Элегантный

      Теплый вечер окрашивал в свои цвета крыши домов, как будто постепенно укрывал город покрывалом.       Не помня себя от усталости, Дазай сейчас хотел умереть гораздо больше, чем обычно. Ноги едва поднимались, а глаза так горели, что парень удивлялся, как они еще не превратились в пепел.       Сегодняшний день принес вместе с собой несколько кружек кофе с утра, испорченный плащ, порванный моток бинтов, опоздание из-за получасового любования фотографией рыжего напарника, сделанной исподтишка в момент нежной улыбки, окрасившей его и без того прекрасное лицо, и, наконец, неудачную попытку застрелиться, которую прервал чертов Мори.       Осаму было больно.       Наверное, никто из прохожих и не думал о его состоянии внутри — левая нога обливалась кровью, и это явно было важнее для всех. Отдельный вид людей — индивидуумы под названием добряки. Они предлагали вызвать Скорую. Однако Дазай понимал, что та, в свою очередь, поймет, что причиной раны является небольшой — красивый такой, металический, тяжелый, холодный — пистолет, — а там Полиция — и лишение свободы — да черт с ней! — и веревок с мостами тоже.       Осаму не представлял себе, как он выживет в тюрьме, где не будет миссий, убийств и рыжего чихуахуа. Он же с ума сойдет!       Когда до дома оставалось меньше километра, Дазай понял — воздух из груди выходил… а обратно уже не возвращался. Осаму резко замер. Сейчас он банально начнет задыхаться, потеряет сознание, кто-нибудь вызовет Службы Спасения и, проснувшись, он обнаружит себя за ржавой решеткой, сгнившей настолько, что затхлый запах даже не пытался выветриться через незастекленное окошко.       Если не умрет, на что он так надеется.       В глазах начало плыть, и Осаму незаметно для себя, на автомате вколол блестящий шприц в вену. Иронично. Суицидник наконец умер — а сам не причастен к этому.       Когда рядом послышался странный звук, Дазай приподнял голову, а сознание на несколько секунд прояснилось. Перед ним, метрах в десяти, валялся мать-его-за-ногу-любимый-Чуя, а рядом какая-то доска.       Накахара тут же вскочил на ноги, поднял непонятно-изогнутую вещь и кинул ее себе под ноги, после чего запрыгнул на нее. Это была доска на колесах.       Осаму подошел ближе, и Чуя поднял взгляд на него. Сначала у него уменьшились зрачки, а затем он усмехнулся.       — Скумбрий недобитый, ты опять с моста прыгал?       — Ну почему с моста, с окна.       — Ну кто, скажите мне, прыгает с четвертого этажа? Девятый, минимум.       — Ха-ха, — саркастически протянул Дазай. — Чуечка, в отличии от тебя, я комплексом неполноценности не страдаю, — вранье, — мне незачем забираться так высоко, чтобы ощутить это чувство.       — Заткнись! — покраснел Чуя.       — Кстати, что это у тебя за чудо-юдо на колесах? — приподнял бровь Осаму, надеясь, что не покрылся краской из-за взгляда синих глаз.       — Скейт, придурок, — Накахара как-то мило ухмыльнулся и закинул волосы назад.       Парень присел на этой странной деревяшке, расставил ноги шире, и прыгнул. Движения были резкими и немного скованными, но сам прыжок… Чуя парил, словно как от Порчи. Но вот только он выглядел более счастливым…       Через секунду Накахара упал на асфальт, не удержав равновесие после приземления.       — Ты почему гравитацию не использовал, придурок? — воскликнул Дазай, замечая удивление на поцарапанном лице. Он кашлянул. — Чуя, ты забыл, как пользоваться своей способностью? — Накахара злобно оскалился.       — Какой из меня скейтер, если я ни разу не упаду?!       От громкого крика Дазай отшатнулся, и левая нога стрельнула с такой силой, что парень упал вслед за напарником.       — Смеяться вздумал?! — разозлился Чуя, но, поняв, что чертов-суицидальный-придурок даже не дышит, подлетел к нему. Ему показалось — парень дышал, но очень мелко и медленно.       Я во врачи не нанимался… — подумалось Чуе, когда он взял скейт в одну руку и поднял тушу Дазая другой. Гравитация со рвением помогала ему, хотя суицидник явно имел недовес в десяток килограммов — если не больше.       Быстро добравшись до дома, рыжий схватил аптечку и принялся обрабатывать рану идиота-Дазая, совершенно забыв про брошенную где-то в коридоре доску.       Осаму кайфовал.       Он не терял сознание, и, хотя боль была адской, заставлял себя не отключаться. По крайней мере, пока напарник аккуратно промывал ранение.       По крайней мере, пока руки того едва ощутимо водили пальцами в вате.       — Я, кажется, еще жив? — хорошо изобразив удивление, Дазай подался вперед, чтобы увидеть по-домашнему уютное лицо Чуи, когда тот, с распущенными волосами, держал в руке кружку горячего чая. — Хм. Если только от страха за мою ужасную жизнь ты, Чу, не отчаялся и активировал Порчу, отправившись вслед за мной, а?       — Вот еще. Тоже мне, переживать из-за какого-то несчастного суицидника. Спасибо, переживу.       — А ты злой, — недовольно прищурил глаза Осаму.              — Удивил. Ведь ты у нас добрый, не так ли, правая рука босса? — Чуя поднял бровь, а в груди Осаму похолодело.       Босс. Мори Огай…       — Спасибо, что приютил, чиби-Чу, — смешок вышел каким-то рваным и нервным. Ну да ладно. Это Чуя, который ненавидит его. — Мне пора. Увидимся, — Дазай безразлично помахал рукой и поднялся с дивана.       — Нет, куда собрался? — прищурился Чуя. — Лучше объясни мне, какого черта ты не поперся в медпункт, после таких ранений? Можешь не дурить, я собственными руками обрабатывал твои раны, в том числе и на твоей груди. Тебя ударили ножом?       Дазай повернул голову в его сторону, пока сидя.       — Да. Предатель мафии. Ничего больше? — Осаму даже про себя скривился от собственной вопросительной интонации.              — И на кой черт ему понадобился суицидник? Он же тебя едва не благословил в путь на Тот свет. Проклятием для такого, как ты, была бы вечная жизнь.       — Ему надо было убить Мори.       — Тогда почему ты? Есть много людей, подходящих куда больше.       — Потому что мы… часто бываем вместе... в одной комнате.       Чуя вскинул брови. Дазаю было трудно держать тело вертикально: в глазах белело, а в ушах гудело.       — Эй? — Чуя пощелкал пальцами перед носом Осаму. Тот молча посмотрел на него. — Черт, меня пугает этот твой мертвый взгляд, — цокнул Чуя. — Ладно, вали.       Дазай поднялся и, шатаясь, пошел к двери, которую стало видно из проема в зал.       — Спасибо, Чу-Чу, возможно, когда-нибудь, я отплачу тебе тем же, но… В общем, пока, чиби, — Дазай быстро обулся и выскользнул за дверь.

***

      — И где он?       — Чуя-кун, Дазай-кун не вышел даже к Оде Сакуноске, — заметил Хироцу, элегантно опуская рукав правой руки. Ему так не хотелось ломать двери в штабе мафии.       — Не волнует. Эй, придурок, я вхожу, — крикнул Чуя и легко вытолкнул дверь из петель. — Можете идти, Хироцу-сан, Гин. Сам справлюсь.       Кабинет Дазая Осаму был небольшой. Его стол постоянно был завален бумагами, а шкафы убраны с перфекционизмом суицидника. Чуя часто замечал, что его напарник ночует прямо здесь, но маленький старый диванчик всегда был сложен, а в кабинете не было ни одеяла, ни подушки. Возможно, Чую это волновало.       Но у кабинета Дазая была особенность — Г-образная форма периметра. Поэтому часть помещения была закрыта стеной, от входа ее не было видно. Вообще-то, там ничего не было, кроме тумбочки и еще одного шкафа, но Чуя чувствовал, что мафиози точно там.       Пройдя быстрыми шагами к повороту, Чуя поднял брови и присел на корточки.       Дазай сидел между шкафом и стенкой, сжавшись в комочек и обняв себя руками. На белоснежной тумбочке валялось окровавленное лезвие, а бинты на руках Осаму были новыми. Тем не менее, они были на руках, а, значит, он более, чем живой.       Чуя замер от детали, потрясшей его стереотип о бесчувственном суициднике. «Бесчувственный» Дазай сильно дрожал. Он не обратил ни малейшего внимания на Чую, что было крайней редкостью.       Чуя ненавидел Дазая. Этот вид, хоть и нравился ему, однако.       Накахара молча вышел из кабинета, вставив на место целую дверь.       В голове было пусто: но на клочках бумаги и запястьях Чуи появилась надпись чернилами ручки: я хотел ему помочь.

***

      — Где я?.. — Чуя со стоном приподнялся на — больничной? — койке и стал осматривать помещение. Медпункт. Отлично. А что он здесь забыл?       Напротив входной двери над столом висело зеркало. Оно могло помочь описать его травмы. Но Чуя замер, вспоминая — порча.       Вот почему он здесь. Этот суицидник почему-то не остановил его вовремя. Чертов придурок.       — Эй! Есть кто?.. — Чуя тяжело поднялся с койки и направился к двери. За ней оказался светло-коричневый коридор со стульями. Почему-то Чуя надеялся, что Дазай правда его ждет, но на стуле сидел единственный мужчина. Мори спал, сложив руки на груди и облокотившись головой о стену. Синяки под его глазами говорили сами за себя — не придурок Дазай спас его, а Мори.       — Мори-сан, — слабо позвал Чуя. Тот с готовностью подскочил, часто моргая.       — Что? Где? Ох… — он наконец сфокусировал взгляд на парне. — Чуя, ты наконец проснулся, ура… — мужчина устало опустился на стул. — Как себя чувствуешь? Как видишь, я лично оперировал тебя. Было сложно. Сейчас все нормально?       Чуя даже слегка задрожал, потому что, боже, у Мори был такой взгляд… Такой. Родной, отцовский, правда. Он правда переживал за него…       Чуя слабо улыбнулся и аккуратно обнял врача.       — Спасибо, Мори-сан, огромное. Все нормально…       Тот тихо посмеялся и в ответ обнял Чую.       — Почему этот придурок не остановил меня? — спросил парень некоторое время спустя, когда Мори вместе с ним пошел в столовую.       Взгляд Огая потяжелел и стал еще темнее, чем обычно. Через пару секунд он рассмеялся.       — Ты же знаешь Дазай-куна…

***

      «Дазай-кун» обнаружился только через неделю или около того, после выпуска Чуи из больницы мафии. За это время суицидник ни разу не навестил его. Даже не передал записку, что, мол, ты лох, Чуя, а я эгоист, уж извини.       Пока его напарник пропадал непонятно где, Чуе давали довольно легкие задания. Объяснялось все «его не лучшим состоянием».        — Ну и пусть катится к черту, — спокойно заметил Чуя, в ответ на фразу Хироцу о том, что Дазай-куна нигде не видно.

***

      Чуя уже готов был лично пускаться на поиски своего неблагополучного напарника, когда Мори позвал его к себе.       — Должен все же сказать тебе, что, Чуя-кун, Дазай-кун в больнице.       — Чего? Снова пытался..?       — Нет, — легко отмахнулся Мори. — Он лежал в соседней палате с того же дня, что и ты, но до сих пор не выпустился.       — Что? — Чуя замер, пристально глядя в спокойные глаза Мори.       — Он… Дазай-кун получил серьезные травмы, когда приблизился к тебе, чтобы дезактивировать Порчу. Вообще-то, я даже сделал фото на память, — ухмыльнулся Огай и быстро выудил из рукава две фотографии: на первой Дазай обнимал Чую после Порчи, явно корчась от боли. На второй — Чуя поперхнулся — забинтованный, кажется, в три слоя, тот же придурок Дазай лежал на койке Чуи, с края. Спал.

***

      — Вау! — кто-то захлопал в ладоши, стоило Чуе опуститься на землю на скейте.       Наконец у него получилось.       Лицо просияло, и Чуя радостно выкрикнул благодарность. А затем замер.       — Ты такой элегантный, Чуя.