Спасибо, Не-сюн

Бывают дни, когда не ладится абсолютно все. Например, когда по утрам насыпаешь в кофе перец вместо сахара, как делают разве что южане из Юньмэна, или когда сажаешь пятно на штаны в самом невообразимом месте и потом весь день прикрываешься папкой с отчетами. Или когда твоя девушка закидывает тебя сотнями сообщений после того, как ты неудачно ответил на ее вопрос о форме бровей. Хуже этого может быть только ссора с научным руководителем и отцом. С Цзинь Гуанъяо случилось все вышеперечисленное. Ему и прежде случалось приходить в институт в грязных брюках и ссориться с Цинь Су, даже терпеть пренебрежение Цзинь Гуаншаня — но чтобы все в один день? Ах да, решение писать курсовую у отца было ошибкой. Честное слово, к иным диссертациям не выдвигают столько требований, как к курсовой работе второкурсника Цзинь. — Полагаешь, вино решит твои проблемы? Мерзавец Цзысюнь не забывал опускать насмешки всякий раз, когда видел Гуанъяо, а видел он его практически всегда — может, и вовсе следил за ним и ловил каждый промах? Иначе почему оказался в том же баре в квартале от университета в этот вечер? — Зачем тебе учиться, Мэн Яо? Ты всегда можешь пойти по стопам своей матери. Гуанъяо скрипнул зубами и промолчал, потому что знал, чего добивается двоюродный братец. Однако лезть с кулаками на эту гору мускул было самоубийством — к сожалению, драться Гуанъяо едва умел: клиенты матери научили его прятаться, но никак не распускать руки. — Уверен, твоя задница понравится старым пердунам — зря артачишься, Яо, для тебя это лучший выход. Гуанъяо упорно молчал. Чувствовал, как пылают щеки и уши и что глаза предательски влажнеют, но волосы закрывали лицо, и Цзысюнь не мог ничего заметить. Право, живи Гуанъяо в иные времена, он бы теряя тапки бежал прочь от этой семейки, с которой еще недавно так мечтал сблизиться. Или убил бы всех. На их счастье, теперь убийства декана, его единственного законнорожденного сына и племянника не способствовали получению диплома. Нет, конечно, их можно было убить, чтобы завладеть наследством, но Гуанъяо неплохо знал право и понимал: ничего ему не светит. Ну, кроме тюрьмы. — Чего молчишь, А-Яо? Составляешь текст рекламного объявления? В голове Цзысюня одна извилина и мешок злых шуток. Сравнительно небольшой мешок — за два года знакомства братец не придумал ничего нового. — А ты, щенок, не в сутенеры ли метишь? Гуанъяо медленно повернул голову, чтобы понять, кто за него заступился — и обомлел. Не было нужды опускать глаза на знак Цинхэ Не на лацкане пиджака, чтобы узнать человека, сидящего на противоположном конце барной стойки. Высоко вскинув голову и сверкая гневными темными глазами, на Гуанъяо смотрел сам Не Минцзюэ. Легенда университета и мечта студенток, Не Минцзюэ казался кем-то вроде сошедшего на землю небожителя — прекрасный, так что глазам больно смотреть, и отлитый из стали. Рядом с ним не то что Гуанъяо выглядел коротышкой, даже Цзинь Цзысюнь из горы мышц превращался в скромный холмик. Цзысюнь позеленел, выпирающая из-под жесткого воротника рубашки вена на шее некрасиво вздулась. — Молодому господину Не нет нужды вмешиваться в мою беседу с братом. — А я так не думаю. Может быть, в чем Гуанъяо все-таки сомневался, Не Минцзюэ вовсе не вкладывал в свой жест никакой угрозы, но стоило ему подняться на ноги и повести плечами, как всем стало ясно: никто в этом баре ему не соперник. Цзинь Цзысюню ничего не оставалось, кроме как прошипеть сквозь зубы ругательства в адрес Гуанъяо и в спешке ретироваться. — Спасибо, Не-сюн. Не Минцзюэ мотнул головой, вроде как показывая, что не за что благодарить, и вновь потерял интерес к Гуанъяо. А вот Гуанъяо уже не мог вернуться к прежним безрадостным мыслям. Да, день у него определенно не задался. К тому же он еще не окончился — за оставшиеся несколько часов его может трижды переехать машина, настигнуть гнев отца из-за помарки на тридцать пятом листе отчета, бар могут захватить террористы или зловещая акула покажет свою зубастую пасть из унитаза, когда Гуанъяо пойдет отлить. И, конечно же, он не заметит ее вовремя! Но стоило посмотреть на Не Минцзюэ — а Гуанъяо глаз от него не отводил и бокал искал на ощупь — как становилось понятно: если эта непоколебимая гора спокойна и уверена в следующей минуте, то и Гуанъяо переживать не о чем. Цзинь Гуанъяо не был ценителем мужской красоты. Он же не гей, в конце концов! Но Не Минцзюэ был слишком красив, чтобы не воздать должное его внешности. Гладкие волосы, собранные в хвост на затылке, небрежно бритые щеки, темно-зеленого цвета пиджак на могучих плечах, широкая грудная клетка, мощно двигающаяся при каждом вдохе, и черные брови, которые то сердито слетались к переносице, то распахивались в стороны, как крылья бабочки. Гуанъяо не умел пить. Он не был убежденным трезвенником, как Лани, но и привычки к алкоголю не имел, поэтому сейчас неумолимо быстро пьянел, и чем больше вина было в крови, тем путанее и сложнее делались мысли. “Ну да, — думал он, — отец никогда меня не полюбит. Но что мне до его любви? Решено, уеду! Получу диплом и найду работу в другой компании. Может, в Цишань возьмут? И чтобы ни отца, ни А-Су, ни А-Сюаня и его мамаши. Никто здесь меня добрым словом не вспомнит. Нет, ну разве что Лань Сичэнь…” Однако на свете нельзя было бы сыскать ни одного человека, которого Лань Сичэнь помянул бы дурным словом — кажется, этот Лань и все дурное ходили разными дорожками. В прошлом году он помог Гуанъяо получить общежитие и даже нашел ему комнату на одном с Ланями этаже, и с тех пор благодушно здоровался, когда им случалось пересечься в коридоре или на лестнице. А ведь Лань Сичэнь и Не Минцзюэ друзья. И, кажется, с этой осени снимают квартиру в городе? Против воли уши Гуанъяо затеплели, и кровь прилила к щекам — два самых прекрасных на всем белом свете мужчины проводят вместе свободные вечера и смотрят кино, сидя на одном диване. Нет, ладно, это вовсе не значит ничего неприличного — вовсе ничего из того, на что намекает А-Су, стоит ей остаться наедине с Гуанъяо. Фантазия подкинула пару картинок, случайно увиденных на просторах интернета на каком-то из сомнительных сайтов, на которые вас перекидывает против вашей воли, стоит случайно нажать на рекламу. Разумеется, Гуанъяо немедленно забыл то, что видел, и вовсе не вспоминал до нынешнего момента, ведь он не какой-то там обрезанный рукав, чтобы хранить в памяти изображения мужских поцелуев. Интересно, а Не Минцзюэ сразу убил бы за эти мысли, если бы вдруг сумел их прочесть, или сначала медленно изощренно мучил? Крови показалось мало приливать к щекам — член заинтересованно дрогнул, что, говорят, случается не только от желания, но и от страха. Во всяком случае, только страхом Гуанъяо мог объяснить себе произошедшее. Как будто и в самом деле способный читать мысли, Не Минцзюэ повернул к Гуанъяо голову, поймал его взгляд и изогнул бровь: какие, мол, мерзости ты, блохастый щенок, про меня думаешь? Губы Гуанъяо сами собой расплылись в глупой улыбке, которой он всегда улыбался, когда его ругали, и которую он считал такой жалкой, что дальше попросту некуда. Пусть лучше Не Минцзюэ считает его дебилом — такого побрезгует бить. Гуанъяо залпом опрокинул в себя остатки вина и немедленно закашлялся, глаза полезли из орбит, и в пересохшем горле, кажется, началось настоящее землетрясение. Это было последнее, что Гуанъяо четко помнил из событий этого вечера. То, что происходило потом, вспоминалось фрагментами, яркими, как стекла калейдоскопа, которые сменяли одно другое, и каждое было фантастичнее предыдущего. Не Минцзюэ в самом деле заказал ему поесть? Это могло быть правдой: наверняка со стороны Гуанъяо выглядел до того жалким, что над ним попросту смилостивились и покормили. Он рыдал в чье-то плечо? Нет, этого точно не могло быть, кто угодно, но только не Гуанъяо! В последний раз он плакал… в три года? Кто-то жаловался ему на непутевого брата? А вот это наоборот похоже на правду: помнится, у Не Минцзюэ есть младший брат — редкостный бездельник. Он восхвалял красоту Не Минцзюэ и Лань Сичэня и даже слагал стихи в их честь? О нет, определенно, только не это: Гуанъяо не был силен в стихосложении, да и зачем это будущему менеджеру, к тому же он не гей! Не Минцзюэ мог решить, что… ох. Кто-то сказал, что Гуанъяо выглядит, как голодный щенок, отлученный от сиськи матери? Интересно, кто бы это мог быть… К тому времени Гуанъяо был уже откормленным и очень-очень пьяным щенком, а еще, кажется, он обнюхивал чью-то шею… Ох нет, он ведь скулил в чье-то плечо. Дальше все было еще невероятнее, как будто его воспоминания подменились теми возмутительными картинками с сомнительных сайтов. Наверное, их не стоило вспоминать, но они были связаны с тем, что поутру Гуанъяо обнаружил себя совершенно голым, а глаза уставились на чужую стену. Темно-зеленую с золотом. Он увязался в туалет вслед за Не Минцзюэ? Нет, возможно, он просто-напросто не стоял на ногах, и Не-сюн помог добраться до цели, чтобы не опозорился на полдороге. Правда, это не объясняло, почему он стоял на коленях. Его рвало? Но в этом случае Не Минцзюэ не стал бы затыкать ему рот своим членом. Может, Гуанъяо решил отблагодарить за помощь таким способом? Но ведь он не гей! Точно-точно не гей, он уверен, и вообще у него даже девушка есть! То есть технически он пока девственник — видимо, до вчерашнего вечера, — но это же не повод считать себя обрезанным рукавом? Крупная головка члена Не Минцзюэ едва влезала в рот, и Гуанъяо больше слюнявил ее, чем сосал. Позже он догадался помочь себе рукой, второй же опирался на пол. Хотя нет, не опирался, он поначалу сжимал свой член через брюки — потому что надеялся его спрятать? — а потом сдался и хотел отдрочить себе, но сломал собачку на молнии, и потому пришлось трогать себя так — через ткань, к тому моменту влажную и немного липкую. Когда шея затекла, Гуанъяо сообразил, что можно не только сосать головку, но и облизывать обвитый венами ствол, а в какой-то момент осмелел настолько, что коснулся губами бархатистой кожи на яйцах и осторожно ласкал то одно, то другое, пока Не Минцзюэ сдавленно постанывал и поглаживал его по голове. А потом влажный от смазки член вновь оказался на языке. Гуанъяо сам довел Не Минцзюэ до разрядки? Вспомнить это не получилось. То, что перед носом мелькал кулак с выглядывающей из него головкой, Гуанъяо помнил, что ловил ее языком и тщательно вылизал после, — тоже помнил, но лучше бы не. Да, наверное, Не Минцзюэ сам додрочил себе — откуда у Гуанъяо умение делать минет, если он никогда в жизни этим не занимался, потому что он не?.. Сперма Не Минцзюэ на вкус мало чем отличалась от спермы самого Гуанъяо — не то чтобы он разбирался в спермах, но однажды лизнул свою ладонь, после того как… — в общем, с того случая вкус хорошо запомнился, и вчера, когда Не Минцзюэ кончал ему в рот, на языке ощущалась та же горечь, разве что чуточку более пряная. А у самого Гуанъяо на трусах расплывалось липкое мокрое пятно. Вот тебе и не гей... Чужая стена бесцеремонно закачалась перед глазами. Отвратительно. Кто-то всхрапнул прямо над ухом Гуанъяо, и он едва не подпрыгнул. Только подкатившая к горлу тошнота уберегла от лишних движений вроде немедленного бегства с кровати. Гуанъяо осторожно обернулся, чтобы убедиться: подле него растянулся сам Не Минцзюэ. Он был обнажен, и сползшее одеяло, в которое Гуанъяо завернулся, как бабочка в кокон, открывало немаленький даже в состоянии покоя член. Теперь Лань Сичэнь даже голову не повернет в его сторону. Несмотря на одеяло, Гуанъяо бил озноб, и, стоило представить разочарование в глазах благородного Ланя, как тошнота усилилась. Гуанъяо сполз с кровати, стараясь не делать резких движений, поискал взглядом свою одежду, но не нашел. Где-то же он разделся, верно? Всяко не в такси. На полу, впрочем, нашелся только ремень — просто отлично, он в самом деле пришел к Не Минцзюэ в одном ремне? Ничего не нашлось и в ванной, в коридоре тоже царил идеальный порядок, который с трудом ассоциировался с Не Минцзюэ. С другой стороны, квартира обставлена аскетично, мусорить особенно нечем. Сюрприз ждал на кухне. Нет, это была не одежда. Лань Сичэнь потягивал чай, перечитывая записи, и время от времени делал пометки карандашом, зажатым в длинных тонких пальцах, которые сами походили на карандаши или кисти для туши. Он поднял голову и улыбнулся замершему на пороге Гуанъяо, который благодарил всех богов за то, что догадался прихватить с собой одеяло и не предстал перед Лань Сичэнем в одном ремне. — Доброе утро, как твоя голова? Я приготовил целебный чай. Слабая улыбка тронула его губы, глаза смотрели тепло, изучали, но не готовились метать молнии, а наоборот, разглядывали, как диковинку. — Я вчера немного… — начал объяснения Гуанъяо, но Лань Сичэнь просто кивнул. — Да, я заметил. Не волнуйся, я и Минцзюэ-сюн вовремя уложили тебя спать, и ты проспал достаточно, чтобы у организма появились силы бороться с похмельем. Пожалуйста, выпей чаю и немного перекуси. С каждым его словом глаза Гуанъяо все выше взбирались на лоб, а сердце испуганно трепыхалось. Лань Сичэнь не знает, что произошло в клубе? Но если он помогал раздевать пьяного Гуанъяо, то должен был заметить — пятно на черных штанах не дало бы ничего скрыть. Да и потом, разве его не удивило, что Не Минцзюэ лег голышом рядом с гостем? И где спал сам Лань Сичэнь, если в квартире только одна кровать? И почему кровать одна, когда их?.. Он по-идиотски подавился воздухом, не успев развить мысль до конца. — Да, А-Яо? — Лань Сичэнь снова поднял голову, затем улыбнулся Гуанъяо. — Прошу тебя, выпей чай, обо всем остальном мы можем поговорить, когда ты будешь лучше себя чувствовать. Твоя одежда скоро высохнет. И не волнуйся, я не разворачивал, — если он и смутился, то практически незаметно, разве что веки дрогнули, — твои брюки. Тебе не о чем переживать. Честно говоря, поводов для переживаний у Гуанъяо вмиг стало намного больше. Правда, каждый из них заставлял сердце стучать быстрее.