Я и моя тень

Она. Леонардо не знает иного ее имени, помимо клановой клички; не знает почти ничего, кроме того, что она сама сочла нужным сообщить. Не знает и не хочет знать. Он рад бы не звать ее вообще никак, забыть о самом ее существовании, да вот беда — она от этого никуда не пропадет, и всякий раз, зайдя к Караи, по делам или просто навестить, он обязательно наткнется на фигурку в фэнтезийных плаще и шляпе, столкнется взглядом с насмешливым прищуром коньячных глаз. Она везде там, где есть Караи, — и от этого никуда не деться. Она. Шинигами. Как же глуп он был, надеясь, что достаточно избавить Караи от Шредера, чтобы вернуть. Себе… нет, он не настолько эгоистичен — семье, сэнсэю, всему миру; но в первую очередь, конечно, себе — разве он этого не заслужил? Разве не он первый поверил в Караи, давал ей шанс за шансом, поддерживал хрупкую связь меж ней и семьей? И все удалось. Удивительное дело: отвратить Караи от Шредера оказалось легко. Много легче, чем Лео смел надеяться. Наверное, это и неудивительно, с их-то непростыми отношениями. Наверно. Хуже иное. Можно было увести Караи из клана, вернуть домой — и он с честью исполнил это; но никак, никакой любовью, заботой, строгостью и спорами, нельзя вытравить клан из нее. По крайней мере, пока рядом она. Шинигами. Временами Леонардо думает, что она и правда порождение ночи. Она уходит и приходит, когда ей вздумается, и никто, даже Караи, не знает, где она обретается все это время, чем занимается. Но вместе с тем — она оказывается рядом всегда, стоит прийти Леонардо. Точно из воздуха. Словно она чувствует его намерения и не хочет дать им с Караи ни минуты наедине. А может, и не словно. Никто — кроме, может, их двоих, — не знает, когда и как Шинигами появилась в клане. Откуда она вообще взялась на его несчастье. Впрочем, Леонардо не уверен, что и Караи все знает о своей подруге. «Всегда, — обронила Шинигами небрежно, когда Леонардо осторожно поинтересовался, как давно они с Караи знакомы. — Смерть вообще — истинная тень куноити. А тебя что-то смущает?» На самом деле многое. Но Леонардо не собирается этого говорить — при ней. И без того он слишком часто чувствует себя смущенным неловким юнцом в присутствии этой бестии. О, Шинигами всегда знает, чего хочет и как этого добиться. И получает это «что-то» или «кого-то» любыми доступными путями. Для нее не существует слова «невозможно», и Караи, похоже, не видит в этом ничего зазорного. — Мы же куноити, — пожимает она плечами. — Мы живем по иным законам, чем весь прочий мир. Кстати, ниндзя это тоже касается, — Караи лукаво улыбается, склоняет голову к плечу — обольстительная и коварная, как всегда. — Или мастер забыл вас этому научить? — Но честь… — возмущенно начинает Леонардо. И замолкает. Ибо видит: это слово для него и для нее значит разное. Совершенно разное. И понятие Караи о чести возмутительно похоже на то, что имел под ним в виду Шредер. И Шинигами. Ее трюки пугающим образом похожи на настоящее волшебство. Кое-каким Донателло сумел найти объяснение; но многое осталось за пределами понимания. Слишком многое. Как и сила Эйприл — но иначе. Все-таки Эйприл их подруга и, даже разозлясь, вряд ли когда-нибудь обратит ее против них. Насчет Шинигами Леонардо не настолько уверен. Можно ли быть уверенным вообще в чем-нибудь насчет этой бестии? Леонардо возмущенно выдыхает. Разве лишь в том, что Караи предана ей, как никому иному. Шинигами сопровождает ее в любой вылазке — конечно, ее ведь не отягощают обязанности старшего брата, сына, лидера группы… но не только это. Инстинктивно Лео подозревает, что многое из их совместных делишек он бы не одобрил. А так, постфактум, приходится смириться с тем, что он все равно не имел шанса предотвратить. И ладно бы только вылазки. Караи уединяется с подругой всякий раз, когда дела идут не так. Потеря, поражение, ранение или просто приступ хандры — она делит их именно с Шинигами. И это ранит Леонардо сильнее всего. Он искренне хочет защитить Караи от всего на свете, поддержать и поделиться всем, что у него есть. И она не прогоняет его, благосклонно принимает дары и излияния чувств. В знак особой милости навещает его в логове или приглашает к себе. И он счастлив, как никогда на свете, ведь он любит и любим. И у любимой все хорошо. Чего еще желать? Но когда ее небосклон затягивают тучи, не к нему Караи идет за поддержкой и утешением — к ней. Не Лео — Шинигами врачует ее раны; не у Лео — у Шинигами на плече выплакивает горечь и боль; не с Лео — с ней делится самыми сокровенными переживаниями и мечтами. Только с ней одной она может быть слабой и уязвимой, по-настоящему человечной. Для всего прочего мира она куноити, лидер клана — сильная, уверенная, непобедимая. В числе и для Леонардо. Он лишь догадывается об иной, теневой стороне этого образа, — но видит его лишь Шинигами. — Ты не понимаешь, — раздраженно бросает однажды Караи в ответ на упрек. — И никогда не поймешь. И он действительно многого не понимает и не знает о ней. О многом из ее прежней и нынешней клановой жизни. Долго, слишком долго Леонардо не решался расспросить Караи о ее заданиях куноити, взаимоотношениях с приемным отцом, о ее достижениях и провалах, о том немногом греющем душу, что было тогда, долгие годы одиночества в семье и клане. Не решается и сейчас. Боится услышать в качестве ответа слишком знакомое имя. Караи любит Шинигами. Леонардо видит это слишком ясно, чтобы сметь надеяться на взаимность. Но и отступить тоже не может, как бы ни смеялись братья, сравнивая его с Донателло (и больше всех — последний, помня его, Леонардо, насмешки); как бы ни понимал безнадежность своей страсти. Шинигами всегда будет рядом — как частица прошлого Караи, как неотъемлемая часть ее души. Но ведь и он что-то значит для нее. Что именно? — Леонардо не хочет задумываться; все возможные ответы не удовлетворяют его. Но иного не дано, и приходится довольствоваться этим. Он никогда не поставит Караи перед выбором, слишком хорошо зная ее решение. И потому что свой выбор он уже сделал.