Часть 1
11 сентября 2021 г., 16:30
we're so mint meant to be
***
В последний раз взглянув в зеркало и поправив галстук, Хёнджин выходит из комнаты и спускается по лестнице на первый этаж. Уже с верхней ступеньки он чувствует ароматный запах выпечки, доносящийся с кухни — значит, Феликс сегодня снова решил порадовать семью своей стряпнёй. Хван ещё не является полноправной частью семьи Ли, но вскоре это изменится — он собирается жениться на старшей дочери, Мине, и поэтому часто остаётся ночевать здесь после семейных ужинов, на которых ему не раз доводилось пробовать десерты, приготовленные младшим братом невесты — Феликсом, очаровательным парнем с веснушками и солнечной улыбкой. Возможность общаться с этим милым восемнадцатилетним парнем — единственное, что радует Хёнджина в предстоящей женитьбе, которую устроили его родители, чтобы семья Ли погасила огромные долги их компании. У Хвана-младшего не было никакого выбора, иначе они бы потеряли буквально всё, а отцу бы грозила долговая тюрьма. Возможность прожить долгую и счастливую жизнь со своим соулмейтом осталась для Хёнджина лишь розовой мечтой, запрятанной где-то в самой глубине души, которую он никому не открывал. Родители Хвана не были друг для друга соулмейтами и с детства вбивали ему в голову, что быть настолько зависимым от одного человека — значит быть слабым, да и далеко не всем людям удаётся найти предназначенную им родственную душу, поэтому, по их словам, не стоит тратить свою жизнь на бесполезные поиски. Хёнджин только кивал на это, но в своём сердце никогда с родителями не соглашался. Но теперь, в сложившейся ситуации, он осознает — наверное, ему повезло, что в свой двадцать один год он всё ещё не встретил соулмейта — иначе сердца обоих попросту были бы разбиты, и страдали бы оба, а не только сам Хван. Всё-таки, иногда неведение правда лучше всего. — Хёнджин, зайди ко мне, пожалуйста, — раздаётся звонкий голос, а из кухни выглядывает блондинистая голова. — Я знаю, ты спешишь, но это ненадолго, обещаю! Хван, уже открывший было входную дверь, со вздохом разворачивается, однако, улыбаясь при этом младшему. — Это не может подождать, Феликс? У меня назначена встреча. — Просто попробуй мои безе, мне нужно знать, получились ли они. Ну пожалуйста, — Ли умоляюще складывает ладошки и смешно морщит носик. — Ладно, давай, только быстро, — посмеивается Хёнджин, входя на кухню. Этому веснушчатому чуду просто невозможно отказать. Взволнованный Феликс почти что вприпрыжку подходит к столу, берёт с подноса маленькое воздушное пирожное и, удерживая своими пальцами, протягивает Хёнджину. Тот порывается взять сам, но Ли тут же отводит руку. — Нет-нет, ешь так, ты же руки не мыл. Хван смеётся, умиляясь такой заботе младшего, но не спорит: — Как скажете, шеф Ли. Наклоняется к руке Феликса, аккуратно хватает пирожное зубами, стараясь не зацепить при этом пальцы, и Хвану это почти удаётся, но в последний момент, не удержав равновесие, он слегка дёргается вперёд, мазнув губами по коже младшего. Тут же отстраняется, зачем-то извиняясь: — Прости, случайно вышло. — Да было бы из-за чего извиняться, ты такой забавный, — улыбается Феликс. — Лучше скажи, как безе. Хёнджин тщательно пережёвывает, чтобы распробовать вкус полностью — пирожное почти что тает во рту, оставляя нежно-сладкое послевкусие, от наслаждения Хван даже облизывает губы, собирая с них маленькие крошки. А затем озадаченно хмурится. — Что-то не так? — начиная волноваться, спрашивает Ли. — Совсем не вкусно? Так и знал, надо было дольше взбивать, и сахара меньше… — Ты добавлял в них мяту? — Что? — тут же прерываясь, в непонимании хлопает глазами младший. — Ну… мяту? Добавлял или нет? — Нет конечно, зачем тут мята. Хван всё больше хмурится, снова проводит языком по своим губам и устремляет полный замешательства взгляд на Ли. — И шоколада там нет? — Хёнджин, ты не знаешь, что такое безе? — Феликс даже слегка хихикает. — Там просто взбитое яйцо и сахар, откуда вообще шоколаду взяться? Может, ты ел мятный шоколад недавно, поэтому на языке остался привкус? Улыбка сползает с лица младшего, как только Хван резко отшатывается назад, распахивая глаза и мотая головой из стороны в сторону, словно отрицая какую-то собственную мысль. Он пятится к выходу, на ходу задевая и чуть не роняя стоящие на столе тарелки. — Мне н-нужно и-идти, — заикаясь, бормочет старший, почти что бегом покидая кухню. Спустя пол минуты Феликс слышит громкий хлопок входной двери. — Что это с ним? Неужели мои безе настолько плохи? — недоумевает Ли, и, кладя себе в рот одно из пирожных, лишь пожимает плечами. — Да вроде на вкус ничего. Странный он какой-то. А Хёнджин, едва выйдя на крыльцо, сползает спиной по двери, садясь прямо на холодный бетон, пытается отдышаться и унять зарождающуюся в груди панику. Одна мысль пульсирует в голове, с каждым разом всё громче, вытесняя всё остальное, а в груди словно давит что-то, так сильно, что дышать почти невозможно. Этого просто не может быть. Не может. Кожа Феликса на вкус как мятный шоколад. Больше всего на свете Хёнджин любит мятный шоколад. А в их мире это может значить лишь одно. Феликс — его соулмейт.***
Следующие три недели проходят для Хвана как в тумане. Он старается не пересекаться с Ли-младшим, избегает приглашений на семейные ужины, придумывая отмазки насчёт важных встреч, или же водит свою невесту в рестораны, кино, клубы, лишь бы подальше от её дома. Подальше от Феликса. Если бы он только мог так же просто выбросить из головы все мысли о нем, навязчивые, манящие, не дающие возможности думать о чем-то, кроме как о желании увидеть своего соулмейта. Но если Хёнджин увидит его, почувствует его присутствие совсем рядом — он не уверен, что сможет справиться с собой, удержаться от действий, что могут напугать младшего, не говоря уже о том, что они могут разрушить помолвку и поставить под угрозу благополучие его семьи. Всё осложняет слишком сильная связь между соулмейтами в их мире — стоит лишь раз попробовать, почувствовать вкус лишь на мгновение — и ты уже не сможешь избавиться от преследующего желания ощущать его снова и снова. Это похоже на зависимость от алкоголя или даже наркотиков, рецепторы требуют свою положенную дозу, и, если не утоляешь эту жажду, нервные окончания и органы чувств испытывают ноющие, иногда даже болезненные ощущения, которые сводят с ума. Не только тело, но и сердце, душа тянутся к человеку, словно магнитом, и чем дальше ты от него, тем тяжелее, невыносимее становится. Встреча с соулмейтом — это истинный дар, но одновременно и самое большое проклятие. Крепкая, нерушимая, невероятно сильная связь, которая устанавливается с родственной душой, по-настоящему прекрасна, она дарит счастье и ни с чем не сравнимые чувства, но только в одном случае — если вы можете быть вместе и проводить большую часть времени рядом друг с другом. В противном случае она не принесёт ничего, кроме страданий. Именно поэтому, узнав о своей участи и приняв её, Хёнджин молился о том, чтобы никогда не повстречать своего соулмейта. Он не общался близко ни с кем, кроме своей семьи, а потом и семьи своей невесты, избегал всех новых знакомств, кроме деловых, и наивно, как оказалось, полагал, что это поможет избежать той самой встречи. Но какова вообще была вероятность, что соулмейтом окажется тот, кто все это время находился совсем рядом с ним, а зачастую и под одной крышей? Вселенная любит жестокие шутки и любит ставить в безвыходные ситуации, чтобы наблюдать, выпутаешься ты или нет, чтобы в случае провала издевательски посмеяться над тобой. Звучит слишком драматично, но именно загнанным в такую ловушку чувствует себя Хёнджин. Он понимает, что не может избегать Феликса вечно, в конце концов, они станут одной семьёй. Но когда они снова окажутся рядом, что ему вообще делать? Ли будет так близко, но у Хвана не будет возможности даже коснуться его, не говоря уже о чем-то большем, и как долго хватит его выдержки в такой ситуации? Но совсем не видеть младшего он тоже не может, и игнорировать тягу к нему не в состоянии, потому что сердце разрывается, и с каждым днем становится всё хуже. Даже за эти три недели, что Феликса не было в его жизни, Хван чувствовал, что начинает сходить с ума. Он пытался притупить ноющую боль рецепторов, поглощая мятно-шоколадное мороженое килограммами, чем вызвал вопросы у Мины, но это не особенно помогало, а улучшению морального состояния не способствовало совсем. Он не мог сосредоточиться на деловых встречах, постоянно отлучаясь в уборную, где пытался привести себя в адекватное состояние при помощи ледяной воды — бизнес-партнёры наверняка уже считают его ненормальным. И он не мог поделиться ни с кем терзающими его мыслями, спросить совета, даже просто выговориться — с родителями у него не самые близкие отношения, друзей в принципе нет, а психолог тут уж точно ничем не поможет. Неудивительно, что Хван напрочь забывает о приближающемся мальчишнике, и только звонок отца в назначенный день напоминает ему об этом. Как только он, совсем растерянный, кладёт трубку — по голове словно ударяет осознание. В числе приглашённых точно будет Феликс. Не прийти на собственный "праздник" Хёнджин не может, отменить его тоже невозможно, ведь на проведении настояли его отец и господин Ли, аргументируя тем, что это важная традиция, а сказать Феликсу не приходить — духу не хватит, это точно заденет и обидит младшего. Поэтому Хвану остаётся лишь принять неизбежное и постараться как можно меньше контактировать с Ли-младшим, что однозначно будет очень сложно. Вечер обещает быть ещё более ужасным, чем обычно. Хёнджин понимал, что будет тяжело, но даже не предполагал, насколько, пока в дверях клуба, арендованного на целую ночь семейством Ли, не показался Феликс. Ещё более красивый, чем всегда, хотя, казалось, больше уже невозможно, в тёмно-синей шёлковой рубашке, открывающей вид на острые ключицы, с тонкой атласной лентой на изящной шее, в чёрных кожаных штанах, облегающих стройные бёдра, — такого Феликса старшему видеть ещё не приходилось, но он соврёт, если скажет, что ему это не нравится. Нравится, и ещё как — до горящих щёк, нехватки воздуха в лёгких и захватывающего разум желания прижимать к себе худое, красивое тело, вдыхая его запах, касаться губами, ощущая принадлежащий только Феликсу вкус, который во всем мире может почувствовать лишь он, Хёнджин, и никто другой. Он не в состоянии отвести глаз от своего восхитительно прекрасного соулмейта, Хван зависает, не слыша и не замечая ничего вокруг, но возвращается в суровую реальность, как только пересекается взглядом с глубокими карими глазами, что смотрят на него с непониманием и обидой, разбивая сердце старшего снова и снова. Он не может винить Феликса и понимает, что сильно обидел его своим поведением, тем, что ни разу за три недели не заговорил с ним и даже не появлялся в его доме. С языка так и рвутся слова, объяснения, извинения, но ничего из этого Хван произнести не может, как и не может раскрыть причин своих поступков. Ему остаётся только с болью в груди наблюдать, как Феликс намеренно садится за другой конец стола и весь вечер старательно избегает его взгляда. Праздник проходит для Хёнджина, как в тумане, он не участвует в оживлённых разговорах, не смеётся над шутками, а лишь поглощает вино бокал за бокалом, пытаясь заглушить чувства и подавить желание просто взять Ли за руку, вывести отсюда и рассказать всё, что терзает его сердце и не даёт покоя. Но алкоголь не помогает, вызывая лишь обратный эффект — усиливает все эмоции в сотни раз, лишает последних остатков здравого рассудка. Хван понимает, что ещё немного, и он не выдержит, взорвётся, и поэтому, извинившись перед гостями, выходит через заднюю дверь на улицу подышать свежим воздухом. Разгоряченную кожу обдаёт прохладный ветерок, заставляя поёжиться, и Хёнджин замечает, что уже совсем стемнело — только свет от одинокого фонаря освещает небольшой закрытый дворик. Хван садится на ступеньки, прикрывает глаза и массирует пальцами виски, пытаясь собраться с мыслями и прийти в себя. Но спустя пару минут он чувствует шевеление воздуха совсем близко, как будто чье-то тело опускается на крыльцо, прямо рядом с ним, а знакомый запах тут же заполняет ноздри. — Феликс, ты? — Хван открывает глаза, поворачивая голову и видя перед собой лицо младшего и серьёзный взгляд тёмных глаз, устремлённый на него. — Я хочу поговорить с тобой. Последнее время ты странно ведёшь себя, сначала я обижался и злился, но теперь… Я просто хочу знать, почему ты вдруг стал избегать меня. Скажи, я что-то сделал не так? Тихий голос младшего слегка дрожит, словно ещё немного, и он расплачется, а в уголках подведённых чёрным глаз собирается влага. Хёнджину больше всего хочется обнять чувствительного, ранимого Феликса, утешить его, уверить, что он ни в чём не виноват, но он может лишь произнести вслух: — Нет, ты ничего такого не сделал… Я не могу объяснить, в чём дело, поверь мне. Я не обижен и не зол на тебя, просто так сложились обстоятельства, что нам лучше не видеться. Одинокая слеза стекает по щеке младшего, и Хёнджин едва удерживается от того, чтобы утереть её своими пальцами. Сейчас его как никогда тянет к Феликсу, они впервые с того самого дня находятся так близко, что Хван слышит его рваное дыхание и тихие всхлипы. — Кому лучше, Хёнджин? Я думал, что наконец-то нашёл друга, мне было так легко с тобой, и всё было так хорошо, а потом ты просто… Я скучаю по тебе очень, очень сильно и ничего не могу с этим поделать. Ли тихо шепчет последние слова, не спуская умоляющего взгляда, словно прося старшего успокоить, объяснить всё, сказать, что он снова будет в его жизни, и Хван не может найти в себе сил разочаровать, попросить больше не приближаться к нему, потому что меньше всего на свете он хочет видеть Феликса страдающим. Вся его решимость держать язык за зубами и не втягивать младшего во всё это рушится под полным отчаяния взглядом и холодными ладошками, цепляющимися за его запястья и не желающими отпускать. — Прости, Феликс, кое-что произошло… Я хотел уберечь тебя, но вышло только хуже, и я всё равно причинил тебе боль. В нём говорит алкоголь и опьянённое близким присутствием Феликса сознание, вероятно, потом он пожалеет об этом, но сейчас уже не в состоянии промолчать. — В тот день, на кухне, когда я пробовал твои пирожные, я почувствовал вкус мятного шоколада, помнишь? Феликс не понимает, к чему это сейчас, но всё же неуверенно кивает. — Я ведь тогда случайно коснулся твоей кожи губами… Чёрт, я не знаю, как правильно об этом сказать, — взгляд Хвана бегает с лица младшего на руки и обратно, а Ли успокаивающе гладит его запястья, ожидая, когда он продолжит. — Феликс, твоя кожа для меня на вкус как мятный шоколад, понимаешь? Младший качает головой, с ещё большим недоумением смотря на него. — Не понимаю, о чем ты..? — А я больше всего люблю именно мятный шоколад, — продолжает Хёнджин, мысленно умоляя, чтобы Феликс сам всё понял и не пришлось говорить вслух. — И что? Повисает слишком долгая пауза, в течении которой Хван пытается подобрать слова, но мысли путаются, а близкое соседство ждущего ответа Ли совсем не помогает. — Неужели ты не знаешь, как всё устроено? Старший вздыхает, потому что другого выхода не остаётся, и совсем тихо, почти одними губами выговаривает: — Феликс, ты мой соулмейт. Ли прекрасно слышит сказанное, тут же распахивает глаза и резко отстраняется, хлопая ресницами и хватая ртом воздух. Никто из двоих не знает, что сказать, повисает тишина, давящая на уши, а Хван слышит только своё бешено бьющееся сердце. Он совершил непоправимое, теперь слишком поздно, чтобы забрать свои слова обратно, он только что взвалил на Феликса огромный груз, и даже не представляет, что творится сейчас у того на душе. — Т-ты уверен, что не ошибся? — дрожащим голосом наконец нарушает тишину младший. Хёнджин отрицательно качает головой. — Это не ошибка, я чувствую каждой клеточкой своего тела, как меня тянет к тебе, и сейчас тоже… Феликс снова подаётся ближе и неожиданно для старшего кладёт ладошку на его щёку, неуверенно и робко поглаживая. — И что т-ты чувствуешь сейчас..? Хван прикрывает глаза, чувствуя слишком многое — приятное покалывание в месте, где его кожи касается рука младшего, усиливающийся запах мяты, исходящий от него и пробуждающий так много желаний, что дыхание перехватывает, а живот сводит, притяжение, словно нить повисшее между ними — и ещё столько всего, что слов не хватит, чтобы описать. — Ты — моя зависимость, Феликс. Это вырывается совсем неожиданно. Хёнджин хотел сказать совершенно другое, но рядом с ним, со своим соулмейтом, он не может контролировать ни слова, ни тем более мысли. Он точно напугал сейчас Феликса, который, полностью растерявшись, убирает руку и отворачивается, смущённо рассматривая свои колени. Ли не знает, как вести себя теперь, когда он узнал, что его недавно обретенного друга и жениха его сестры тянет к нему совсем не по-дружески, и ещё эта связь соулмейтов, о которой младшему так мало известно. Всё слишком сложно и запутанно, странно и кажется невероятным. Феликсу вдруг приходит в голову одна мысль, ему очень сильно хочется проверить кое-что, чтобы убедиться по-настоящему, что всё происходящее — не ошибка. — Можно я попробую..? — робко протягивает он, поднимая глаза на старшего. — Попробуешь что? — Тебя, — вырывается у Ли, и он тут же поясняет, смущенный тем, как это прозвучало. — В смысле, какой вкус у твоей кожи. Просто хочу проверить, точно ли совпадёт с моим любимым. — Не думаю, что стоит, ты сразу станешь зависим от- Но Феликс не слушает, тянется вперёд и легко чмокает старшего в щёку, тут же отстраняясь с покрасневшим лицом. Хван задерживает дыхание, пока Ли медленно обводит свои губы языком, а распробовав вкус, потрясенно выдыхает: — Ежевичное вино… И ошалело смотрит на Хёнджина, словно только сейчас по-настоящему осознаёт, что всё это правда и происходит в действительности. — Ты любишь ежевичное вино? — удивляется старший, потому что ожидал чего-то совершенно другого. — Да… Бабушка делает, с самого детства давала мне понемногу, и с тех пор я очень его полюбил, — Феликс говорит словно на автомате, смотря в одну точку, а потом вдруг вскакивает, своей реакцией пугая Хёнджина. — Почему ты просто не сказал мне сразу? Я должен был знать, — голос Ли срывается, а сам он весь дрожит. Хван порывается его успокоить, но решает, что для него и так слишком много эмоций сейчас, поэтому пытается спокойно объяснить. — Ну вот, ты знаешь, и что, от этого лучше? Мы не можем быть вместе, я должен жениться на твоей сестре, и теперь мы оба будем страдать. Я хотел оградить тебя от этого, неужели не понимаешь? Я просто хотел позаботиться… Феликс хочет что-то ответить, но вдруг дверь позади распахивается и раздаётся громкий голос одного из кузенов Ли: — Ликс, тебя там отец ищет, мы уже уезжаем. Поторопись, одного тебя ждём. И младшему ничего не остаётся, как последовать за родственником, и, извиняющимся взглядом прощаясь с новообретённым соулмейтом, скрыться за дверью. А Хёнджин снова остаётся в одиночестве, оглушённый и потерянный, и только сейчас до него доходит, что же он натворил. Теперь им обоим больше не будет покоя.***
Всю следующую неделю, пока Хёнджина таскали по бесконечным встречам со свадебными организаторами, Феликс почти не выходил из своей комнаты, и большую часть дня проводил лёжа, уткнувшись в подушку, наедине со своими мыслями. Хорошо, что родители так удачно были заняты предстоящей свадьбой и заключением крупного контракта и почти не донимали его вопросами. Думал Феликс много. Но всё об одном человеке. Теперь он прекрасно понимал, о какой зависимости говорил ему Хёнджин. Когда душа словно на части разрывается вдали от соулмейта, а всё тело ноет, требуя его близости. Нет, Феликс не жалел, что его родственной душой оказался именно Хван, этому факту он был бы счастлив, если бы встретил того при других обстоятельствах и в другое время, потому что с самой первой встречи старший ему очень понравился, но Ли долго не признавался в этом даже самому себе. Ведь что может быть неправильнее, чем влюбиться в жениха собственной сестры? И теперь вся его жизнь буквально рушилась, как карточный домик, потому что жених его собственной сестры оказался его, Феликса, соулмейтом, и это звучит как сюжет мелодраматического сериала, который он часто смотрел с бабушкой в детстве, только есть одно отличие — в реальной жизни это совсем не весело. Ему очень не хватало Хёнджина рядом, и, если раньше он просто скучал по нему, то теперь сходил с ума и не мог спать по ночам, снова и снова прокручивая в голове тот момент, когда впервые коснулся его кожи и почувствовал вкус ежевичного вина, самый насыщенный и яркий за всю свою жизнь. Он понимал, что станет зависимым от него, но, вернувшись назад во времени, он не стал бы ничего менять и поступать иначе, даже если теперь это останется лишь воспоминанием. Все дни проходили однообразно до того момента, когда сестра сообщила ему, что вся семья Ли собирается провести выходные в загородном поместье и Хёнджин, как её будущая часть, тоже будет с ними. От такой новости часть души Феликса затрепетала, предвкушая желанную встречу, но другую заполнил страх, младший не знал, сможет ли скрывать ото всех свое состояние и чувства, если их причина будет совсем рядом. Но не поехать он просто не мог.***
Первый семейный ужин по приезде проходит на удивление спокойно, и Хёнджин, и Феликс держат себя под контролем. Оба смеются, непринуждённо разговаривают с остальными, лишь иногда пересекаясь взглядами, в тот самый момент вспыхивающими от эмоций, что приносит даже малейший зрительный контакт. Их зависимость на время утоляется просто присутствием на близком расстоянии друг от друга, возможностью видеть и как бы невзначай касаться рукой, передавая что-то через стол. Но, как и с любой зависимостью, организм рано или поздно начинает требовать всё большей дозы, не довольствуясь малым. Феликс чувствует это на своей шкуре, когда просыпается посреди ночи с невероятно сильной жаждой, что заставляет подняться с кровати и отправиться на кухню. Но он понимает, что обычной водой эту жажду не утолить, поэтому в последний момент разворачивается в сторону винного погреба. Он не замечает, как опустошает первую бутылку, а за ней вторую, окончательно теряя способность трезво мыслить, но вино помогает лишь на короткое время. А после снова накрывает одно единственное желание — почувствовать своего соулмейта — оно перекрывает всё и, как магнитом, тянет Феликса в сторону комнаты, той, где находится Хёнджин. Но по какой-то причине оно приводит его не в спальню, а в гостиную на первом этаже, и Ли понимает, почему, как только замечает тёмный силуэт, который подсвечивается лунным светом, падающим сквозь окно. — Хёнджин? — тихо окликает младший, и Хван вздрагивает, осознавая чьё-то чужое присутствие. Но сразу же узнает обладателя голоса. — Феликс, ты здесь? Ли приближается, выходя на свет, но по пути спотыкается и чуть не падает, в последний момент подхватываемый сильными руками старшего. — Что с тобой? — Хёнджин замечает его неровную походку и нездоровый блеск в глазах. — Мне очень нужно было выпить… Было так плохо, я не мог спать. Хван понимает. — Ежевичное вино, да? Ли слабо кивает, выпрямляясь и едва удерживаясь на ногах. — Тебе тоже не спалось? — младший замечает обёртки от мятного шоколада, разбросанные на диване. — И это уже не помогает? Хёнджин молчит, но всё и так понятно — им не сможет помочь ничего, кроме друг друга, и Феликс больше не сопротивляется своим инстинктам, кричащим, что ему делать, чтобы излечиться. Потому что это похоже на болезнь. У него дефицит Хван Хёнджина в крови. Феликс подходит ближе, заставляя старшего попятиться назад и упереться спиной в стену. Последний ощущает тепло, исходящее от Ли, чьё тело горячее, словно в лихорадке, а дыхание спутанное и неровное. — Феликс, что ты делаешь? Ли приподнимается на носочки, оказываясь совсем близко к лицу старшего, между их губами — считанные миллиметры. — Я хочу… Феликс шепчет, и его горячее дыхание смешивается с хёнджиновым — лёгкие Хвана заполняет свежий запах мяты, а младший тонет в опьяняющем аромате сладкой ежевики. — Не стоит… Хёнджин едва слышно умоляет остановиться, непонятно, себя или же словно зачарованного Феликса, который не может отвести затуманенный взгляд с губ старшего. Хван теперь тоже как заворожённый — заворожённый подрагивающими длинными ресницами, созвездиями веснушек, отблесками лунного света, образующими узоры на красивом лице, он не сводит глаз и почти не мигает, впитывая каждую прекрасную чёрточку своего ангела-соулмейта. Тик. Так. Тик. Так. В полной тишине громко стучат настенные часы и два слишком быстро бьющихся сердца. Вдох. Выдох. Вдох. На выдохе Феликс подаётся вперёд, легко касаясь губ старшего, и тут же замирает, словно испугавшись своего порыва. Хван чувствует исходящие от него трепет и неуверенность, как дрожит хрупкое тело и подрагивают губы, он кладёт руки на плечи младшего, успокаивающе поглаживая, и, притягивая чуть ближе, отвечает на поцелуй, тем самым погружая обоих в мир неведанных ранее и не сравнимых ни с чем ощущений. Поцелуй с соулмейтом — это как удовольствие от самого вкусного для тебя лакомства, только в миллион раз ярче и слаще, и Хван думает, что хочет до конца своей жизни целовать Феликса, а Феликс не думает ни о чём. Для него всё слишком сладко, головокружительно и пьяняще — Хёнджин для него на вкус, как чистый алкоголь, и так же сильно ударяет в голову, погружая всё тело в невесомость, но невесомость приятную, и Феликсу не хочется, чтобы это когда-либо кончалось. Хван обхватывает нежные губы младшего своими, целуя сначала медленно, давая привыкнуть к новым ощущениям, посасывает нижнюю, проводит по ней языком, тут же явственно чувствуя на нём сладость мятного шоколада. Феликс тоже хочет распробовать по-настоящему, он неосознанно тянется вперёд и приникает своими губами ещё сильнее, немного раскрывает их, позволяя старшему углубить поцелуй. Тот сперва колеблется, но ноющее на кончике языка желание слишком велико — желание ощутить всю палитру вкуса полностью — поэтому он, всё же не торопясь, аккуратно проникает языком в чужой рот, сначала медленно обводя зубы и касаясь нёба, прежде чем сделать следующий шаг. Когда их языки наконец соприкасаются, от слишком яркой смеси эмоций у Феликса подкашиваются ноги, и он, чтобы не упасть, хватается ладошками за футболку Хвана и прижимается к нему, не оставляя между их телами ни малейшего пространства. Поначалу они не спеша исследуют друг друга, сплетаясь языками, наслаждаясь пленительной сладостью таких волнующих ощущений, но сами не замечают, как поцелуй становится всё нетерпеливее, словно оба не могут им насытиться. От терпкого вкуса вина на языке Феликса всё больше ведёт, он окончательно отдаётся происходящему, а Хван отпускает себя, больше не волнуясь о том, что может сделать что-то не так и отпугнуть младшего, потому что всё кажется таким правильным. Словно Феликс был создан для хёнджиновых поцелуев. Феликс был создан для Хёнджина. А Хёнджин — для Феликса. Они теряют счёт времени, долго, сладко целуясь, упиваясь друг другом и тем, насколько живыми чувствуют себя сейчас, забывая о проблемах и всех препятствиях, что создала вселенная на их пути, как будто всего остального мира вокруг них просто не существует. Когда дыхания уже совсем не хватает, они отстраняются друг от друга, и Хёнджин тут же заключает Феликса в тёплые объятия, прижимая к себе, вдыхая аромат его волос и оставляя на макушке горячие поцелуи. Младший зарывается ладошкой в мягкие волосы Хвана, медленно поглаживая и запуская мурашки по коже, а тот зажмуривается от удовольствия, словно довольный кот. Хёнджин не хочет отпускать своего чудо-соулмейта, не хочет возвращаться в реальность, в которой такие объятия — для него чуть ли не преступление, где чувствовать то, что он чувствует сейчас, — нельзя. Но так необходимо. Ещё хотя бы минуту так постоять. Пожалуйста. Но уютную тишину разрывает звук чьих-то шагов на лестнице, разрушая этот волшебный момент. Хёнджин нехотя выпускает младшего из объятий, и Феликс до последнего хватается за его пальцы, потерянный в пространстве, он никак не может прийти в себя после произошедшего и таких сильных, впервые в жизни испытанных эмоций. Ли такой особенно красивый сейчас — слегка спутанные светлые волосы, порозовевшие щёки, губы, припухшие от поцелуев — старшему совсем не хочется отпускать, ему бы рассматривать, любоваться, снова дарить живительные для них обоих прикосновения, но, собравшись с силами, он произносит одними губами: — Иди к себе, Ликс. Это слова приводят младшего в чувства, словно окатывая холодной водой, возвращая в реальность, где им приходится прятаться. Одаривая Хёнджина на прощание взглядом, полным теплоты и одновременно печали, он покидает гостиную, успевая проскользнуть дальше по коридору прямо перед тем, как на нижней ступеньке лестницы оказывается его сестра. А Хвану ничего не остаётся, кроме как притвориться, что он просто решил перекусить посреди ночи.***
Дни идут, наполненные редкими короткими встречами и следующим после них бесконечным скучанием, и всё стремительнее приближается тот самый день, который лишит их даже этих недолгих мгновений близости. Но всё бесповоротно меняется, когда Феликс неожиданно появляется на пороге хёнджиновой квартиры в ночь накануне свадьбы, задыхающийся и с блестящими от слёз глазами. Он нервно заламывает пальцы, с отчаянием и надеждой всматриваясь в лицо старшего, и может лишь выдавить дрожащим голосом: — Побудь сегодня со мной, п-прошу… Растерянный, Хван впускает его внутрь, но сам держится на небольшом расстоянии. Всё в нём кричит от желания обнять Феликса, прижать его к себе и никогда не отпускать, но он понимает — если сейчас они сорвутся, то потом будет ещё тяжелее и больнее им обоим. — Феликс, мы не можем… — Пожалуйста, Хёнджин! — младший почти что плачет. — Ты мне нужен. Хван борется с желанием подойти к нему, но всё же не делает этого, и едва слышно умоляет: — Уходи, прошу тебя. Ли стоит, не шевелясь, и тихо всхлипывает, порываясь ещё что-то сказать, но не находит слов. Он выглядит, словно загнанный котёнок, напуганный и беспомощный, и больше всего на свете Хёнджину хочется защитить его от всего мира, укрыть в своих объятиях. И удержаться становится ещё тяжелее, потому что связь соулмейтов крепкой нитью тянет его к Феликсу, а всё тело ноет от невыносимого желания коснуться. Феликс разворачивается к двери, но, сделав всего пару шагов, чувствует тепло чужих рук на талии и горячее дыхание, обжигающее шею. Хван обнимает его со спины, смыкая кольцо рук на животе, и прижимает к себе крепко-крепко, словно удерживая самое дорогое сокровище, которое ни за что на свете не хочет потерять. Феликс замирает, и оба какое-то время стоят молча, не шевелясь и прикрыв глаза, желая продлить этот момент как можно дольше. Всё напряжение из тела младшего постепенно уходит, он расслабляется, оказавшись в таких уютных и уже ставших родными объятиях, погружаясь в умиротворённое состояние, мозг уже не различает, где сон, а где реальность, и будто сквозь туман до него доносится собственный тихий и охрипший голос: — Не отпускай… Вместо ответа Хёнджин ещё сильнее прижимает Ли к себе, зарываясь носом в мягкие волосы, растворяется в том, как идеально правильно ощущается хрупкое, изящное тело в его руках. Он проводит носом по шее младшего, вдыхая туманящий разум аромат кожи, и не может не коснуться её губами, сначала легко и почти невесомо, после покрывая нежные участки полноценными поцелуями, каждый из которых растекается приятным теплом по нервным окончаниям. Хван оставляет дорожку из горячих следов своих губ до самой линии роста волос, тут же ощущая, насколько чувствительна эта зона для Ли — вкус его кожи здесь становится гораздо ярче, будоражит сознание, не даёт удержаться от более решительных действий — кончиком языка старший проводит по выступающим позвонкам, вызывая сладкую дрожь во всем теле тающего от его прикосновений соулмейта. Феликс откидывает голову назад, подставляя под ласки больше пространства, и Хёнджин пользуется этим, зацеловывает выступающие венки, ведёт губами по коже, собирая появляющиеся мурашки, вниз, до самой ключицы, и, не удержавшись, слегка прикусывает особенно тонкую в этом месте кожу. Младший тихо хнычет от лёгкой и неожиданной боли, которая быстро затихает, перерастая в приятное покалывание. Хван тут же покрывает место укуса мягкими поцелуями, словно извиняясь за своё резкое действие, а потом поднимается к уху и, щекоча мочку дыханием, взволнованно шепчет: — Прости… Тебе не очень больно? Феликс тихонько качает головой, ласково сжимая руки старшего, лежащие на его животе, давая понять, что всё в порядке. А потом тихо, неуверенно просит, дрожащим голосом выдавая своё волнение: — Можешь ещё..? Он слишком смущается, чтобы произнести вслух, поэтому просто касается пальцами затылка старшего, мягко направляя вниз, к шее, и Хван покорно следует его просьбе, снова прижимаясь к коже губами. От такого податливого Феликса, восприимчивого и чувствительного ко всем его прикосновениям, буквально тающего в его руках, Хёнджин распаляется, позволяя себе всё больше — он целует, кусает, зализывает места укусов языком, и сам чуть ли не стонет, когда слышит тихие поскуливания младшего, переходящие в уже отчётливые стоны. Хван водит руками по животу, задирая футболку, касаясь пальцами оголённых участков, и Феликса будто прошибает током от такого контакта кожа к коже. Желая ещё большей близости, Ли вытягивается на носочках, льнёт к Хвану всем телом, прижимаясь настолько сильно, насколько это вообще возможно, и невольно трётся бёдрами об уже явное возбуждение старшего, тот шумно выдыхает от нахлынувших ощущений, обдавая дыханием влажную от поцелуев феликсову кожу и вызывая очередную порцию мурашек. То, что с ним делает Ли, сам того не осознавая, лишает Хёнджина остатков самообладания, он тут же разворачивает младшего к себе, и, подхватывая под колени, поднимает и несёт в сторону кухни, на ходу впиваясь в желанные губы поцелуем, который мгновенно становится горячим и чувственным. Феликс открывается ему навстречу, впуская чужой язык в свой рот, и сам, истосковавшись за столько дней по любимому вкусу, посасывает его, иногда задевая зубами, отчего Хван мычит в поцелуй. Не отрываясь от губ, старший усаживает Феликса на стол, и, разместившись между его ног, оглаживает бока, после переходит на поясницу, приподнимая футболку и пробегаясь пальцами по голой коже, пока Ли беспорядочно шарит ладошками по его спине. Тела так близко, что они чувствуют дрожь и учащенное сердцебиение друг друга, родной запах заполняет лёгкие, но этого недостаточно — чем сладостнее ощущения, тем ещё большего хочется. Хёнджин отстраняется, тяжело дыша, встречаясь взглядом с затянутыми поволокой глазами напротив, в которых ясно читается желание — для Хвана это как позволение сделать следующий шаг, и он не заставляет ждать, тут же стягивая с младшего футболку. Он ещё не видел своего соулмейта таким, и, словно зачарованный, обводит острые ключицы, пересчитывает пальцами выступающие ребра, очерчивает небольшие кубики пресса, проступающие сквозь тонкую кожу. Феликс закусывает губу, как только чувствует прикосновения подушечек пальцев в самом низу живота, но Хван останавливается, пока не заходя дальше, и снова затягивает младшего в поцелуй, перемещая руки на его плечи. Но Ли не даёт долго себя целовать, и, отстраняя недоумевающего Хёнджина, берётся за низ его футболки, тихо спрашивая: — Я тоже хочу... Можно? Старший лишь улыбается, не сводя с него горящего взгляда. — Тебе не нужно спрашивать, малыш. То, как у Феликса расширяются зрачки и вырывается изумлённый выдох, как только он впервые видит перед собой тело соулмейта, первые, несмелые прикосновения его пальчиков к гладкой коже груди и живота — вся эта неопытность разжигает в Хване ещё больше желания показать Ли всё — как потрясающе хорошо ему может быть с ним, Хёнджином. Он даёт младшему поизучать себя, наблюдает за тем, как Феликс, всё больше увлекаясь, водит по его торсу ладошками, непроизвольно облизывая губы — и здесь уже Хван не может просто смотреть — снова целует, проникая горячим языком в чужой рот, наслаждаясь потрясающим феликсовым вкусом, от которого его до невозможного кроет. Хёнджин и не представлял, что может настолько сильно кого-то хотеть — так сильно, чтобы умирать от желания дотронуться до каждого миллиметра кожи, прочувствовать все оттенки вкуса на своём языке. Что он и делает, покрывая поцелуями сначала лицо младшего — нос, веснушчатые скулы, щёки, линию челюсти, потом переходит на ухо, обводит языком ушную раковину и, напоследок слегка прикусив мочку, спускается к шее, где уже проявляются красные отметины. Хван по второму кругу проходится по ним, мокро целуя и зализывая места, ставшие ещё более чувствительными — Феликс часто и громко стонет, зарываясь пальцами в длинные волосы старшего, оттягивая их почти до боли. Но последний не чувствует ничего, кроме сладости тела, дрожащего под действиями его языка, и собственного тягучего, словно патока, наслаждения и вместе с тем нарастающего возбуждения, потому что хочется ещё больше и слаще. Хван, не обделяя вниманием ключицы, спускается ниже, к груди, покрывает её поцелуями, и, доходя до горошины соска, тут же вбирает её в рот, обводя по кругу влажным, горячим языком, каждым его движением заставляя младшего высоко стонать и кусать губы от бесконечно приятных ощущений. То же самое он делает со вторым, посасывает его мягкими губами, щекоча тёплым дыханием, отчего Феликс ещё крупнее дрожит и рвано дышит. Хёнджин ведёт языком ниже, обрисовывая им контуры пресса, выводит узоры на нежной коже вокруг пупка, немного оттягивает пальцами резинку штанов, оставляя влажную дорожку до самого низа живота, и младший не находит себе места от возбуждения, ёрзая по столу и невольно пытаясь отстраниться, чтобы прекратить сладостно-волнующую пытку, но Хван не даёт ему это сделать, перемещая руки под ягодицы и удерживая в таком положении. После освобождает Ли от мешающей одежды, немного шире раздвигает его ноги, сам опускаясь ниже и опираясь на колени. Он сам сейчас слишком возбуждён и видит, насколько возбуждён младший, поэтому не хочет медлить ни секунды, сразу наклоняясь вперёд и обхватывая головку губами. Чем чувствительнее зона на теле соулмейта, тем сильнее и насыщеннее её вкус — здесь он зашкаливает, действуя на Хёнджина крышесносяще, он накрывает головку языком, чувствуя на нём привкус смазки, облизывает, вбирая больше, и сам стонет от наслаждения. Феликс вторит ему, издавая протяжный стон, он захлёбывается в ощущениях, кажется, что ещё немного, и он умрёт, потому что столько всего и сразу — это слишком для него одного. Хван ведёт языком вниз, проходясь по всей длине, и у основания слегка сжимает тонкую кожу зубами, немного оттягивая и отпуская, после мягко целуя потревоженное место губами. Потом опять пускает в ход язык, обводя им выступающие венки, медленно возвращаясь наверх и снова задерживаясь на головке, судя по реакции младшего — самой чувствительной точке во всём его теле. От близости с соулмейтом все ощущения и эмоции в миллион раз ярче — они сильнее, чем всё, что когда-либо испытывал Хёнджин, и от происходящего он уже почти готов кончить, даже ни разу не прикоснувшись к себе. Не прекращая своих действий, он поднимает взгляд на Феликса — тот жмурит глаза от удовольствия, закусывает губы, подрагивающими пальцами цепляясь за край стола. И Ли такой особенно красивый сейчас и принадлежащий только ему, Хёнджину, хоть и не навсегда, а только на одну ночь, но от этого всё становится ещё невероятнее и чувственнее для обоих. Хван отстраняется на мгновение, вынуждая младшего открыть глаза и столкнуться с пристальным, потемневшим от возбуждения взглядом, одновременно полным обожания, из-за которого живот ещё больше сводит волнующим, тянущим чувством. Не разрывая зрительного контакта, старший опускается, сразу беря в рот почти полностью, и начинает медленно, плавно двигаться, затем постепенно увеличивая темп, продолжая смотреть прямо в глаза Феликсу. Тому слишком***
Месяц спустя Тёплый морской ветерок приятно ласкает кожу, иногда принося с собой солёные брызги. Волны неторопливо накатываются на берег, создавая особый, успокаивающий шум, изредка разбавляемый криками чаек. Хёнджин сидит на песке, любуясь красивым закатным солнцем, последние лучи которого падают на тёмно-синюю гладь воды. Погрузившись в расслабляющую атмосферу, он невольно вздрагивает, когда чувствует прикосновение чьих-то рук, обнимающих его со спины, но почти сразу расплывается в улыбке, когда слышит родной голос. — Я принёс нам еды, — Феликс усаживается рядом, ставя корзинку на песок, берёт Хвана за руку, переплетая их пальцы, и солнечно, широко улыбается. Хёнджин любуется чудесными ямочками, веснушками на поцелованных солнцем щёках, густыми ресницами, в которых застыли редкие капельки воды, долетевшие с моря, и в который раз думает, как же ему повезло, что вселенная свела его с самым чудесным человеком в мире, и он ни капли не жалеет, что всё же рискнул тогда и выбрал своё счастье. В прошлом остался тяжёлый разговор с Миной, которая оказалась по-настоящему любящей сестрой и сделала всё, чтобы позаботиться о брате — она взяла на себя разговор с родителями, чтобы убедить их не отменять помощь семье Хван даже после разрыва помолвки. Было видно, как ей тяжело, всё же за столько времени она привязалась к Хёнджину, да ещё и разрыв прямо перед свадьбой совсем не способствовал хорошей репутации. И за эту помощь Хван ей бесконечно благодарен и надеется, что она тоже сможет встретить своего соулмейта и проживёт с ним долгую, счастливую жизнь. Со своими родителями Хёнджин с того дня не говорил — было особо некогда, учитывая, что он просто заявился в дом семьи Ли и забрал Феликса, и весь последующий месяц они провели в домике у моря, который достался Хвану в наследство от бабушки, наслаждаясь свободой и возможностью постоянно быть вместе. Честно говоря, он и не надеется, что родители поймут его поступок, но теперь это не имеет для него никакого значения. Главное, что всё разрешилось с денежными проблемами, и никому из родителей не грозит тюрьма. А особой любви в их семье никогда и не было. — Ты чего завис? — воспоминания прерывает голос младшего, который внимательно всматривается в лицо, пытаясь прочесть мысли своего соулмейта, и у него почти это получается. — Только не говори снова, что любовался мной, это всё ещё слишком смущает. — Я буду говорить это каждый раз, потому что ты очень красивый, Феликс. Хёнджин тепло смеётся, замечая румянец на щеках младшего, а тот отворачивается, смущённый, и поспешно вынимает из корзинки сэндвичи: — Давай лучше поедим, я проголодался. Хван лишь улыбается, соглашаясь, а сам тянется за бутылкой и двумя бокалами. — Будешь вино? — обращается он к младшему, на что последний поднимает голову, и, не спуская с Хвана взгляда блестящих глаз, произносит: — Зачем вино, если у меня есть ты? Феликс приближается к его лицу, щекоча губы горячим дыханием, и ненадолго замирает, прежде чем коснуться их своими, утягивая Хёнджина в долгий и сладкий поцелуй. Поцелуй со вкусом ежевичного вина.
