Три короля

Люк собрал карты — колода приятной тяжестью легла в ладонь, и предвкушение достигло апогея. После поцелуя всё ещё кружило голову, в перепонки грохотало сердце, а в паху было тяжело и жарко. Как вообще удалось не кончить от одного прикосновения к губам Рики? Это же, блядь, какой-то нереальный кайф! Нет, губы у него обычные, мёдом не намазаны, и во рту не мифический живительный нектар, а слюна со вкусом сигареты. Только когда вдыхаешь наркоту, тоже особого вкуса не чувствуешь, но попробуй раз или два — и больше без неё не сможешь. Вот так и поцелуй Рики — зависимость после первого раза. Можно было сколько угодно дрочить, представляя, как врубаешься в него, целуешь, а как наяву приблизился — так чуть не сдох. Прокуренная дыхалка оказалась слишком хлипкой — едва не задохнулся. И сердце будто забыло, как стучать: сначала понеслось, а потом замерло. Только херу всё оказалось нипочём — стоит, как стоял ещё до того, как изо рта вылетело: «У меня сегодня настроение тебя поиметь, как хочу. Мы играем в “Жиголо”!» Хер будет стоять на Рики, даже если сердце остановится. Он тренированный боец: крупный, крепкий, выносливый — долбить хоть в зад, хоть в рот, хоть в кулак. Последнее Люк практиковал только из-за Рики. Обычно представлялось, будто засаживаешь ему под корень — грубо, беспощадно. Почему? Да потому что поиметь его с согласия, нежно — что-то за гранью фантастики даже в мечтах. Рики же видит только Гая. А что особенного в Гае? Ничего! В меру симпатичная рожа, крепкий зад, нормальный член — обычный, ничего выдающегося. Как-то по пьяни отливали вместе — удалось рассмотреть во всех подробностях. Всегда хотелось знать, на что Рики запал так, чтобы за годы больше ни на кого, больше ни с кем... И сейчас этих «больше ни с кем» в игровом зале «Сорайя» набилось столько — не продохнуть. Как только поместились все! Наверное, ужались, сплочённые общей целью. Как стая на охоте. Смотрят голодными глазами — небось, большинство ещё и с рукой на стояке — ждут, что будет дальше. А что будет? Два варианта: Рики выиграет, и все просто разойдутся по домам — дрочить, в красках представляя вариант «а если бы», или Рики проиграет… Вот тогда будет, мать его, просто незабываемое шоу! Такого «Сорайя» если и захочет — не забудет. Можно прямо сейчас пилить тотализатор и принимать ставки на количество тех, кто втихаря натрёт и кончит, не снимая штанов, пока Рики будет отдавать долг. А можно и не пилить — сразу собирать бабло, потому что правильный ответ будет: «все», с ничтожной погрешностью — «почти». Можно смело спорить на свою руку, ногу или голову, что каждому, кто сейчас боится сделать лишний вдох, хоть раз не спалось ночью, потому что перед глазами стоял Рики из Бизонов. Конечно, голый. С наглым взглядом и окровавленным ножом в руке, с ядовитой ухмылкой и сбитыми до крови костяшками, с непокорно поджатыми губами и закрытыми глазами, со стояком или скромно спящим членом. У каждого наверняка был свой «Рики из Бизонов», не имеющий ничего общего с реальным. Именно поэтому все сейчас замерли, образовав душное кольцо вокруг стола — хотят сравнить, насколько реальность превзойдёт фантазию. Огромный ли у Рики член? Идеальный ли у него зад? Крепкий снаружи и тугой внутри? Да, блядь, он именно такой, кто бы сомневался! У него, без сомнения, охеренное тело — сухое, поджарое: крепкие мускулы под шелковистой белой кожей, голубоватые вены на висках и шее — так бы и припал. Ноги длинные, стройные, с тонкими лодыжками и длинными узкими ступнями. Закинуть бы их себе на плечи и вонзить свой изнывающий стояк в горячую глубину между ягодиц… Сколько раз рука тянулась шлёпнуть по ним, таким упругим, что, казалось, тронь — и зазвенят. Жаль, рядом с Рики отлить никогда не получалось, но майку он, бывало, снимал. Соски и кружочки у него светлые. Это значит, член такой же? Розовый? Или всё-таки коричневатый? Какой он длины? Под каким углом стоит? Как Рики стонет, когда ему хорошо? Конечно, услышав, что можно получить ответы на эти вопросы, так сказать, из первых рук, свой зад в «Сорайя» не просто притащишь — на нём прилетишь, отключив тормоза. Публика замерла и ждёт, капая слюнями. Так что в случае выигрыша спешить нельзя. Это не мимолётный перепих, как обычно при расплате в «Жиголо». Это — событие большего масштаба, чем ёбаный мидасский пэт-аукцион с академками. Тут нагнуть и отодрать по-тихому — не вариант. И просто спустить с Рики штаны, показать миру его идеальный зад и суперчлен — слишком мало. Нужно раздеть его целиком, как статую в музее. Даже если половина народа в этом зале захлебнётся насмерть. Рики возненавидит, но не сможет отказаться, ведь слово выигравшего — закон. Он разденется. С показным спокойствием во взгляде, с наигранным равнодушием на лице — не спеша, будто никого вокруг не видя, а потом выпрямится, вызывающе вздёрнет подбородок, как перед боем. И задние ряды ломанутся вперёд, чтобы рассмотреть его тело, вдохнуть его запах, урвать себе хоть кроху, хоть каплю — только бы ощутить свою причастность. Взмах руки, шорох пластика, взгляд глаза в глаза. Когда ещё удалось бы держать взгляд Рики так крепко? Даже тасовать карты хочется медленнее, чтобы растянуть момент. Сейчас ритмичные движения рук так похожи на покачивания бёдер во время траха, а размеренные хлопки — на шлепки по ягодицам. «Тебя уже трахают, Рики. Я и несколько десятков парней, которые не сводят с тебя глаз. Тебя облизали со всех сторон и воткнулись во все дырки — все сразу. Ты правильно не смотришь вокруг, не видишь эти покрасневшие рожи, глаза — будто у пьяных в хламину, и раззявленные рты с развратно яркими губами и выступившей между ними слюной. Сейчас они — голодные животные. Такие же, как я». Хлоп… Хлоп… Тасовать бы карты вечность, оттягивая развязку, чтобы продолжать держать Рики в напряжении. Ему не может быть всё равно, поимеют его или нет. Его тело знает только Гая. Тут сомнений нет. Перепихнись Рики хоть с кем-то — трущобы бы знали. Они бы шептались об этом днём, вздыхали бы об этом ночью — исходя желчью и давясь слюной. Может, у Рики вообще до сих пор нетронутый девственно тугой зад? Ведь никто не знает, кто кого долбил в их паре. Хлоп… Хлоп… Колода легла на стол. Рики опустил взгляд, подрезал. Нижняя часть стопки легла на верхнюю. «Точно так же я лягу на тебя», — прозвенело в тишине, хотя Люк не произнёс ни слова. Первая карта полетела навстречу Рики, вторая шлёпнулась на стол перед Люком. Шлёп… Шлёп… «А так тебя будут бить мои яйца, когда я буду засаживать тебе до упора», — это тоже не было сказано, но услышали все. Рики — не зелёный пацан, тоже «услышал», но ничего не ответил — его взгляд молчал. Он — честный игрок. Заплатил за первый тур по полной. Не просто расслабил губы и позволил себя поцеловать — ответил, приласкал языком. Чудом удалось не кончить. Он не только не отодвинулся бёдрами — подался навстречу, бесстыдно открывая доступ к самому сокровенному. Платить — так платить. И если он проиграет… Он бросит карты на стол и с невозмутимым видом скажет: — Как ты хочешь? — Полностью раздетым. На спине. На этом столе, — скажет Люк. Голос будет хрипеть, но тон будет приказным, таким, какого Рики не простит. Пусть не простит. Пусть даже убьёт потом. Но сначала разденется. Не спеша. Глядя в глаза. А потом ляжет — не сводя взгляда, засасывающего, удушающего. Он медленно поднимет ноги, открываясь — без стеснения, с жестокой, ранящей откровенностью. И тогда можно будет схватить его тонкие лодыжки и закинуть ноги себе на плечи. И в этот момент все замрут, и станет так тихо, что будет слышно, как член скользит по смазке, растягивая тугой вход. Пусть будет мучительно медленно — не для Рики, а для себя — чтобы прочувствовать каждый миллиметр его горячей глубины, продвигаясь вперёд, пока бедренные косточки не вдавятся в упругую мякоть его ягодиц. И пусть кто-то в первых рядах нахер задохнётся. Рики не издаст ни звука. Наверное, закроет глаза, откинется, вздохнёт, расслабляясь. Он заплатит честно — не скрипя зубами и терпя, а отдаваясь и беря столько удовольствия, сколько сможет. А Люк постарается дать как можно больше. Он знает как. Сделает несколько медленных проходов, распределяя смазку, а потом толкнётся, ударяя бёдрами по ягодицам. И Рики не выдержит — вскрикнет, откроет глаза и снова закричит, потому что Люк ударит снова, и опять, пока не наступит время короткой паузы. Это безотказный приём растянуть удовольствие — переждать, пока напряжение в корне чуть-чуть спадёт, и двинуться снова. Что бы там ни умел Гай, какие бы финты ни вытворял в постели, Люка Рики запомнит навсегда. Есть такие точки… Шлёп… Шлёп… Две по пять. Жребий брошен. Люк заглянул в карты — от нетерпения в груди всё задрожало, отозвалось покалыванием в кончиках пальцев. — Тебе надо? — бросил он Рики. — Две, — отозвался тот. На стол рядом с ним легла пара сброшенных карт — как предвестник скорой капитуляции. Пришло время обменяться ударами. Люк открылся первым. — Две пары, — на удивление, голос не охрип от предвкушения — прозвучал твёрдо и уверенно. — Валеты и семёрки. Воздух колыхнулся от множественного выдоха: столько болельщиков — поневоле улыбнёшься. Рики не сказал ни слова — глядя в глаза, открыл карты — одну за другой. Люк опустил взгляд: вместо обнажённого Рики на стол легли три короля. Тишина разочарованно вздохнула.