нам казалось, что это любовь

- Кха… Эмир хрипло вздыхает. Пыльный и тяжелый воздух больно режет горло. Лучи рассветного солнца падают сквозь ржавые жалюзи на его лицо и руки. За окном птицы встречают утро сонными криками. Веки становятся тяжелее и тяжелее, в глазах то темнеет, то бегут рябыми узорами непонятные блики. - Ммгх.. Его коленки дрожат. По руке обжигающей струей бежит кровь, она извивается по ладони и падает на пол, слегка замедлевшись на пальце. Он мычит, закидывая голову назад и приоткрывает сухие губы, чтобы еще несколько раз обжечься дыханием. Эмир слышит, как монотонно жужжит компьютер, слышит голос из динамика телефона. А ведь Рустам на том конце провода даже не подозревает, что сейчас Кашоков делает. - …Уебал в ответ. Прости, Эмир. Прости. Я такой мудак, блять. Тебе стоит уйти. В какой-то момент я окончательно потеряю контроль. - Не смей такое говорить. – Тот с усилием сдерживает крик, выдавливая из себя улыбку и бросая лезвие на пол. Оно громко бряцает, и Эмир слышит, как Рептилоид рычит и ударяет стену кулаком. – Я люблю тебя. - И я тебя. Саидахмедов выдыхает, отвечая сухо и даже с агрессией, присущей ему, завершает почти трехчасовой звонок и кидает телефон на пол. Эмир наконец позволяет себе застонать от пульсирующей боли в руке, дрожит и хихикает, пока по его щекам катятся слезы. Ему некуда бежать и прятаться: Рустам найдет его в любой квартире, в любом закоулке Москвы, если захочет, он сделает с ним все, что задумает его больное сознание, и Кашоков даже не попытается это предотвратить, ведь он его любит. Он безумно влюблен в своего маньяка. Он будет рад стать его жертвой. - Я люблю тебя… Эмир, расслабляясь, смотрит в висящее напротив зеркало и улыбается этому парню, у которого все пошло по пизде из-за случайной симпатии, переросшей в самую настоящую зависимость. Он закрывает глаза, поднимая запястье и слизывая с него кровь. Скоро Рус заметит новые глубокие порезы на коже своего возлюбленного и изобьет его, оставив синяки под ребрами и на спине, снова будет душить его, снова порвет одежду на нем и снова будет груб. Кашоков мурлычет, расплываясь в улыбке, думает о том, как ему сейчас хотелось бы почувствовать привкус крови во рту и его горячие пальцы на своей шее. Бесконечный замкнутый круг. Болезненный цикл, который могут разорвать только они. Могут, но не хотят. Не будут. Им нравится причинять боль себе и друг другу, нравится прятать свою ненависть перед другими, нравится делать вид, что все хорошо. От этой болезни нет лекарства. Есть только эвтаназия, и Эмир решит прибегнуть к ней, когда у него уже не будет сил продолжать эту ужасную пьесу. Когда он поймет все. Он понял. Он понял, насколько был глупым, убеждая себя, что все это – любовь. Что Рустам поступает так только из-за своей ревности и желания помочь ему. Какой же все-таки хороший вечер за окном. Как жаль, что рядом нет его. Ему бы понравилось наблюдать за всем этим. Вдох. Эмир опускается в холодную воду. Выдох. Выпивает остатки белого вина, бросает бутылку на пол и закрывает глаза. В этот раз все по-настоящему. Лезвие входит так глубоко, что буквально разрезает вену пополам, и по воде тут же расходятся красивые багровые разводы. Тело слабеет. Очень хочется спать. Кашоков мычит, собирает все оставшиеся в себе силы и делает еще несколько полос вдоль, чтобы быть уверенным в том, что это конец. Дрожь не дает спокойно уснуть, на руку словно льют раскаленное масло, и парень даже не открывает глаз, чтобы оценить обстановку. Сердце бешено мечется в грудной клетке, а сознание воспроизводит только одну картину – Рустам, срываясь на вопль, бьет кулаки в кровь о голубоватый кафель на стене, материстя и пинает бездыханное тело на полу. - Прости… Эмир приоткрывает глаза, кашляет и видит его рядом с ванной, улыбается и окончательно теряет сознание.