Мой

— Ты мой, — усмехается Антон, притягивая голову Арсения к себе, потянув того за его красный галстук. Мужчина мычит, пока цепи неприятно звенят, охватывая холодными оковами его руки и ноги, не позволяя встать с этой злоебучей кровати. Поцелуй выходит смазанным, неприятным, но таким невероятно возбуждающим для Шастуна, и всё было бы хорошо, если бы брюнет не попытался его укусить... Резкая пощёчина раздаётся на всю спальню, после чего Антон лишь снова улыбается, проводя языком по капельке крови на своей губе, ощущая металлический привкус. — Возбуждает, — и голос охрипший, дерзкий... властный. Руки проходятся по голой груди Попова, да уж, Антон действительно не удержался и всё же расстегнул рубашку пока тот был в отключке, пока сам шатен смотрит лишь в синие омуты напротив, сидя у того на бёдрах.

***

— Арсений! — сын миллиардера садится в свою личную машину, видя водителя, сразу начиная счастливо улыбаться. Как же он любит эти голубые глаза, словно небо, в котором он чувствует себя свободной птицей. Эту улыбку, ради которой готов пойти на убийство. Эти тонкие пальцы, о которых можно писать баллады, пока целуешь каждую фалангу. Как же он любит Арсения. — Я тут кое-что прикупил, — и подмигивает заговорчески, показывая на пакет, лежащий на заднем сидении. — Давай сегодня проведешь вечер со мной? Просто выпьем, ничего более. Я помню, что на прошлое такое моё предложение ты сказал, что мы не друзья, и это всего лишь твоя работа, но всё же... Пожалуйста, Арсюш, — взгляд щенячий, умоляющий, по наивному детский, и не догадаешься, что снотворное лежит прямо в правом внутреннем кармане. Попов же, в свою очередь, уже давно пожалевший, что вообще устроился на эту работу, прикрывает глаза, тяжело вздыхая. — Ну... Ладно, — всё же соглашается он. Тем более, что же плохого может произойти? Это всего лишь Антон, глупый и богатенький мажор, сын своего папочки и своей мамочки, что с самого детства позволяли ему абсолютно всё. — Спасибо-спасибо-спасибо! — шатен, не сдержавшись, обнимает брюнета, следом резко отстраняясь, вспоминая, что тот категорически против объятий. Вечер действительно проходит просто невероятно. Всё как и продумал Шастун пару недель назад. Посидев и посмотрев новый фильм, он наконец-то достал по истине дорогое вино, и, уйдя на кухню, подмешал мужчине снотворное, после чего, перенеся бессознательное тело в машину, уехал в загородный дом, где и пристегнул конечности возлюбленного к кровати.

***

Шатен двигается пару раз по чужому паху, прикусив нижнюю губу, пока пальцами обхватывает красные бусинки-соски, слыша протестный стон сверху. — Ну разве ты не прекрасен? — Да ты ёбанный сумасшедший! — отвечает брюнет в ответ, следом слыша, как пряжка ремня медленно растегивается, затем ощущая, как руки спускаются ниже. Подними он голову, увидел бы как шатен зубами расстёгивает ширинку, следом проводя влажным от слюны языком по чужому члену, пьянея от запаха. От запаха, от чувств, от ощущений, от всего. — Влюбленный, дорогой. Однако если ты хочешь начать философствовать, то это одно и тоже, — достигнув желаемого, а именно чужой эрекции, шатен наконец-то отстраняется, вставая с кровати. — А теперь посиди так и подумай над своим поведением. И чтобы укусов больше не было, — голос с нежного и ласкового переходит в строгий и даже какой-то злой, после чего раздаётся громкий звук закрытия двери, а следом и поворот замка в замочной скважине, оставляя Арсения со слезами отчаяния и ощущением грязи по всему телу одного в темной комнате, лишь наедине со своими мыслями и мольбами о помощи. Жаль только, что никто и никогда его больше не услышит. Никто и никогда не будет слышать сладких стонов, таких потрясающих для ушей шатена, словно прекрасный пой оперных певиц на богатых мероприятиях, куда приходится идти Антону из-за своих родителей, поддерживая их статус. Никто и никогда больше не увидит черных, нежных и шелковых волос с поседевшими прядями, которые спустя кучу лет посидеют полностью, так же, как и волосы самого Шастуна. Никто и никогда больше не увидит улыбки Попова, когда Антон целует его, каждый раз приходя с работы домой. И никто и никогда не узнает о стокгольмском синдроме, из-за которого Попов разум теряет каждый раз когда пальцы, увеянные кольцами, проходятся по тонкой талии, прижимая к себе в крепкие объятия. И лишь иногда можно будет услышать проходящим мимо грибникам "Помогите", доносящиеся будто из неоткуда...