доверяет ему или знает больше омеги, а потом расплывается в надменной улыбке, и Пак чувствует себя рядом с ним несмышленым юнцом. Еще хуже, когда Чимин ловит себя на мысли, что превращается в читателя, влюбившего в книжного героя — великолепного мерзавца, рядом с которым все люди — пыль, и только один он, наивный персонаж, по каким-то неизвестным причинам интересует этого шикарного альфу больше других.       — Что вы делали возле госпиталя в такой непогожий день? — спрашивает Чон, щелкая пальцами. На столе сменяется второй бокал, и Пак уже не такой напряженный и закомплексованный. «Эльдорадо» оправдывает свое название.       — Даже не представляете — шел в агентство недвижимости устроить скандал и во что бы то ни стало раздобыть ваш номер телефона!       — У них его нет, — отрезает Чонгук. — И?       — И не дошел! — Чимин не обращает на промелькнувшую холодность в голосе и заливисто смеется, вспоминая тот дождливый вечер. Сейчас все произошедшее кажется ему смешным и глупым, а градус спиртного развязывает язык, заставляя болтать непринужденно и совершенно искренне. — Вы же сбили меня на переходе!       — Я помню, — Чонгук снисходительно улыбается и словно невзначай задевает руку Чимина, касаясь его теплой ладони. Пак руки не отдергивает, а Чонгук не спешит забирать свою — ладошка Чимина снова идеально укладывается под его кистью, увитой татуировками. — Чонгук слегка сжимает ее и предлагает: — Давайте перейдем на «ты». Я думаю, что мы достаточно близко познакомились, чтобы сделать это. Поверьте, я не каждый день сбиваю людей…       — Поэтому я особенный?! — продолжает Чимин, спонтанно выдавая внезапно появившуюся мысль. — Я тоже не каждый раз попадаю под колеса. Честно говоря, впервые.       — Это стоит отметить! — Чонгук приподнимает свой бокал и соприкасается с бокалом Чимина. Он пьет ненавистную колу — гадость, которую так любил Миндже — и думает о том, что с удовольствием заменил бы ее на бокал хорошего мартини, но чего не сделаешь ради того, чтобы получить драгоценное доверие собеседника.       — Пожалуй, — хихикает Пак под звон бокалов. — Я после того случая несколько ночей мучился кошмарами. Ваша машина такая страшная, она снилась мне постоянно, пытаясь вновь сбить меня во сне. Жутковатое зрелище.       Чимин болтает без умолку, чувствуя себя на одной волне с Чонгуком. Но подкупает омегу даже не красота и идеальные манеры альфы, а его внимание, полностью обращенное к нему. Впервые за многие годы собеседник внимательно слушает, интересуется его работой, спортом, расспрашивает о соревнованиях, о мельчайших подробностях быта вплоть до того, что Пак рассказывает, как он выбирал дакимакуру с Томсоном из «Темного дворецкого», лишь бы не чувствовать себя в одиночестве. Чонгук признается, что у него есть такая же, только с Кентербери, и Чимин не может сдержать смех. «Нет, — думает про себя Чимин, вытирая слезы. — Не может быть, чтобы мы были так похожи. Это буквально попадание в яблочко, если Чонгук любит то же самое аниме!»       — У меня к тебе есть предложение, чтобы прогнать ночные кошмары, — Чон переходит на «ты» первым, и омеге кажется, будто они знают друг друга миллионы лет. — Сегодня мы будем бороться с железными монстрами. Нет ничего лучше, чем уничтожить страх собственными руками и умолять его о спасении.       Альфа понижает голос, наклоняется ближе, будто собирается задумывать вместе с Чимином нечто опасное, и Пак доверчиво тянется вперед, чтобы услышать таинственный план.       — О чем ты говоришь? — шепчет Чимин, хотя они в обеденном зале одни. После алкогольного коктейля омега не совсем быстро соображает, но Чонгук подмигивает и обещает, что как только они закончат ужин, то сразу же начнут борьбу с выдуманными страшилками. Пак довольно улыбается в предвкушении сюрприза и клянется, что такой расклад ему уже нравится. От третьего бокала коктейля Чимин отказывается, а Чонгук не настаивает. Для создания настроения Паку вполне хватит того, что он выпивает.       Когда они выходят наружу, разомлевшие в теплом помещении дворца, повсюду уже темно и намного прохладнее. Столичный вечер щедро дарит им уличные огни, сверкающую рекламу и шум автомобилей тех, кто спешит домой с работы. Бережно поддерживая омегу под локоть, Чонгук усаживает его в автомобиль и включает печку.       — Готов бороться с монстрами? — спрашивает Чон. Глаза альфы темные, а взгляд просто бездонный, и Чимин тут же пропадает в нем. Ныряет в его глубину и даже не просит спасти утопающего.       — Готов, — беспечно соглашается Чимин, не спрашивая, куда они направляются. Ему достаточно того, что Чонгук — друг Миндже. А еще он необыкновенно сексуальный альфа, и об этом Чимин тоже думает совсем немножко.       Спорткар альфы мчит по главным улицам Сеула, и омега, согревшись в машине, приоткрывает окно и выставляет руку, встречая ладонью прохладный ветер. Ему нравится ощущение скорости, и Пак понимает, что давненько не чувствовал такой легкости и свободы. Кажется, что все в мире сейчас для него — выставь руку и лови удачу за хвост.       — Как говорят французы: «Все в жизни можно пережить, если подобрать хорошую музыку», — смеется Чонгук, и в ответ на блаженную улыбку Чимина включает в салоне легкую мелодию, даря омеге ощущение нужности. За ним ухаживают — это оказывается чертовски непривычно, но очень приятно. Впервые кто-то создает для него маленькую вселенную, в которой Чимину безумно хорошо. И пусть она ограничивается салоном автомобиля, но здесь все, что он любит — звуки, свет, ароматы. Он наслаждается ночным городом, запахом дороги, ветром в волосах и нотами из динамика магнитолы. Это все, что нужно для счастливой жизни в этот момент, и Пак готов укатить хоть на край света.