Обреченные Романтики

Лето пролетело так, что все успели лишь моргнуть и проснуться утром, обнаружив, что настал тот день, когда не будет уже ничего беззаботного и спокойного. Приближалась буря, это знали все ученики, хмурясь не только от палящего солнца. Оставалось надеяться лишь на то, что туманная осень постучится в двери совсем скоро, укрыв свежую зелень хрупким золотом. Надеяться на спасенную нервную систему во время учебы уже никто не решался. Дорогие машины толпились, будто желая залезть друг на друга, но от этого свободного места все равно не появлялось. Гул голосов, чувствительные всхлипы матерей, гулко бьющееся сердце, звоном раздававшееся в висках, - все это было так знакомо Дориану, но он по-прежнему стискивал кулаки, пряча дрожь пальцев. Он знал, что его попустит сразу же, как только закончится все это ненужное представление, но до него, казалось, должна была пройти целая вечность. Однако его родители были взволнованны и счастливы – это единственное, что заставляло Дориана изобразить на лице подобие улыбки, несмотря на повторяющиеся реплики о том, что до экзаменов остался лишь один учебный год. Он знал об этом. Он не забывал. Ему не нужно было еще одно напоминание о том, что жадно забирало воздух по ночам. Но родители действительно хотели помочь и поддержать, поэтому Дориан молча улыбался, бегая взглядом по незнакомым лицам. Некоторых он узнал сразу же, но остальные остались для него загадкой. Он не рассматривал новеньких, он упорно искал лица, которые сделали бы его улыбку настоящей. - Где вы потом будете? – спросил Дориан, желая развеять напряженную тишину в голове. - Мы будем сидеть возле входа, - ответил отец, внимательно посмотрев на приехавшую машину, и только потом взглянул сыну в глаза. – Я зайду к тебе после. Дориан кивнул с легкой улыбкой, хотя внутри все сжалось от такого обещания. Целых девять месяцев без родительского контроля! Каждый раз он не мог поверить, что лишается того, что так давило на него все лето. Но это лето было другим: таким, которое навсегда останется в памяти и на губах Дориана. Он никогда не забудет прикосновения ее тонких пальцев к его губам. Возможно, это было всего лишь сном... Нет, Дориан не будет сейчас об этом думать. Колледж Коара остался таким же величественным и завораживающим, несмотря на время года, которое совсем не подходило ему по атмосфере. Осень – единственная здешняя королева, уступавшая лету лишь несколько дней перед долгожданным похолоданием. Осенние закаты окрашивали стены здания в глиняно-коричневый оттенок, прохладными лучами солнца поглаживая кирпич и комнаты с тяжелыми раскрытыми шторами. Туманная вуаль покрывала листья золотым блеском, жестоко, но так красиво убивая в них жизнь и срывая с веток. Дориан никогда не сможет забыть хруст заледенелых листьев под ногами, запах мокрой земли, еле теплых лучей редкого солнца и призрачного прикосновения тепла. Это было намного лучше, чем ярко-зеленые краски повсюду, услужливо напоминающие о прошедшем райском лете. Тишина осени была намного лучше громких разговоров родителей с детьми, где каждый второй твердил о скорых экзаменах. Несмотря на все произошедшее, Дориан с уверенностью мог сказать, что это лето было самым лучшим, хоть и оставило горький привкус пепла на языке. Этот год тоже будет самым лучшим, Дориан был уверен в этом. Не только потому, что он был последним, а и потому, что из сгоревшего колледжа Пуэлла в колледж Коара приехали молодые девушки в фирменной школьной форме: белые рубашки с коротким рукавом и коричневым галстуком и бежево-коричневые юбки лишь на миллиметр выше колен. Пиджак по традиции ждал учеников в комнатах, куда Дориан желал попасть больше всего. Да, ему нравилось разнообразие вокруг, означавшее скорое веселье, но он отдал бы гораздо больше, чтобы увидеть тройку знакомых лиц, которые... А вот и он! - Чарльз! – окликнул Дориан, расплывшись в улыбке. Как же давно он не видел чуть спущенного галстука на шее и закатанных рукавов белой рубашки. Так мог делать лишь один человек. Чарльз повернулся на голос, непонимающе моргая, но, когда увидел Дориана, раскрыл объятья, которых он так жаждал. Как и жаждал вдохнуть привычный сладковатый запах табака, просочившийся в кожу. - Мистер Дориан Грей, - шутливо объявил Чарльз, похлопав приятеля по плечу, но мигом повернулся к его родителям, как требовали приличия. – Мистер Беннет, миссис Беннет, приятно видеть вас в здравии. Мистер Беннет не слишком дружелюбно пожал руку парню, но миссис Беннет смущенно засмеялась, немного наклонив голову вправо. - Ты так и не изменился, - проговорила она, погладив его по щеке. И она была права. Чарльз Адамс лишь поджарил кожу под солнцем, сияя выделяющимися на темном фоне белыми зубами. Непослушные светлые локоны скрывали приевшиеся под голубыми глазами темные мешки и взлетевшие на лоб брови. - Почему же? – лукаво удивился Чарльз, чуть отклонившись назад. – Я стал еще более обаятельным. И тут он тоже был несказанно прав. Высокий рост, обаятельная улыбка, ленивая интонация между слов, острые скулы и бунтарский взгляд – все это уже привлекало внимание приехавших девушек. Паршивец Чарльз все это знал. Но если приглядеться, то на носу можно было заметить необузданные солнечные пятнышки, а нос был чуть свернут вправо из-за неудачного падения. Дориан никогда не забудет тот отвратительный хруст. - И все более самовлюбленным, - отозвался сдержанный голос сзади. Дориан и Чарльз обернулись, вновь поймав улыбку в легком ветерке. Все складывалось как нельзя лучше. - Бен! – радостно воскликнул Дориан, крепко пожав ему шершавую, заляпанную в чернилах руку. Бен сдержанно приподнял уголки губ, но потом недовольно взглянул на Чарльза, когда тот полез обниматься. Ни капли не обидевшись, Чарльз обернулся к родителям Дориана после их короткого приветствия с подошедшим Беном Янгом. - Мистер Беннет, миссис Беннет, я забираю мистера Грея и обещаю доставить его в комнату в целости и сохранности. Миссис Беннет снова засмеялась – это послужило Чарльзу соглашением, и он обхватил плечи Дориана, умело проскальзывая в толпе. Бен плелся рядом, держа под подмышкой книгу в старом разошедшемся переплете. Все как всегда, но именно этого Дориану так давно не хватало. Осталось дождаться Винсента. - Девять месяцев, - с наслаждением протянул Чарльз, проведя рукой перед их лицами. В его голубых глазах Дориан мог разглядеть возникшие идеи и двигающиеся шестеренки, не предвещающие ничего хорошего. Всем вокруг уже давно было известно о бурном нраве Чарльза Адамса, но именно это всегда так и привлекало. - Девять месяцев перед тем, как начнутся последние экзамены, - напомнил Бен, поправив очки. - Честное слово, ни капли за тобой не скучал, - раздраженно вздохнул Чарльз. Дориан мог поклясться, что мысленно Бен ответил тем же, но это никогда не ухудшало их дружбу. Несмотря на треклятые лучи солнца, Бен уже нацепил пиджак на плечи, идеально прикрепив галстук к шее. Дориан был лишь немного ниже приятелей, но сейчас почувствовал себя почему-то ростом с метр пятьдесят. - Как провели лето? – задал Дориан тот вопрос, который все вокруг так не любили. Он знал это, но желал увидеть лицо Чарльза, покривившееся от странной гримасы. - Молчи лучше, мистер Грей. Дориан улыбнулся. Он и так знал о прошедшем лете друзей. Чарльз уже третий год подряд уезжал в начале июня к бабушке, где нет никакой цивилизации, но при этом он ни разу не высказал желания провести три месяца с родителями, объезжая мир в роскоши и удобстве. Бен точно провел жаркие деньки среди книг и старых рукописей, подтягивая древние языки и те, которые он решил выучить совсем недавно. Сам же Дориан провел лето совсем по-другому, как планировалось с первых дней июня. Все решил тот злосчастный разговор, после которого... Дориан любил перед сном вспоминать те деньки, но не мог отделаться от ноющего чувства в груди. Троица кивнула проходящему мимо учителю религии, но продолжала свой путь к зданию, расположенному совсем рядом от самого колледжа Коара. Именно с того места и начнется учебный год. В животе Дориана запорхали беспокойные бабочки, царапающие все, что попадалось на пути. Колледж Коара величественно стоял не замыкающимся квадратом, разделяясь на два длинных корпуса, состоящих из пяти этажей. Рыжие кирпичи отбивали лучи солнца. С далека колледж напоминал роскошный замок с острыми шпилями на куполах, разрезающие пушистые облака, а чтобы посмотреть на огромный циферблат, встроенный с колоколом в боковую башню, надо было хорошо постараться задрать голову. Но сейчас большее внимание привлекали ярко-зеленые деревья и идеально подстриженный газон с высокими кустами перед входом в сам колледж. Летние столики для посиделок на свежем воздухе убрали по случаю многолюдного скопления, и сейчас Дориан жалел, что в колледже не было ограждения – забора, как минимум. Но даже несмотря на реку напротив колледжа и бескрайний лес после нее, никто даже не задумывался об ограде. Машины проезжали здесь только по выходным. - Чарльз, а твои родители... - Нет. На этом разговор был окончен. Дориан не знал, что произошло в семье Адамс, но подозревал, что что-то важное, раз родители Чарльза только платили за обучение и присылали деньги на карманные расходы каждый месяц. Расспрашивать друга Дориан не решался: он расскажет тогда, когда будет готов. Если вообще будет готов. Сейчас Чарльз совсем не переживал на счет предстоящего учебного года. Взяв целью здание возле колледжа Коара, он, не останавливаясь, раздаривал улыбки хорошеньким девушкам, получая в ответ легкую краску на щеках. Они действительно были хорошенькими, некоторые даже блистали красотой, отобрав внимание на себя, а не на Чарльза, как бывало круглый год, но Дориан не чувствовал ничего, когда встречался взглядом с кем-либо. Он лишь приветливо улыбался, но в сознании то и дело всплывали ореховые глаза, наполненные глубокой темнотой боли и задумчивости. Дориан знал, что расспросы о лете начнутся сразу, как только окончится церемония, и уже подготовил полуправдивый рассказ для любопытствующих. Он не мог пересилить себя и рассказать все, что было в действительности, даже друзьям, с которым делился всем. Возможно, случившееся должно остаться лишь горьким воспоминанием и призрачным касанием на губах. Дориан облизал пересохшие губы. Ему нужно перестать думать обо всем этом. Вокруг столько новых учеников и учениц, с которыми он еще не знаком, что думать о прошлом не должно даже быть и времени. - Вон та миледи довольно неплоха, - шепнул Чарльз на ухо. Дориан проследил за его взглядом. - Шутишь? – фыркнул он. – Да она обошла даже тебя! Девушка была очень красива и сразу притягивала внимание своими золотистыми тяжелыми локонами и облегающей школьной формой с дорогими туфлями на высоком каблуке. Красноречивые взгляды на нее кидали не только парни, но и приехавшие девушки. Дориану она понравилась, но он получал лишь эстетическое удовольствие, наблюдая за взглядом острых голубых глаз, недовольно пробежавшимися вокруг, и немного раскрывшимися чувственными губами. Если бы не ее хмурые бровки и горделивое выражение фарфорового личика, она была бы похожа на ангела, сошедшего с небес. Дориан пихнул Чарльза локтем, когда тот продолжал сверлить ее взглядом. - Имей уважение. - Да я не об этом, - отмахнулся Адамс. – Она неимоверно красива, согласись! Дориан вздохнул под еле слышный смешок Бена. - Соглашусь. - И не только я так считаю, - продолжил Чарльз, кивнув в сторону знакомых парней, с которыми Дориан был не так хорошо знаком, но сидел на уроках латыни и был душой их компании в редкие времена. Он поднял руку в приветствии. – Ты думаешь, что годы без прекрасного женского пола прошли без следа? - Дикарь, - изрек Бен, и Дориан был не в силах сдержать усмешку. - Ты мне тут еще поговори! – Чарльз мигом обернулся к Бену. - Странно, что ты меня слышишь. Обычно ты делаешь вид, что меня не существует. - Очень жаль, что сегодня я раскрыл глаза и увидел твою физиономию. - Очень жаль, что не смогу тебя удивить, сказав, что наши чувства взаимны, - парировал Бен, скептически осмотрев форму Чарльза, но тот лишь закатил в ответ глаза. Дориан рассмеялся. Эти двои предавали ему силы, и бабочки, режущие живот, превратились в пепел, осев где-то на дне. Дориан взял Чарльза и Бена под локти и завел внутрь вытянутого помещения с множеством сидений. Если не знать, для чего рядом с колледжем Коара стояло это странное здание, первой мыслью у каждого человека была бы картинка с церковью. Но, несмотря на уроки религии, проходившие обычно раз в неделю, здание являлось местом, где все ученики в первый учебный день садились на лавочки, слушая мотивирующую – которая совсем таковой не была – речь и новости, если они были. А в этот раз они точно должны быть в связи с соединением двух совершенно разных колледжей: частного колледжа Коара для парней и частного колледжа Пуэлла для девушек. Да, они стояли рядом с друг другом – на огромном расстоянии, конечно, вокруг были только они, да лес, - но ученики по правилам не должны были заходить на территорию чужого колледжа. Чарльз, решивший нарушить это правило, послужил явным примером и на выходных остался в кабинете физики вместо того, чтобы выехать в город и приятно провести время. Дориан, конечно, остался с ним за компанию, но лицо Чарльза с каждой минутой приобретало болезненный оттенок, когда до него доходила вся произошедшая «катастрофа». Всю последующую неделю Дориан и Винсент пытались поддержать друга. Бен даже одним днем сделал за него все домашние задание, но после недовольно сообщил, что больше не станет этого делать. Это было наглой ложью, потому что на следующий день он сделал то же самое, пока Чарльз вновь не вкусил городскую жизнь. Дориан очень удивился, когда родители рассказали ему об изменившихся правилах в колледже, и сейчас совершенно не мог придумать, как дальше будут развиваться все события и идти уроки. Территория колледжа Коара расширялась с каждым годом, и на счет личного пространства никто не волновался, да и все вокруг лишь улыбались, видя разнообразие в лицах. После того, как все рассядутся, можно будет наконец-то получить ответы на мучавшие всех вопросы, но когда Дориан увидел полупустые лавочки и почувствовал жаркий воздух, мигом прилипший к коже, его настрой немного померк. Ждать придется немало. - Кстати, у нас новый учитель по искусствоведению, - сказал Бен, сев на привычное место. Старая лавочка противоречиво скрипнула. Само здание тоже было старым, но сохраняло уважительную почетность и легкую роскошь в искусно исписанных ангелах на стенах и витражах. Но Дориан оценил бы все великолепие больше, если бы сюда долетало хоть легкое дуновение ветерка. Произведения искусства, именовавшие здесь окнами, не открывались, а, значит, пользы от них совсем не было, кроме как удовлетворения человеческого глаза. - Разве у нас было искусствоведение? – удивился Чарльз. Бен раздраженно вздохнул, подняв глаза к потолку. - Боги, помогите мне, - прошептал он, но это обращение слышал лишь Дориан, севший посередине. – Искусствоведение – это предмет, смешавший в себе литературу, скульптуру, театральное искусство, живопись, музыку и некоторую долю истории и мифологии, а все это у нас уже было. Для выпускников наконец-то открыли факультет искусствоведения. - Откуда ты знаешь? – спросил Дориан. Бен лишь пожал плечами, будто ответ на вопрос был всем известен. - Меня не волнуют новые предметы, - высказался Чарльз. - По-моему, это даже очень интересно, - сказал Дориан, повернувшись к нему. - Ты так говорил и про уроки религии. Теперь раздраженно вздохнул уже сам Дориан. Да, тогда он знатно разочаровался, когда понял, что на самом деле представлял из себя урок религии. Читать библию и старейшие рукописи о христианстве – можно подумать, что это интересно, но не тогда, когда пожилой учитель монотонным голосом бубнит тебе на ухо с самого утра в пятницу. - Но искусствоведение – это не религия, - возразил Бен, постучав пальцем по корешку книги на коленах. Проникавшие сквозь яркие витражи лучи солнца осветили его волевой подбородок, древнегреческий нос, кудрявые каштановые волосы, мешки под глазами и идеально выглаженный школьный костюм, состоявший из коричневых и кремовых оттенков и скрывающий широкий разворот плеч под грубой тканью. Хотя такое скрывать он не мог. Чарльз умоляюще простонал. - Только не начинай. Бен что-то невнятно проговорил. - Где Винсент? – спросил Дориан. Но никто точно не знал. - Может, родители покупают ему за углом новый крестик? – с усмешкой спросил Чарльз. Дориан наклонил голову, спрятав улыбку после упоминания религиозных родителей Винсента. Вряд ли он сам бы оценил эту шутку, если бы был поблизости. Чарльз обернулся назад, высматривая в толпе недостающего Винсента. Многие ученики и родители занимали места. В этом году парни сидели слева, а девушки – справа, оставляя проход посередине открытым. По нему по традиции пройдут учителя под величественную музыку с белым флагом в руках. - Герб останется таким же? – спросил Дориан у Бена. - Скорее всего, - коротко ответил тот и окунулся в строки, написанные в старой книге. Дориан принял это за намек и откинулся на спинку лавочки, посмотрев вперед. Пространство над головой восхищало своей пустотой и для Дориана, который до определенного момента дышал музыкой, это было сродни места поклонения. Его сердце стучало вместе с ударами барабанов, кровь начинала танцевать, услышав лишь первые мгновенья заходящей в игру скрипки, а его голубые глаза становились стеклянными и обращались к небу. В этот раз будет также само. Но сейчас было тихо, несмотря на гул голосов за спиной. Дориан любил такую тишину, прятавшуюся между ним, Беном, Винсентом и Чарльзом. Она не звенела от напряжения, не пыталась найти темы для разговора – нет, она была уютной и родной и укрывала их стеклянным покрывалом. Но это не могло долго продолжаться. - Интересно, кто первый поддастся соблазну и положит глаз на ученицу Пуэлла? Дориан мог поклясться, что где-то глубоко внутри он и впрямь услышал звон разбивающейся стеклянной тишины, недовольно обвиняющей Чарльза. - На себя посмотри, - посоветовал Дориан, но получил лишь толчок в бок. - Нет, ну правда. Про Бена я лучше промолчу. Его возлюбленная вряд ли будет самой счастливой в браке. Сам Бен проигнорировал язвительную реплику. - А вот что на счет тебя, мистер Грей? Дориан распахнул глаза. - Только не говори, что ты вновь намекаешь... - Именно на это я вновь и намекаю, - закивал головой Чарльз, красноречиво посмотрев на друга. – Ты видел, сколько взглядов было устремлено на тебя со стороны милых дам? Дориан не видел, и это Чарльз знал. - Ладно, скажу, чтобы Бен не расстраивался и ночью не плакал в подушку: одна дама тоже смотрела на тебя. - Миссис Тернер? – вырвалось у Дориана, но он вовремя прикрыл улыбку рукой, делая вид, что чешет нос. Чарльз захохотал, откинувшись назад, мигом вспомнив пожилую даму, вечерами убирающую кабинеты под собственные недовольные возгласы. Дориан повернулся к Бену с невинной улыбкой на губах, извиняясь за свою шутку, но от него не укрылась ответная слабая ухмылка, которую Бен прикрыл наклоном головы. - На самом деле я не про это, - сквозь смех сказал Чарльз, похлопав Дориана по плечу. Рубашка сразу прилипла к вспотевшей коже. – Маленькая девчонка с короткими малиновыми волосами смотрела на нашего мистера Зануду. Дориан вопросительно поднял брови, с усмешкой посмотрев на Бена, который совсем никак не отреагировал на слова Чарльза. - Еще не все потеряно, мой друг, - продолжал Адамс. Бен лишь устало покачал головой. Дориан не был удивлен, что на его друга кидали взгляды милые дамы, но чаще всего это заканчивалось разочарованием в их глазах. Бен был наделен холодной, грубой, даже каменной красотой с волевыми чертами лица и редкой улыбкой на устах, что, возможно, таки и притягивало внимание. Но его характер... Дориан, Винсент и Чарльз уже давно привыкли к колким замечаниям и чрезмерной замкнутости в компании, но года дружбы раскрыли то, что было неподвластно невооруженному глазу: бескрайнюю щедрость, доброту и заботливость, скрывающиеся где-то глубоко внутри. Характер на любителя, так однажды сказал Винсент, не желая задеть своими словами Бена. Но на лице того не дрогнул ни один мускул. Вряд ли его волновало что-то, где не было книг, истории и науки. Дориан обязательно помолится за терпение возлюбленной друга. - Но я не закончил, - вернулся в начало разговора Чарльз. – Мистер Грей, вы обязаны пригласить какую-то даму на свидание, но только такую, чтобы я не ревновал. Дориан закатил глаза. - Меня это не интересует. - Маленький врунишка, - промурлыкал Чарльз, прищурено осмотрев его с головы до ног, - ты видел себя со стороны? Если красота Бена была покрыта коркой льда, а привлекательность Чарльза шептала об опасностях и потаенных далях, то внешность Дориана была совсем другой. У него не было улыбки, способной разрезать сердца красавиц, он не был плохим мальчиком, влюбляющим в себя хорошую паиньку. Скорее всего, он и был этой хорошей паинькой с отзывчивой улыбкой и ямочками на щеках. Несмотря на прошедшие семнадцать лет жизни, его лицо оставалось похожим на личико мальчишки с изнеженными чертами матери. Если уж углубляться, то все в Дориане напоминало мягкую, заботливую мать. Даже в характере ничего не осталось от отца - лишь черные волосы и голубые, почти серые глаза напоминали о мистере Беннете. Добрые побуждения Дориана всегда помогали ему находить друзей, заводить новые знакомства, решать все проблемы, не переходя еле видной черты, что нельзя было сказать о твердой руке отца. М-да, не быть Дориану похитителем нежных девичьих сердец, но он мог с радостью кинуться на помощь в самое пекло. «Ты и так в этом пекле», - мысленно напомнил он себе, чуть спуская галстук, но от этого лучше не стало. Бен, сидящий в толстом пиджаке, совершенно не высказывал недовольства. - Долго ли еще? – спросил Дориан, но в ответ услышал лишь протяжный стон сзади себя и шаркающую усталую походку. Через мгновенье на лавочку спереди упал Винсент, что-то жалобно пробормотав. - И тебе привет, - неуверенно улыбнулся Дориан. Винсент что-то промычал, но не удосужился даже головы поднять. - Ну ты и зарос, приятель, - хохотнул Чарльз, оттянув прядь длинных, до плеч, давно не стриженных темных волос. Лицо Винсента скривилось от боли, и он резко распахнул глаза. - Что-то ты позабыл о манерах, - недовольно цокнул языком Бен. Винсент с кряхтением сел ровно, быстро поправив смятую белую рубашку и галстук, и пробормотал извинения. На позолоченной коже шеи поблескивала серебряная цепочка с новым крестиком. Винсент, будто прочитав мысли Дориана, оттянул цепочку, показывая остальным: - Мои родители подарили мне новый крестик в честь первого учебного дня. Дориан сочувствующе поджал губы. - Как же все-таки хорошо, что мне ничего не дарят, - хмыкнул Чарльз, вновь потрепав Винсента по макушке. – Если отрастишь еще немного, сможем пойти на выходных в дорогой бар. Винсент отшатнулся от его руки, желающей вновь потянуть за отросшую прядь. - Черта с два! - Не прошло еще ни одного учебного дня, а от тебя уже хотят все сбежать, - намекнул Дориан Чарльзу. - Из-за моего ослепляющего очарования? – широко улыбнулся тот, блеснув белоснежными зубами. - Язва, - пробубнил Бен, даже не подняв головы от книги. Винсент подпер щеку кулаком, запихав крестик под рубашку. - Девять месяцев впереди, - шепотом произнес Дориан, похлопав его по плечу. – Если захочешь, можешь выкинуть этот крестик уже вечером. - Если я так сделаю, они отведут меня в церковь и обольют священной водой, избавляя меня от дьявольской нечисти. Представляешь, я каждый день молился перед приемом пищи! Дориан поморщился, даже не подозревая о такой фанатичности семейства Алленов. - Они даже нашли мне девушку из такой же семьи! Она теперь в нашем колледже! - Что?! - Она должна была ходить в колледж Пуэлла, но теперь перешла в наш, поэтому каждые выходные я должен гулять с ней. - Нет, нет, нет, - быстро проговорил Чарльз, мигом потеряв улыбку. На его лице явно отразилась растерянность, а потом и страх. – Такого не будет. - Ты им скажи! - Ты хоть видел ее? – спросил Дориан. - Видел, - кивнул Винсент. – Она милая, заботливая, но... Я совсем ничего не чувствую к ней. Несмотря на схожесть характеров и изнеженные внешности Дориана и Винсента, большую часть времени Дориан всегда проводил с Чарльзом и был к нему намного ближе с первого дня их знакомства. Уже потом подтянулся Винсент, а Бена втянули в группу за шкирку, не спрашивая его собственного мнения. Дориан был близок с каждым, но именно в Чарльзе он находил те черты характера, которые так ему не доставали. А в Винсенте он видел похожую версию себя: чувственные нежные губы, широкие любопытные глаза, ямочки на щеках и всегда растрепанные непослушные волосы. Лишь высокий рост Винсента, худосочность, острые колени и локти и длина волос отличали Дориана от друга. Да и любовь к драме и преувеличению больше бурлили в Винсенте. В Бене же Дориан видел не человека, а умное неувядаемое существо, скрывающееся под маской смертного. - Так, - изрек Чарльз, пружинисто поднявшись со скамьи; она тут же отозвалась недовольным скрипом, - ты никуда с ней не пойдешь. - Но мои родители... - Я уже сказал, - рявкнул Чарльз, вталкивая Винсента на свое место рядом с Дорианом и садясь ближе к проходу. - Если бы все было так просто... - Ты пробовал говорить с родителями? – спросил Дориан. - Да, и не раз, - покачал головой Винсент, - но им даже послушать сложно. Я ведь еще ребенок, у меня нет собственного мнения! Последнее предложение Винсент проговорил с точной интонацией отца, нахмурив брови и поджав губы. Несмотря на комичность слов, улыбаться никого не тянуло. Дориан устало прикрыл глаза. Не так он представлял себе первую встречу после трех месяцев совершенного неведенья. Но они наконец-то вместе... Четверка совершенно разных, но таких близких друг другу людей... Ничего не должно помешать им в этом году, а со всеми невзгодами они разберутся. *  *  * Дориан вдавил ногти в мякоть ладоней, успокаивая дрожь в пальцах. Как только послышались первые тихие ноты мелодии, все внутри него до боли сжалось и натянулось подобно струне, по которой он так давно не водил смычком, изливая в воздух свою душу. Загорелая кожа покрылась мурашками, танцующими под ритм шагов вошедших учителей, несущих белый флаг с большой буквой «К», обрамленной двумя мудрыми дубовыми ветвями. Дориан понимал символику всех деталей на белой развивающейся ткани и мигом почувствовал стыд, вспомнив о сидящих справа девушках. Дубовые ветки означали силу, выносливость, смелость и мудрость, но они также означали мужество, оттеняя женскую силу. Дориан также понимал, что частный колледж Коара для парней так и остался частным колледжем Коара для парней, несмотря на изменения, но при этом ему было совершенно некомфортно осознавать, что девушкам, имеющим такую же ценность в окружающей жизни, затмили значимость даже в учебе. Но все это быстро сменилось восторгом, который укрыл Дориана с головы до ног при виде фортепиано, властно стоящим в углу здания подобно пожилому мудрецу с глубокими впалыми глазами. Пианист играл умело, но Дориан не почувствовал души, сплетаемой с нажатием белых клавиш, не почувствовал эмоций, обволакивающих черные. Деньги... Ради всего этого торжества были заплачены немалые деньги, затмившие непревзойденное первобытное искусство. Куда бы Дориан ни глянул, на глаза повсюду попадалась роскошь с далеким звоном монет: фирменная школьная форма, мантии учителей, витражи и иконы, музыкальные инструменты, дорогие машины за окном, стоящие чуть ли не друг на друге. Деньги будто сочились из-под земли. Даже несмотря на то, что колледж Коара не смог бы соперничать с другими более лучшими и дорогостоящими учебными заведениями, он оставался в списке лучших. Игра скрипки и удары барабанов были тому подтверждением. Дориан не смог больше смотреть на зовущее его фортепиано, почувствовав, как жалостливо просится сердце, поэтому наслаждался мелодией безрассудной скрипки, в которую музыкант вкладывал раскрытую душу. Наклон головы, хмурые брови, эмоции на лице – это все, что было раньше неотъемлемой частью его жизни. Раньше. Как бы Дориан не желал, как бы не молил Бога, музыкальное торжество закончилось таким же ноющим чувством в груди, как и началось. Дориан хрипло выдохнул, высматривая поверх сотни голов занудное ворчливое лицо мистера Эдмунда, появившееся на маленькой сцене. После мелодичного представления его голос казался ужасно скрипящим и отталкивающим - даже хуже, чем всегда: - Господа... и милейшие дамы, - опомнился он, но Дориан мог поклясться, что видел легкую усмешку на губах и издевательство, проблеснувшее в глазах. Вряд ли он был доволен изменившимся порядком, но Дориан вообще не помнил, когда мистер Эдмунд был бы чем-то доволен. Дориан почувствовал, как щеки покрылись легкой краской от слов помощника директора. Если бы на сцену вышел мистер Браун, величественный зал заполнился бы умной речью, но традиция оставалась традицией, поэтому мистер Эдмунд продолжил: - Мы рады приветствовать вас в обители знаний и мудрости и с непревзойденной радостью начинаем учебный год для тех, на кого мы возлагаем большие надежды в будущем. На тех, кто, как мы надеемся, оправдают наши надежды. - Надейся дальше, старик, - прошептал Чарльз достаточно громко, чтобы сидящие вокруг услышали и довольно прыснули в кулаки, соскучившись по таким высказываниям. - Для некоторых, - тем временем продолжал мистер Эдмунд, - это будет последним годом. Для некоторых – лишь началом пути, но мы все с радостью поможем в ваших начинаниях и будем покровительствовать в каждом вашем последующем шаге. Дориан резко дернул головой, прогоняя подкравшуюся сонливость. Нельзя после величественной музыки вставлять жалкое подобие искусной речи, осадком опадающей в душе. Нельзя портить всем настроение, выставляя на показ гнусное создание, отзывающееся на «мистер Эдмунд». Винсент понимающе прошептал слова одобрения. - Недавние события заставили нас кардинально поменять построенные планы, но мы несказанно рады подарить возможность другим ученикам окунаться в новые познания. Колледж Пуэлла, к огромному сожалению, как и вашему, так и нашему, подвергся пожару, который и вынудил изменить обычные правила. Теперь в колледже Коара будут преподавать не только мальчикам, но и девочкам. - К огромному сожалению? Как и вашему, так и нашему? – тихо переспросил Дориан, не выдерживая слов мистера Эдмунда. – Он может сказать хоть что-то уважительное? Бен тихо хмыкнул. - Ты похоже забыл о его «манерах», - проговорил впереди сидящий Оливер, покачав рыжей макушкой, но не поворачивая головы. - Манеры? Да он даже не знает, что это! - Если после его речи дамы разбегутся в разные стороны, я не буду удивлен, - вклинился Чарльз. Вокруг послышались лишь тихие смешки и соглашения. Мистер Эдмунд продолжал как ни в чем не бывало: - В связи с этим некоторые правила подверглись изменению, что мы сейчас и обсудим. Но перед этим хочу напомнить о приличиях и правилах поведения в связи с приходом в наш колледж женского пола. Дориан почувствовал жар на щеках и прикрыл рукой глаза. - Он выставляет нас дикарями, - изрек Бен. - Даже боюсь представить, какие мысли бродят у него в голове, - еле слышно прошептал Винсент, вцепившись в дерево лавочки. Дориан с облегчением заметил, что не только его лицо горело от стыда. - Чарльз, - шепнул он, - сделай что-нибудь. Чарльз загадочно улыбнулся, но не оторвал взгляда от мистера Эдмунда. Дориану было уже все равно на то, что может выкинуть Чарльз Адамс со своей фантазией. Ему было все равно на то, как неуважительно это может показаться. - Адамс, пожалуйста, - прошептали сзади. Но Чарльз молчал. - У нас нет сомнений, - начал мистер Эдмунд гнусную речь, - что никаких неприличных действий на территории колледжа не случится, но предупредить стоит как и мальчишек, так и девушек. Помните, что здесь главным девизом является учеба, а не мимолетные желания. Девушки, парни, защищайте свою честь и... Дориан думал, что не выдержит таких неуважительных слов и скажет что-то, что потом аукнется ему после торжества, но Чарльз взял все в свои руки. Кряхтящее карканье секретаря разбил его звонкий насмешливый голос, лениво и с какой-то глубокой неспешностью процитировав строки Байрона: Чужие неизведанные страсти Святоши лишь из зависти клеймят: Не уберечь невинность от напасти, А только уколоть они хотят. Он даже не поднялся на ноги в знаке уважения. Чарльз продолжил сидеть как ни в чем не бывало, закинув одну ногу на другую и с вызовом смотря на изумленное лицо мистера Эдмунда, который сразу нашел светловолосую макушку Адамса в толпе сидящих. Он точно не был удивлен увиденному. Тишину вновь прервали сотни взрывов хохота, прикрывающегося ладонями. Даже некоторые учителя – их было довольно мало - позволили себе улыбку, увидев побелевшее от злости лицо мистера Эдмунда. Такое было уже не в первый раз, и он хорошо знал Чарльза Адамса, как частого посетителя в кабинете директора. Хохот стих под давлением взгляда мистера Эдмунда, но счастливых лиц ничто не могло скрыть. Девушки благодарно смотрели на Чарльза. Дориан широко улыбнулся, выжидающе смотря в маленькие глазенки секретаря, но тот даже не знал, что сказать. Однако говорить ничего и не пришлось, потому что вновь пришедшую настороженную тишину разрезал холодный ленивый женский голос, от которого загорелая кожа Дориана покрылась бледной краской. Этот голос... Боже, этот голос преследовал его во снах и наяву. Этот голос вонзился в его сознание, не желая уходить. Этот голос всегда был тихим, плавным, ленивым, но звучал лучше, чем всякая музыка в мире. Этот голос зачитывал строки стихов жаркими днями; даже ветер любил прилетать к ней и слушать Шекспира, которого она обожала всей душой. Даже сейчас она не изменила своим привычкам. Торжественный зал наполнился сонетом Шекспира: Зачем собой мир грязный украшая, Оказывает он бесчестью честь, Порочность милостиво приглашая С Добром и Красотою рядом сесть? Зачем фальшь прибегает к ложной краске, Румянец похищая с юных щек? Зачем потребны бедным розам маски? Зачем его красу берут на срок? Она сделала паузу, но никто вокруг даже не посмел нарушить принадлежавшую только ей тишину. Ее разрезали лишь хриплое дыхание и бешенный стук сердца Дориана. Ее интонация стала брезгливой и надменной, с подтекстом обращаясь к побелевшему мистеру Эдмунду: Затем, что обанкротилась Природа Не та сегодня, что была вчера: Казна пуста, былого нет дохода И жить должна за счет его добра. Хранит Природа прежней мощи след, Которой у нее сегодня нет. Вокруг вновь послышался смех, некоторые даже присвистнули в одобрении, но Дориан смотрел лишь в одну точку, не зная, радоваться ли, или устрашаться. Это не было сном. Она действительно существовала. И то призрачное прикосновение к его губам холодными пальцами было реальным. И ее слова... Этих слов, которые она сказала ему перед отъездом, он никогда не забудет. Они и сейчас проносились в его сознании легким приторным шепотом: - Ты похож на поэму, которую я всегда так желала написать. Его милая Офелия... Она не была сном и призрачным видением.