Ты и я: Сказка первого снега

Ноябрь сливается с декабрем, растягиваясь в вереницу бесконечных серых дней. Все повторятся, раз за разом и год за годом. С каждым днем река все больше покрывается льдом и все меньше верится в конец зимы, в весеннее пробуждение и прочие сказки. И снова я жду, снова надеюсь, что в этот раз будет иначе, что все пройдет и прошлый раз был последним, но вместе хочу, чтобы все повторилось. И все повторяется. Ты приходишь вновь, врываешься, как в прошлом году, как в позапрошлом. Бродишь по моим снам, как по собственной квартире. Я терплю, держусь из последних сил, пытаясь спать и не замечать тебя. Но прекрасно понимаю, что это невозможно. Что от этой болезни одно лекарство. Я снова здесь. Снова у старенькой пятиэтажки. Снова набираю номер твоей квартиры. Где-то на краю сознания теплится надежда, что тебя здесь уже нет, мало ли, что случилось. Люди переезжают, заводят семьи, детей и собак. Ты же тоже человек. Хотя… Ты ничего не спрашиваешь. А зачем? Ты уже давно ждешь меня, каждый год в одно то же время я оказываюсь на пороге твоей квартиры. Здесь все по-прежнему. Обои в цветочек такие же обшарпанные, на потолке такие же разводы, так же дует из всех щелей. Твой мир не меняется, как и ты. Да и я уже давно не замечаю в себе изменений. Ты также смотришь на меня: с удивлением оправданных ожиданий. Также одергиваешь привычным жестом рукава, пытаясь спрятать шрамы и пластыри. Зима меняет нас. И отчего-то тянет друг к другу. Я помню, первое время, когда мы еще не знали, что не сможем существовать вместе, когда мы пытались строить что-то в этой старой квартирке, мы часто писали: «приезжай, давай мерзнуть вдвоем». Меня всегда смешили эти слова. Но, кажется, таков и был смысл нашей встречи. Мы были созданы, чтобы мерзнуть вдвоем. Ты уходишь, так ничего и не сказав. За эти годы мы проговорили друг другу все слова. Теперь, любые фразы будут лишь повторением старых диалогов. У меня есть ответ на любой твой вопрос. Звучит, как начало для еще одной песни. Из тех, что я сочиняю в стол, из тех, что ты ненавидишь, потому что они все про тебя, но про тебя из прошлого. Про лучшую версию тебя. Скотч на кухонных окнах новый, но я все равно чувствую сквозняк. Чайник уже греется на плите, то ли ожидая меня, то ли просто по привычке. Я не знаю, как ты предсказываешь мои появления, да и ты вряд ли знаешь это. Около окна еще холоднее. Деревья выросли с моего прошлого визита сюда, краску на детской площадке подновили. Но двор все такой же серый, как и годы назад. С неба летят первые крупинки снега, мелкие холодные стеклышки. Я улыбаюсь. Все повторяется: сны, ожидание, страх, звонок в дверь, кухня, окно, снег. Все идет, как задумано, как было предсказано нам вечность назад. Пришла зима, настало время мерзнуть вдвоем. Чайник свистит. Твоя кружка белая, на моей - полустертые цветы. Тебе зеленый без сахара, мне черный с медом. Все повторяется. Ты сидишь за столом и делаешь вид, что печатаешь что-то невероятно важное на ноутбуке, но я знаю, что в этот момент ты тоже смотришь в окно. И тоже улыбаешься первому снегу. Хотя. Я уже давно не понимаю, что происходит в твоей голове. Над кружками медленно поднимается пар. Ты поворачиваешься ко мне и с трудом, будто бы это твои первые слова за много дней, произносишь: - Опять? Я киваю. - Опять. Слова падают в пустоту, но не заполняют ее, а растворяются бесследно. - У меня есть подарок для тебя, - репетировать смысла не было, но все равно эта фраза крутилась в моей голове с начала ноября, перестраиваясь так и этак в поисках лучшей интонации. Да? - удивление в твоих глазах почти настоящее, настолько, насколько настоящим может быть твое удивление. Киваю. Запускаю руку в карман. Вот, оно немного помялось, но вроде узнаваемо, - стараюсь скрыть детский восторг в голосе, который прорастает сквозь корку напускного безразличия под лучами твоего удивления. На моей ладони лежит маленькое солнце. Кусок пластилина, желтый с рыжими прожилками. - Оно валялось в подвале, у нас на работе… Не понимаю, зачем я все это делаю. Мне вдруг становится очень страшно. Страшно, что ты сейчас отвергнешь меня, выставишь прочь за нарушение негласных правил наших встреч. Но ты улыбаешься и осторожно берешь солнце. Я вздрагиваю, когда твои пальцы прикасаются к моей руке – они такие холодные, будто мертвые. Ты уходишь куда-то, а когда возвращаешься, к солнцу приделана веревочка. Ты продолжаешь улыбаться, и, кажется, совсем не сердишься. Но что-то в твоей улыбке заставляет меня напрячься. - Теперь, - произносишь ты с усмешкой – уйти будет уже неправильно, верно? - Уйти, - я стараюсь изобразить удивление, но прекрасно понимаю, о чем ты. - В окно. – От этих слов холод снова проникает в комнату, и даже маленькое солнышко в твоих руках не способно прогнать его. – Ты же знаешь, это все зима, она разрушает меня, и я снова начинаю думать об этом. Снова и снова. Эти мысли, они роятся в голове, мешают спать, мешают есть, не дают думать ни о чем кроме, кроме, кроме всего этого. Остается только пуля в висок, чтобы заглушить их навсегда, или уйти в окно, взлететь, стать снегом. Или… Ты замолкаешь. Я вижу слезы в твоих глазах и свежие пластыри на запястьях, которые ты больше не пытаешься скрывать. - Или что? – спрашиваю почти автоматически, и сразу понимаю, что зря. - Или что-то еще, что-то типа того. Так, кажется у тебя, - ты произносишь это обреченно, почти устало. Мне хочется вскочить, обнять тебя, прижать к себе и никогда не отпускать, ни в окно, ни на улицу, ни куда-то еще, и пусть вечно будет граница зимы, и мы вечно будем мерзнуть вдвоем, пусть. Но я не могу. Я знаю, что этого ты мне не простишь. - Таблетки, - произносишь ты, - мне нужно было выпить их три часа назад. Они на кухне, в правом шкафчике. Последнее уточнение лишнее. Ты всегда хранишь таблетки на одном и том же месте, и всегда забываешь выпить их перед моим визитом. Или наоборот: я прихожу именно тогда, когда ты нуждаешься в них. Этого мне не дано узнать, хотя может, это скрыто и от тебя. Когда возвращаюсь со стаканом воды и тремя кислотно-желтыми таблетками на ладони, ты методично сдираешь с порезов свежие корочки спекшейся крови. Кусочки пластыря валяются на столе. По твоим щекам катятся слезы. Я молча протягиваю тебе стакан, стараясь не осуждать, стараясь показать тебе, что я тоже чувству зиму, что тоже все чаще думаю о смерти, все чаще хочу бросить все, сжечь все к чертям и… Ты проглатываешь таблетки. Твои руки дрожат, и я уже не помню, почему сжимаю их. Почему мне тоже хочется плакать. Вроде бы взрослые люди, а сидим здесь, держимся за руки и рыдаем, как в дурацких мелодрамах. Где у тебя лежат бинты, я тоже знаю. Бинт надежнее, его так просто не содрать, да и закрывает он больше. Ты не сопротивляешься, но и помогать не хочешь. От таблеток на тебя нападает апатия. Не знаю, что лучше. Уже давно не знаю. Врачи говорят, что есть шанс найти нормальные препараты и навсегда излечиться, но мы не верим в это. Это просто время. Просто приходит зима. Просто холод забирается в сердце. Это нужно пережить, перетерпеть, перемерзнуть. А потом будет легче, потом снег перестанет таять, потом в воздухе запахнет Новым годом, потом дни станут длиннее, а там, финишная прямая февраля, и весна. Я верю в это. Хотя с каждым днем все меньше. Ты засыпаешь на продавленном диване. Мне не следует оставаться. Это будет бестактно, тебе будет стыдно за срыв и стыдно, что я снова прихожу, когда ты на грани, снова вытаскиваю тебя. Хотя, может быть, в этом и был смысл нашей встречи, вытаскивать друг друга. На улице темно. Холод пробирается под мою куртку, сжимает сердце. Я иду в полусне сквозь ночь, которая окутывает наш город. Я снова обещаю себе, что это не повторится, что мы взрослые люди и тебе следует, наконец, обрести самостоятельность. Но вместе с тем, понимаю, что все это ложь. Что это нужно мне, не тебе, что, несмотря на то, что все слова уже сотни раз высказаны, что все недопонимания улажены, я все равно продолжаю винить себя, все равно боюсь, что однажды ты не справишься, выйдешь в окно, или типа того. Смеюсь. Это и правда слова из моей старой песни, песни для тебя, неправдоподобно радостной, почти абсурдной. Мне хочется убедить себя, что все так, что все смешно, а пластилиновое солнце, обещает светлое будущее, но верить в это не выходит. Снег летит хлопьями, засыпает наш город. Первый в этом году. Может быть, растает на утро, может, пролежит до весны. Со снегом никогда нельзя предсказать. Не знаю, почему я думаю об этом. Дома тепло. Я стряхиваю с плеч сугробы. Выпиваю свою вечернюю порцию спокойствия и засыпаю. Мне снова снишься ты. Ты лежишь на диване, под затертым до дыр пледом и смотришь на пластилиновое солнце, которое качается на лампе, оставленное мною неизвестно зачем. И там во сне, ты улыбаешься, искренне, как раньше.