По ту сторону шлагбаума

Путешествие по выжженной, отравленной и местами радиоактивной пустыне, полной головорезов на байках, в одиночку – дело весьма небезопасное. Поэтому я надеюсь, лелею в глубине души шальную мысль, что рядом будет кто-то. Кто-то, кто будет дремать на сидении старого пикапа, вытащенного с помойки, не заботясь о том, что вместо обивки сидения не то простынь, не то старое полотенце, что огромная дыра в полу прикрыта куском ржавого железа, а сквозь дыры поменьше виден растрескавшийся асфальт. Кто-то, кто будет перебирать мои старательно отобранные диски и спорить со мной о том, какой ставить дальше. Кто-то, кто прикроет спину в перестрелке и наложит повязку на раны. Что рядом будешь ты. - Так это окончательное твое решение? – Ты поднимаешь взгляд от одного из твоих бесконечных дурацких журналов. Я киваю. - Да, а что мне делать в этом гребаном захолустье, где ни работы, ни денег, ни развлечений? Вопрос в другом: ты остаешься или едешь? У тебя в отличие от меня существует перспектива выбора. Туманная такая перспектива. Ты можешь остаться здесь, за забором из колючей проволоки, в мирке шлагбаумом отгороженном от неприятностей пустоши, с родителями корпократами, домом, садом и собственной комнатой, с глупыми журналами и любимой собакой. - Я не знаю, - Ты садишься на кровати и вид с широкого подоконника, на котором размещено мое тело, становится еще более завораживающим, - ты же понимаешь, от меня будут одни проблемы. Мой отец… - В жопу твоего отца! – Ненавижу эти моменты, когда ты начинаешь строить из себя приличное чадо богатых родителей. Знаю ведь, что это все не более чем маска. – Там за твоим окном прячется мир, который только предстоит узнать. Там за шлагбаумом города, бескрайние пустоши, а ты думаешь об отце. Ты сморишь внимательно, склонив голову набок, словно прикидываешь, достойная ли я кандидатура, можно ли доверить мне похищение тебя из этого мира. Я протягиваю руку, стараясь придать своему виду уверенности, которой у меня немного. - Пожалуйста, мне здесь ловить нечего, мне нужно уйти пока это болото окончательно не поглотило меня. Пожалуйста, поедем со мной. Ты улыбаешься, берешь меня за руку и смеешься. - Ты же знаешь, что решение принято уже давно, просто иногда я начинаю в нем сомневаться. Но ты говоришь верные вещи. В жопу город, в жопу отца и корпорацию. Давай! *** Пикап несется по раздолбанной дороге, оставив позади проволочный забор и покосившийся шлагбаум, дребезжит и кряхтит, но продолжает движение. Лучи фар разрезают темноту. Ты дремлешь на соседнем сидении, смешно поджав ноги. Колонки окутывают нас музыкой. Вокруг простираются темные холмы Пустоши. Утро наступает внезапно. Солнце выныривает из-за спины и уже через пару песен мне нужно открывать окна, чтобы консервная банка салона не превратилась в духовку. Ты просыпаешься, трешь глаза и спрашиваешь: - Где это мы? - Хороший вопрос, - отвечаю я, мучительно пытаясь вспомнить название последнего заброшенного поселения, которое мы проскочили на прошлом альбоме, - мы в Пустоши, на дороге. - Хотелось бы больше конкретики, - ты лезешь в сумку, откуда извлекаешь сперва бутылку еще не нагревшегося пива, а затем старую карту. Бумага посерела от времени, но на ней еще видна паутина многополосных шоссе и извилистых грунтовок, доставшихся нам в наследство от предков, - тут радио ловит? Про радио я не знаю, но догадываюсь, что ловит. Над всей пустыней ежедневно с перерывами на завтрак, обед, ужин и вечернюю пьянку идет трансляция «Голоса Пустоши». От города с его глушилками мы далеко, так что я кручу ручку приемника в надежде этот самый голос поймать. - Смотри веселей, солнышко! Доброе утро, мальчики и девочки. На термометрах комфортные 109 по Фаренгейту и наша пустыня продолжает накаляться. И хотя гребаные копы сидят у нас на хвосте уже третьи сутки мы продолжаем наш эфир. С вами я, Доктор Смерть Отрицающий, с небес наблюдающий, покоя не знающий, и это мое послание вам. Вам, нуждающимся в помощи, вам не способным прожить и минуты без песни, вам отбитым рок-н-ролльщикам, падшим королевам дрянных дорог, детям на риталине и малолетним преступникам, вам поднимающим глаза в пыльные небеса, ожидающим спасения, с надеждой на вознесение. Вам воинам дорог. Солнце встало, и пришел новый день, так проживите его громко, проживите его как в последний раз. Проживите его весело! А я и моя команда археологов, ищущих на руинах этого мира новые песни, поможем вам с этим. Голос сменяется орущей музыкой. Гитары и бас сливаются в невнятный шум, ударные выдают странный рваный ритм, а голос солиста то и дело срывается в истеричные вопли. Ты тянешься к приемнику, но я останавливаю твою руку. Есть в этой странной, неправильной музыке что-то завораживающее. Она словно бы зовет вперед, куда-то, где мне, нам, будет хорошо. В ней за ширмой крикливого бунта против всех и вся прячется надежда на то, что где-то за холмами нас ждет лучший мир. А может, это просто бессонная ночь заставляет меня видеть то, чего нет. Мы едем втроем: ты, я и музыка, наполняющая салон пикапа. Едем довольно долго, пока Доктор Ди не объявляет, что ему надо отойти ненадолго: забежать в туалет, съесть бутерброд с пивом, да подстрелить парочку особо назойливых корпоративных полицейских. Музыка сменяется помехами, и ты спрашиваешь, сколько бензина осталось в баке. Его и правда маловато, еще часа три, и мы рискуем застрять посреди пустыни. В кузове есть канистра, но мы бы предпочли сохранить ее как неприкосновенный запас, так что я начинаю внимательнее оглядываться по сторонам в поисках заправки. Они разбросаны здесь, тут и там. Аккуратные желтые домики, созданные на конвейере с дружелюбным персоналом: никогда не знаешь, кто перед тобой: человек с промытыми мозгами или робот. Без заправок никак: без них караваны автофургонов с товарами корпорации не смогут пересечь равнину. Они – оазисы в пустыне, верстовые столбы многополосных шоссе, на которые без башенного пулемета или корпоративной корочки лучше не соваться. Съезд на шоссе прямо к заправке находится на наше счастье совсем неподалеку, так что мы сворачиваем и на предпоследнем издыхании бензобака подъезжаем желтому зданию. Лезу в карман, чтобы пересчитать деньги, но ты смеешься и вытаскиваешь отцовский револьвер. - Даже так? – удивленно поизношу я. - Даже так! – смеешься ты и смотришь на меня с безумной улыбкой, смотришь взглядом, сводящим с ума, заставляющим кровь нестись в бешеном ритме панк-рока. Взглядом, который похож на бронебойный снаряд, разносящим в клочья останки моей рациональности, поражающим в самое сердце. И я смеюсь, вторя тебе, достаю дробовик из тайника под сидением и иду следом. Мы врываемся на заправку ураганом, сносим ленивый отряд охраны шквалом пуль и бешеным смехом. Летим вперед, пригибаясь между полками, нам надо торопиться, надо успеть пока кассир не нажал тревожную кнопку, вызывающую копов. На секунду я отстаю, глядя на твои отточенные быстрые движения, которые завораживают и пугают. Вот она: корпоративная выучка, я с моим уличным образованием в подметки тебе не гожусь. Но у меня дробовик, и это добавляет мне очков. Все происходит с чудовищной скоростью. Минуту назад мы врывались внутрь, и вот в пакеты, сумки и коробки летит все самое необходимое: вода, консервы, сигареты, какие-то таблетки и куча дисков. Касса автоматически заблокирована, так что деньги нам не достать, но мы заливаем бак до предела и наполняем несколько канистр. Кузов забит уловом, который наполовину состоит из бесполезного дерьма, но времени на разбирательства нет. - Камеры! – орешь ты, - нам надо разнести это место, иначе на пленке сохранятся наши лица. Киваю, гранат всего две, но это не важно, имея на руках сегодняшний улов, мы сможем наменять еще. Так что мы крушим камеры и всю комнату охраны, а потом швыряем в нее первую гранату. Взрывом выбивает окна и двери, он оглушает нас, оказавшись сильнее, чем мне казалось. Пожар разгорается, и нам пора уносить ноги, пока огонь не добрался до хранилища топлива. Крутые парни из фильмов на взрывы не оборачиваются, но нам крутости не хватает. Мы смотрим назад, пока пикап уносит нас обратно в Пустошь, как типовое желтое пластиковое здание превращается в груду обгоревших обломков. - В жопу отца! В жопу корпорацию! – орешь ты, вдавливая в пол педаль газа. И мы кричим, смеемся, сходим с ума окончательно и бесповоротно. Теперь мы официально вне закона. Я перебираю коробку с дисками, выбрасывая в окно очевидную ерунду вроде попсы или рэпа, остальному предстоит экспертиза «заинтересуй меня за 15 секунд». По радио Доктор Ди передает последние новости дороги. На дне мешка дисков обнаруживается сегодняшняя газета. Я бегло просматриваю ее, и вдруг начинаю неконтролируемо смеяться. - Смотри! – протягиваю тебе газету. В разделе объявлений на полстраницы твоя фотография и подпись «Вернись, пожалуйста, домой!» Ты смеешься, а потом кричишь зло: - Да как они смеют! Они же знают, что я никогда и ни за что не захочу вернуться! Мне казалось, что записка была весьма однозначной. И вдруг приемник разражается аккордами знакомой песни, и ты начинаешь кричать, не петь, а именно кричать. Ты поешь, и это твой ответ миру, ответ несправедливости и боли. Единственный ответ, который мы можем дать. Кроме пуль. Пули и крики, что ж немного, но, может быть, нашему разрушенному, разбитому миру хватит пары песен, чтобы стать немного лучше. Песен обо всем, о городе позади, о пустоши, о манящей вперед дороге и о нас, несущихся по ней на раздолбанном пикапе. Мы несемся вперед, измеряя путь не милями, а альбомами и песнями. Я не знаю, касаются ли наши колеса земли, потому что мне кажется, что мы летим. Почти без остановок. Почти без сна. Вперед на Запад, туда, где нас ждет мираж города на холмах. С белоснежными домами, теплым океаном и зелеными садами. Города, где царит свобода, где с деревьев свисают апельсины, а вино льется рекой. Города, увиденного на открытках и во сне, в который хочется верить, хотя он вряд ли сохранился в водовороте конца света. Мы несемся под бешеную музыку, под вопли Доктора Ди и сирены копов. Отстреливаемся от шибанутых байкеров, ссоримся и миримся, занимаемся любовью на траве, на сидении и в кузове, пьем и поем. И я знаю, что без тебя мне не пересечь бесконечность этих пустошей, не пережить жару дней и холод ночей, не уничтожить вездесущих корпократов. Потому что выжить в этом безумном мире можно только с тобой, только вместе.